You-know-I-know

***

Когда они вернулись на кухню, остальные пятеро уже были там — обычный перекус во время первого перерыва: фрукты, вода. Намджун сидел с телефоном, Хосок что-то быстро объяснял Тэхёну, размахивая руками так активно, будто от этого зависела вся его жизнь. Чонгук допивал своё любимое банановое молоко. На их появление отреагировали сразу — все ждали не только их возвращения, но и результатов этого затянувшегося разговора. Чонгук, посмотрев сначала на одного, потом на другого, произнёс: — Долго вы… — О, живые, — бросил Хосок, обернувшись через плечо. — Мы уже решили, что вас отправили на курс перевоспитания. Юнги, открывая банку с кофе, ухмыльнулся: — Поздно. Мы безнадёжные. А Чимин, припав к его плечу и смеясь, подтвердил: — Это да. По кухне прошёл лёгкий смешок — короткий, с явным облегчением. Их хорошее настроение — Юнги пошутил, а Чимин засмеялся — всех успокоило, но Намджун все-таки спросил: — Всё нормально? Чимин стянул с себя худи и кивнул: — Да. Просто наконец-то поговорили как взрослые люди. Он открыл холодильник, показывая всем видом, что беседа с менеджером не только не выбила их из колеи, а наоборот, придала уверенности, что теперь всё пойдет на лад. До конца утренней паузы оставалось не так много времени и вскоре все снова собрались в репетиционном зале. Юнги с Чимином влились в работу так, будто не пропустили всю утреннюю часть репетиции. Несколько часов прошли в обычном режиме: музыка, повторение хореографии, короткие замечания Хосока, паузы на обед и на воду и снова танцы. Работа быстро вытеснила из головы разговор с менеджером — вопросов, которые бы их волновали, больше не оставалось, а как пойдут дела дальше — время покажет. И только ближе к вечеру, когда тренировка закончилась и их всех собрали в комнате отдыха, а менеджер вошёл с планшетом и рабочими файлами в руках, оба напряглись в ожидании — изменится ли что-то уже сейчас. — Нам нужно пройтись по этому спортивному мероприятию, — сказал тот спокойно, занимая своё привычное место у края стола. — Я скинул вам в общий чат список дисциплин. Посмотрите, кто где хотел бы выступить? Решить нужно сегодня, чтобы потом у вас было время потренироваться. Он открыл планшет, пролистывая программу соревнований. — Пока мы ничего не утвердили, нужно понять, какие будут совместные блоки, индивидуальное участие, и как лучше распределить нагрузку. Парни открыли список видов спорта, в которых им нужно будет принять участие и начали обсуждать: кто-то спорил про выносливость, Чимин сразу же выбрал прыжки в высоту, Юнги баскетбол, а Чонгук уже заранее пытался записаться почти во всё подряд. — Эстафета остаётся в том же составе, что и в прошлый раз? — спросил менеджер. — Организаторы снова хотят сделать её в конце, так как эта часть очень зрелищная. — Я побегу последним, если никто не возражает, — сразу отозвался Чонгук, вызвав тихий смешок в комнате. Энтузиазму этого парня не было предела. — Тогда первым побежит Чимин, за ним Хосок, третьим Юнги и завершает забег Чонгук? Оставляем этот порядок? Менеджер окинул всех взглядом, прежде чем сделать пометки в планшете. — Да, — прозвучало несколько голосов. Комната снова наполнилась шумом и перебиванием друг друга, пока менеджер листал что-то в расписании. — Стрельба из лука — новая дисциплина, — сказал он, просматривая следующий блок. — Нужно два человека как минимум, но лучше три. — Я пойду, — тут же воскликнул Чонгук. — Давно хотел научиться. Мемберы засмеялись. — От нашей группы можно везде поставить Чонгука. И он доволен и победа точно будет за ним. — Хосок, смеясь, приобнял макнэ. Юнги наклонился к Чимину: — Ты хочешь? Я запишусь. Чимин тут же кивнул: — Да, я с тобой. Юнги повернулся к менеджеру. — Запишите нас с Чимином. В комнате стало тихо. В голосе Юнги не было вызова или попытки настоять — только настороженная проверка — изменилось ли после утреннего разговора хоть что-то и можно ли теперь произносить такие вещи вслух, не ожидая привычного сопротивления менеджера. Тот оторвал взгляд от планшета, и все трое несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Менеджер вдруг поймал себя на мысли, как именно отреагировал бы ещё пару дней назад, и тут же её отбросил. На его лице появилась едва заметная улыбка — привычная граница между «его решением» и «их согласием» исчезла. — Хорошо. Тогда команда для стрельбы из лука набрана, — сказал он и сделал пометку в планшете. Этот короткий диалог сразу бросился всем в глаза. Не сам факт того, что они записались вместе — к этому все давно привыкли, — а то, что за этим не последовало ничего. Ни осторожной смены темы, ни попытки сразу перераспределить людей, ни привычного «посмотрим позже». Разговор просто пошёл дальше. Тэхён встретился глазами с Чимином и едва сдержал улыбку, всем видом показывая, что сейчас очень старается не выглядеть шокированным. Намджун тоже посмотрел сначала на менеджера, потом на них двоих — с плохо скрываемым удивлением. Хосок просто замер с телефоном в руке, явно пытаясь понять, что именно и в какой момент он пропустил. От менеджера не ускользнул этот обмен взглядами — с этой реакцией на его действия пришло запоздалое понимание: он считал смысл утреннего разговора их личным камнем преткновения, но именно сейчас, на контрасте с тем, как он без лишних раздумий записал их вместе, поведение других мемберов показало, что они тоже были в курсе этой проблемы. Он на мгновение поджал губы — почти незаметно, скорее рефлекторно, чем осознанно, затем быстро вернул себе привычное выражение лица и продолжил: — По интервью, пока предварительно: Намджун, Джин и Тэхён, — сказал он и, помолчав, улыбнулся: — Чонгук, тебя записать? Все рассмеялись, слишком хорошо зная его отношение к микрофону на подобных мероприятиях. — Нет, я лучше ещё пять эстафет пробегу, — тут же отозвался Чонгук. — Кстати, — подал голос Тэхён, откидываясь на спинку стула. — А там будет психолог для моральной поддержки после эстафеты? Я всегда так волнуюсь за парней, пока они бегут. — Тебе нужна не поддержка, а кислородный баллон, — сразу ответил Чонгук. — Ты когда за нами следишь, не дышишь. — Да, я всегда боюсь, что кто-нибудь упадёт. — Не бойся, упадёт и встанет. Ты же больше за победу переживаешь, верно? — Конечно, и за неё тоже! Юнги бросил с усмешкой: — Если кто-то упадёт, у тебя будет отдельная миссия по его спасению. Чимин, повернувшись в сторону Тэхёна, добавил: — Главное, чтобы ты не побежал к ним раньше, чем они сами поймут, что упали. — Давайте не будем об этом, — широко улыбаясь и даже не пытаясь скрыть свой азарт, ответил Тэхён. — Пусть никто не упадёт, а я всё равно буду волноваться и болеть громче всех. — И встречать нас на финише, — добавил Чонгук. — Да! — сразу поддержал Тэхён, как будто это было для него самым важным пунктом из всего списка. Хосок хрустнул уже пустой бутылкой и этим коротким звуком сразу привлёк к себе внимание. — Нет, подождите, я всё ещё пытаюсь понять, почему у меня ощущение, что я случайно пропустил целую серию дорамы и теперь не очень понимаю, что вообще происходит в сюжете. Хосок сказал это в шутку — с привычной ему растерянностью человека, который пытается понять, в какой момент всё стало таким спокойным и куда делось напряжение предыдущих дней. Все помнили об утреннем разговоре Юнги и Чимина с менеджером, но так как они там не присутствовали, это и создало впечатление, о котором сказал Хосок. Он попал слишком точно: они выпали из событий и теперь пытаются их догнать. Эта искренняя реакция Хосока рассмешила Намджуна — не громко и не демонстративно, а так, как смеются, когда напряжение начинает спадать. Он наклонился к Хосоку и шепнул, что расскажет ему эту «серию» позже. Менеджер дождался, пока всё стихнет, и спокойно продолжил: — Осталось ещё несколько дисциплин, быстро пройдёмся по ним. Намджун, Джин, Тэхён, что выберете вы? Он быстро записал их ответы и весь список был закрыт. — Отлично. Завтра утром я займусь переговорами с тренерами и потом скину вам график ваших индивидуальных тренировок. А пока всё, на сегодня закончили. Если организаторы попросят нас записаться на другие дисциплины, где будет мало народу, я вам сообщу, договорились? Все посмотрели друг на друга, пожав плечами, как бы показывая этим, что никто не возражает. В конце концов, рекордов от них никто не ждёт, главное прийти и встретиться со своими фанатами, которые заполнят трибуны в день соревнований. Комната быстро опустела, и парни шумной группой направились на кухню, где их ждал заранее заказанный ужин. Юнги и Чимин вышли вместе со всеми, не задерживаясь и не отделяясь от общего потока. Менеджер закрыл планшет и вскоре тоже покинул общежитие с лёгким, почти приятным ощущением: контакт не был потерян, а трение, которое ещё утром казалось непреодолимым препятствием, удалось аккуратно устранить. На кухне шум поднялся сразу — разговоры, отодвигаемые стулья, звон посуды. Запах еды наполнял кухню, а вместе с ним приходило привычное ощущение усталости и разрядки после рабочего дня — то самое состояние, когда можно наконец расслабиться. Парни расселись, занимая свои привычные места. Кто-то уже тянулся за палочками, кто-то открывал контейнеры с едой, с любопытством поглядывая на содержимое других — старая, давно укоренившаяся привычка попробовать что-то у соседа, которая всегда воспринималась без сопротивления и была частью их общего домашнего уюта. Юнги и Чимин, как всегда, сели рядом и почти одновременно заполнили пространство между собой батареей коробочек и мисочек, не заботясь о том, что смешивают совершенно разные блюда. Обычный рис рядом с острой лапшой, свиное мясо рядом с морепродуктами — они никогда не заказывали еду «на двоих», выбирая каждый то, что хотелось именно ему, но ели потом всё равно вместе, выбирая кусочки там и там, даже не замечая этого. Но именно это сейчас выглядело по-особенному — как возвращение в их нормальное состояние, где больше не нужно следить за дистанцией и ждать, что их в любой момент одёрнут. В таких мелочах — привычных и совершенно естественных для них двоих — эта близость ощущалась особенно живой и настоящей. Несколько минут ужин шёл своим чередом — с короткими репликами и тихим смехом. И когда первый острый голод был утолён, прозвучал наконец вопрос, интересующий всех: — Так что всё-таки было в кабинете? О чём вы говорили? — спросил Намджун, оторвав взгляд от еды. Чимин посмотрел на Юнги, без слов оставляя ему право ответить первым, как старшему. Юнги ответил не сразу. Сначала спокойно дожевал и только потом поднял взгляд на Намджуна: — Да всё просто, на самом деле. Только теперь некоторые вещи не будут решаться за нас с Чимином, неожиданно и… с принуждением. Он замолчал, понимая, что смог передать главное и подробности будут излишними. Чимин, всё ещё перебирая палочками лапшу в коробке Юнги, добавил, будто заново осознавая и привыкая к этой мысли: — И нас перестанут автоматически разводить в разные стороны, если в этом нет реальной необходимости. Ни Намджун, ни кто либо другой не стал расспрашивать дальше — ни о самом разговоре, ни о том, насколько тяжёлым он оказался. Потому что суть изменений они увидели сами уже во время собрания. Ужин продолжился и затем кухня начала постепенно пустеть: кто-то первым ушёл в душ, кто-то лениво унёс свою коробку в комнату, чтобы доесть позже, кто-то ещё ненадолго остановился у холодильника в поисках сладкого или напитков. Юнги и Чимин задержались за столом чуть дольше остальных — не потому что им не хотелось остаться наедине, а потому что впервые за последние недели рядом с другими снова стало по-настоящему спокойно. И это чуть подзабытое ощущение домашнего вечера хотелось продлить ещё на несколько мгновений, прежде чем все окончательно разойдутся по своим тихим комнатам. И только когда последний голос растворился в глубине коридора, пространство вокруг них стало не общим, а их собственным. Чимин придвинулся ближе и положил голову на плечо Юнги. Юнги сразу же наклонился к нему, прижимаясь виском к его волосам. Ещё вчера это же движение выглядело почти как вызов, как тихий протест против тех, кто пытался удержать их на расстоянии. Теперь в этом не осталось ни сопротивления, ни усилия — только то, что давно стало частью их близости. Юнги, услышав, что дыхание Чимина начинает выравниваться, отстранился от него ровно настолько, чтобы дотянуться до пустых коробок. Чимин глубоко вздохнул и, стряхивая с себя навалившуюся дрёму, тут же подключился к уборке со стола. Один раз, когда их пути пересеклись около холодильника, он потянулся к Юнги и, звонко поцеловав его, продолжил свой путь. — А повторить? — Юнги остановился. — Я не распробовал. — Ты о чём? — Понятно. Оба спрятали хитрые улыбки и с удвоенным усердием вернулись к уборке. Когда стол и раковина наконец были вымыты и вытерты, они молча вышли из кухни, но тут же, как по чьей-то команде, одновременно сорвались с места. В коридоре раздался топот, приглушённый тапочками, которые при каждом шаге так и норовили соскользнуть с ног. Оба засмеялись от собственного рвения победить во что бы то ни стало и начали хватать друг друга за рукава, пытаясь оттолкнуть соперника назад. Чимин, не удержавшись, согнулся от смеха пополам и буквально осел на пол, Юнги этим тут же воспользовался и оказался у двери первым. — Всё, это не считается… — выдохнул Чимин, упираясь ладонью в пол. Юнги обернулся и даже не подумал согласиться: — Очень даже считается. К тому же ты слишком красиво проигрываешь. Вот это уже нечестно. — Нечестно? Ммм… тебе нравится видеть меня таким? — переспросил Чимин, улыбаясь и меняя позу, намеренно делая её более сексуальной. Юнги опёрся одной рукой на стену, даже не пытаясь скрыть своего взгляда, в котором всегда читалось больше, чем он хотел бы показать. — Каким «таким»? — в его голосе чувствовался сарказм. Чимин поднялся с пола, отряхнул ладони и медленно направился к нему. — Побежденным и беззащитным, — произнёс он с лёгкой, дразнящей улыбкой. — Вообще нет. Но я мог бы тебе проиграть, потому что ты слишком красивый, это отвлекает. — А-а… Если бы ты отвлёкся на меня хотя бы на секунду, то не дошёл бы первым? Ясно… Он сделал последний шаг, легко коснулся ручки двери и, приблизившись к лицу Юнги, добавил уже почти шопотом: — А ты и не дошёл. Побеждает тот, кто первым оказывается в комнате. И, спокойно открыв дверь, зашёл внутрь, оставив Юнги позади себя. Юнги постоял ещё мгновение, не двигаясь, потом медленно повернулся лицом к Чимину: — Я не отвлёкся. А ты — ты меняешь правила на ходу. И добавил уже тише: — Ладно. Отдаю победу тебе, мне не жалко. Чимин тут же обернулся, надув пухлые губы. — Отдаёшь? Ты даже не зашёл ещё. Это не «отдаю», это «застрял в дверях». Он похлопал ладонью по открытой двери и сделал жест, как бы приглашая Юнги продвинуться вперед. — Давай, заходи уже. Побеждённые не имеют права стоять на пороге. Юнги лениво опёрся плечом о дверной косяк. — Побеждённые, значит? — переспросил он спокойно. — А на что тогда они имеют право? Они вообще у них есть? Чимин тут же сложил руки на груди, явно довольный тем, что Юнги не уходит из игры. — Минимальные, — заявил он с серьёзным видом, за которым плохо скрывал улыбку. — Например… ты можешь признать поражение. Юнги кивнул. — Я уже сделал это. Чимин прищурился. — Тогда у тебя больше ничего не осталось. Они отвечали друг другу, понимая, что спор уже перестал быть важным и держался лишь на инерции. Слова звучали легко, с той интонацией, где любое «нет» уже означало кокетливое «да», а улыбки больше невозможно было удерживать, потому что они появлялись раньше, чем их успевали спрятать. Оба начали терять терпение от того, что до сих пор остаются на расстоянии, которое сами же и придумали. — Ничего? — уточнил Юнги. — Даже права оспорить формулировку поражения? Чимин прищурился, оценивая, насколько далеко тот собирается зайти в этот «торг». — Ты слишком разговорчивый для побеждённого, — сказал он наконец, проверяя как Юнги реагирует именно на него, а не на слова. Он наклонил голову, всё ещё с едва заметной улыбкой и шагнул в его сторону. Без напора, а тем легким движением, которое уже давно должно было случиться. Коснулся рукава Юнги, не задевая кожи, словно намеренно оставил между ними последнюю тонкую границу — не прикосновение, а лишь обещание его, — с желанием сломать логику разговора, за которую тот ещё пытался держаться. — Я не разговорчивый… я просто живой, — ответил Юнги чуть тише, но всё ещё упрямо, глядя на Чимина и тоже делая шаг навстречу. Чимин помолчал, будто попробовал это слово на вкус, и уголки его губ дрогнули. — Живой? — прошептал он. — Тогда почувствуй меня. И встал вплотную, одновременно перекрыв Юнги проход в комнату и создав притяжение, которое не дало бы тому сил отступить назад. Глаза Юнги потемнели от мгновенно расширившихся зрачков. — …ты иногда слишком быстро перестаёшь шутить, — наконец произнес он чуть охрипшим голосом и потянулся к таким желанным губам. Чимин сначала не отстранился, но в последний момент слегка повернул голову, уводя губы в сторону, пряча довольную улыбку. Поцелуй сорвался в пустоту. Юнги замер там, где его остановили, нисколько не сомневаясь, что это было сделано специально. Чимин прищурился, явно любуясь этой секундной потерей контроля. Именно это ему нравилось больше всего — когда спокойствие даёт заметную трещину и Юнги перестаёт быть человеком, который всё просчитывает заранее, а становится мужчиной, которого дразнят. Чимин любил не саму победу и даже не флирт, а провокацию и реакцию на неё. — Ммм… — протянул он и повернул лицо к Юнги. — А кто сказал, что ты его уже заслужил? Юнги медленно поднял взгляд, с тем опасным спокойствием, которое появлялось у него каждый раз, когда Чимин начинал играть слишком уверенно. Он наклонился ближе, почти касаясь его губ, и тихо усмехнулся: — Тогда я заберу его без разрешения. Юнги резко притянул его к себе за талию — с той уверенностью, которая не оставляла пространства для очередной уловки. Чимин от неожиданности тихо выдохнул и, засмеявшись, упёрся ладонями ему в грудь. — Ну? — с насмешкой протянул он. — И это все, на что тебя хватает? При этом не прекращал его дразнить: наклонялся слишком близко, задерживал взгляд дольше нужного, и каждый раз, когда тот пытался сократить расстояние, он ускользал, оставляя после себя только запах кожи и невыносимое ощущение незавершённости. — Господи, какой же ты медлительный, — проворчал он именно в тот момент, когда Юнги снова попытался дотянуться до его губ. Он продолжал держать ровно ту дистанцию, которая превращала всё в затянувшееся испытание. Чуть ближе, чем можно сохранять выдержку, и чуть дальше, чем можно поймать. Он тихо смеялся, и в этом смехе было слишком много удовольствия от того, как у Юнги кончается терпение. Продолжая упираться ладошками в грудь Юнги, он прошептал: — Может быть я больше не могу ждать, когда ты зайдёшь, закроешь эту чертову дверь и мы… Юнги накрыл его губы своими — как точку поставил, показывая, что перестаёт играть в ожидание. Поцелуй вышел не резким, а глубоким и уверенным. Чимин почувствовал, как его собственная улыбка ломается об этот поцелуй, превращаясь в тихий, довольный выдох. Он ещё улыбается — в той привычной, чуть дерзкой манере, как будто они всё ещё в игре. Последний укол, последняя провокация — точная, выверенная, попавшая в цель. И в этот же момент он словно отпускает контроль — мягко сдаёт инициативу, позволяя Юнги управлять этим огнём. В его поведении появляется спокойное «теперь твоя очередь» — не отказ, а осознанный переход в роль ведомого, как будто он своё уже сделал и теперь с интересом ждёт, как Юнги справится с этим пламенем дальше. Юнги приподнял его и перенёс внутрь комнаты. Дверь мягко закрылась, отсекая коридор и остатки этой странной игры, в которой уже давно не было победителей. Поцелуй от этого немного смазался, но Чимин тут же попытался его возобновить, уже не скрывая своё сбившееся дыхание. Но Юнги вдруг сделал то, что от него ждали меньше всего — он не усилил хватку, он ослабил её. — Тогда веди ты, — тихо сказал он. Предложив это, он не отступил, а просто перестал мешать Чимину превращать всё в шутку или провокацию. И из-за этого всё изменилось: привычные жесты больше не находили отклика, не возвращались знакомой реакцией, не превращались в ответную игру — они просто угасали между ними, будто падали в пустое пространство. И в этом вдруг отчетливо проявилась его слабость — уверенность, что контроль всегда принадлежит ему, испарилась. Чимин впервые почувствовал, как странно выглядит его игривость, когда ей не на что опереться. Он снова потянулся к Юнги — привычно, легко, с той самой улыбкой, которая раньше всегда оставляла ему выход: ещё чуть ближе, ещё мгновение — и он сам решит, где хватит. Но этой точки не наступило. Он не нашёл, где «достаточно». Его пальцы погладили шею Юнги, а тот поднял руку и коснулся его запястья, очень мягко, не удерживая, а просто фиксируя реальность: дальше уже не игра, в которой можно остановиться в любой момент. И это сбивало ещё сильнее. Чимин сначала даже не понял, что именно произошло, он впервые не находил желаемого отклика — Юнги не пытался перехватить инициативу, не было спасительного «я веду». Только ожидание — не требовательное, но настолько очевидное, что он безошибочно считывает: Юнги не собирается делать следующий шаг, он просто хочет увидеть, что сделает Чимин, если всё зависит только от него самого. Чимин чуть отстранился — на долю секунды, как будто проверяя, можно ли еще всё вернуть. Но Юнги не потянул его назад и не приблизился сам. Он накрыл губы Юнги поцелуем и тот сразу ему ответил. В голове пронеслось: Юнги отвечает, но не направляет. Он — только принимает. И в этом принятии вдруг стало сложнее всего. Чимин впервые почувствовал: вести — это не контроль, это ответственность за каждый следующий шаг. И от этого внутри что-то сладко сжалось: ему действительно оставили всё — свободу продолжить так, как хочется ему. И всё же на миг проснулась старая привычка, почти спасение: чуть отстраниться, смягчить, оставить между ними ту самую щель, в которую всегда можно было нырнуть: улыбка, пауза, «я просто дразнил». Это было знакомо и легко. Он даже почти уже начал. Но Юнги не позволил этому случиться — он даже не шелохнулся, не дал ни одного знака, за который можно было бы зацепиться и вернуть всё в прежний ритм. И если Чимин сейчас отступит — его никто не вернёт. Это ощущение оказалось таким странным и непривычным — почти неловким, очень похожим на состояние, когда ты стоишь на краю скалы, а внизу пропасть. И назад не уйдёшь — ты оттуда пришел, и вперёд не шагнёшь — опасно. И на месте нет смысла оставаться. И если до этого момента обычно вели тебя, можно было расслабиться и подчиниться чужим решениям, то сейчас, неожиданно поменявшись ролями, от него ждали другого — теперь всё начиналось только с Чимина. И это было самым волнующим — не быть ведомым и не ждать, что тебя остановят. Он снова посмотрел на Юнги, его слова «тогда веди ты» всё ещё звучали в голове. А это значило не дать им сейчас остановиться на полпути. Не усилить желание, а перестать прятаться за ним. И Чимин решается: не отступает и не гасит это чувство неловкости — наоборот, принимает его. Не как поражение и не как потерю контроля, а как приглашение, от которого не хочется отказаться, потому что именно там, где исчезла привычная опора, начинается то, на что он сам же спровоцировал Юнги — не хочешь, чтобы вёл я, веди ты. Чимин почувствовал, что сейчас пришло время открыть ту самую дверь, которую он так долго обходил стороной. Сделать то, что больше не может ждать. Что больше не нужно прятать за сомнениями, как за спасительной ширмой. Перестать откладывать на «потом», на «когда буду уверен», на «когда настанет подходящий момент». Чимин решается создать этот момент прямо сейчас, как единственно правильное и естественное продолжение того, что между ними уже есть. Он решительно кладёт руки на ягодицы Юнги и притягивает его к себе: — Я хочу тебя. Ты даже представить себе не можешь, как я хочу тебя. Всего. И везде. Юнги чуть отстранился и посмотрел ему в глаза, стараясь понять правильно ли понимает смысл его слов. И в этом взгляде не было ни удивления, ни оценки — только подтверждение, что он останется на своём. Но и не позволит Чимину идти вполсилы. — Дай мне минут двадцать. Прозвучало уверенно — так, что у Чимина всё сжалось внутри — Юнги его понял. Он тут же кивнул, показав, что ждал именно этого. — Возьми с собой телефон, я скажу, когда буду готов. — продолжил Юнги. Чимин сделал шаг назад, подошел к шкафу, взял полотенце и чистую одежду, потом подумал и вытащил с верхней полки рюкзак, который Юнги привёз из Норвегии. Поставил его около кровати и, подойдя к Юнги, сказал: — Я пока у пацанов душ приму. Они наверняка еще не спят. — Хорошо. Чимин открыл дверь и, улыбнувшись, повернулся к Юнги. — Не спеши… Первый раз двадцати минут может быть мало. — Иди уже, и не засни там где-нибудь. Чимин прижался пахом к бедру Юнги. — Мне не до сна… — Я заметил. *** Чимин, приняв горячий расслабляющий душ, вышел из комнаты Джина и Хосока, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы они не увидели, что он пошёл не в свою комнату, а в студию, которая сейчас пустовала. Он аккуратно сложил вещи, в которых провел весь день и развесил мокрое полотенце на спинке стула. Потом сел на узкий диван и приготовился ждать. И это ожидание отличалось от того, на которое ушли месяцы, а точнее — годы. Он слишком долго шёл к этому моменту, чтобы сейчас позволить себе выглядеть растерянным — от опасения, что не сможет соответствовать желаниям Юнги, не дотянуть, не совпасть с тем уровнем, который он сам для себя когда-то установил. И чем дольше он откладывал этот момент, несмотря на прямые намёки и скрытые просьбы Юнги, тем сильнее становились эти опасения. Но сейчас, всего несколько минут назад он отрезал себе путь к отступлению, выйдя из комнаты и оставив Юнги одного. Больше не нужно было прокручивать возможные варианты, выстраивать сцены, с мыслями о том, что должно быть «правильным». Он перестал рисовать сценарии — реальность оказалась точнее любого ожидания — само присутствие друг друга делает любую версию «как должно было быть» лишней. «Сейчас не нужно быть готовым так, как я это себе придумывал… сейчас нужно просто быть с ним.» Он сидел и ждал звонка, и вместо сомнений в нём росло только натянутое, собранное внутри нетерпение — то, которое уже не оставляет выбора, кроме как идти — он тянулся к Юнги всем телом. Получив сообщение, сразу же поднялся и вышел в коридор, который показался незнакомым и длиннее обычного. Подходя к двери, сделал спокойное выражение лица, будто сердце не пыталось пробить рёбра изнутри, стараясь не показать, как сильно дрожит всё внутри от одной мысли, что через минуту всё станет настоящим. Остановившись на долю секунды, взялся за ручку двери. А потом увидел его. Он сидел на кровати, опершись спиной на подушки. Их взгляды встретились и Чимин почувствовал, как внизу его живота разлилось тепло. Он смотрел на Юнги тем взглядом, от которого тот всегда начинал плавиться и дрожать. Но сейчас тот выглядел почти растерянным, с той тихой нежностью, которая возникает между ними не от близости, а от доверия. Юнги понимал, почему Чимин так долго шел к этому и от этого ему вдруг хотелось быть с ним особенно осторожным. Ему хотелось коснуться его — но не жадно, не торопливо. Наоборот, бережно, будто между ними сейчас происходило что-то хрупкое, что легко разрушить одним неверным движением. Самым сильным сейчас для них оказалась это внезапная реальность момента. Чимин приблизился, сел рядом и отбросил покрывало, которым Юнги прикрыл свои бедра и ноги. Ничего более, только это простое движение, но этого оказалось достаточным, чтобы почувствовать каким сильным было их желание. Оно не нуждалось в словах, оба мгновенно загорались от близости друг друга. Осознанно или неосознанно. Всегда. С самого первого дня. Только сейчас у них немного поменялись роли. Чимин больше не стал терять ни секунды. Опустился на пол, встав перед Юнги на колени, и тут же обхватил руками уже затвердевший член. Он взял головку в рот, жадно облизал её и медленно двинулся вниз, ощущая губами каждый сантиметр его члена, пока головка не коснулась задней стенки его горла. Юнги толкнулся навстречу и застонал: — Чимин, ты сводишь меня с ума! От хриплого голоса, который произнёс эти слова, возбуждение Чимина усилилось. Он стал двигать губами чуть быстрее, усиливая и ослабляя давление, проводя языком по всей длине члена и лаская другой рукой яички и промежность. Юнги положил ему ладонь на голову, показывая какой ритм ему сейчас нужен. Но Чимин, выпустив член на свободу, с улыбкой произнёс: — Я веду. И снова заглотил член так, что Юнги застонал. — Я сейчас кончу. Ещё чуть–чуть и я взорвусь прямо у тебя во рту. Чимин ответил тихим стоном и продолжил сосать член с такой страстью, что почувствовал как ему самому стало слишком тесно в штанах. Чувствуя, что Юнги уже близок к оргазму, сжал кольцом пальцев основание его окаменевшего члена, не выпуская его изо рта. Потом убрал руку с яичек и немного подождал, легко поглаживая внутреннюю сторону бедра, чтобы сместить внимание туда. Оргазм отступил. Он снова скользнул к промежности и мягко раздвинул бедра Юнги. Его рука легла между ягодицами и он погладил кожу вокруг ануса. Мышцы тела Юнги напряглись, а тело выгнулось: — Да… — только и смог он выдавить из себя. Но Чимин вернул руку к яичкам и сжимая их, занялся членом, облизывая головку и играя языком на уздечке. — Всё, я не могу. Юнги, больше не сдерживаясь, тут же кончил в рот Чимина, заполняя его солоноватым вкусом густой и горячей спермы. Чимин продолжил ласки, чуть ослабив их. Дожидаясь, когда закончится последний спазм, глотал жидкость, не теряя ни капли. Член уменьшился в размерах и он, выпустив его изо рта, облизал губы. После этого сразу же втянул еще расслабленного Юнги в поцелуй. Потом отстранился и осмотрелся. На тумбочке лежал тюбик со смазкой, а рядом коробочка, в которой он без труда узнал анальный вибратор. Он посмотрел на Юнги, слегка покачал головой, но промолчал. Только отодвинул коробку подальше, думая, что сегодня он будет прикасаться к нему только пальцами, языком и членом. Никаких игрушек. Прежде чем нанести смазку на руки, решил, что раздеться лучше заранее и, снимая одежду, посмотрел на Юнги, наблюдающего ним. Тот скользил по его телу взглядом: от лица к паху, от живота к плечам, явно получая удовольствие от того, что видит — на губах появилась чуть заметная улыбка. После недавней разрядки он выглядел расслабленным и Чимину неистерпимо захотелось покрыть его ласками, чтобы снова зажечь всё тело — до стонов, до хрипа, до спазмов. Он опустился на колени и сел на пятки, но уже не на полу, а на кровати, так, чтобы согнутые ноги Юнги оказались перед ним. Приподняв таз Юнги, уложил под его поясницу подушку, которую сам часто использовал в этой позе. Он смотрел на Юнги, наблюдая за реакцией и желая запомнить каждую секунду. Его руки, скользнув по животу и бедрам Юнги, легли на ягодицы, слегка сжимая их. Ласки становились то сильнее, то мягче — от поглаживаний ладонями к сильным нажатиям пальцами, что явно нравилось Юнги — он начал немного подрагивать и его глаза закрылись сами собой, но он тут же открыл их, не в силах оторвать взгляда от Чимина, который прикасался к нему, готовясь перейти к главному. — Поцелуй меня. — услышал Чимин его голос. Он сразу же лёг между ног Юнги, прижимаясь животом к животу и целуя, глубоко и страстно, чувствуя как Юнги отдаётся ему, отвечает, обхватывая спину руками, а бедра ногами и двигаясь под ним, показывая всё своё нетерпение. Чимин оторвался от его губ и, сместившись вниз, снова увидев открывшиеся перед ним бёдра и ягодицы. Он взял смазку и обильно смочил ею руки, прежде чем начать ласкать анус. Он уже не думал «как делать», он знал «что делать». Он часто ласкал там Юнги, зная, как тот всегда этого ждет. Сейчас пальцы скользили легко, не растягивая кожу, вызывая волны удовольствия. Он остановился у отверстия и надавил на него пальцем, проверяя насколько легко тот войдёт. И у него это сразу получилось. Юнги замер, ожидая продолжения. Чимин совершал медленные движения взад-вперед, с интенсивным трением, влажным и невероятно возбуждающим, пытаясь расширить стенки узкого входа. Палец проникал все глубже и глубже, мышцы расслаблялись и он попробовал ввести второй палец, поворачивая руку так, чтобы достать простату. После нескольких движений ему это удалось — тело Юнги выгнулось дугой, а из его горла вырвался стон. Чимин медленно вынул оба пальца и ввёл их снова, чувствуя как сам возбуждается от этого. Его удовольствие смешивалось с легким беспокойством, но он продолжал с бесконечным терпением готовить тело Юнги, постепенно наращивая давление. Когда два его пухлых пальчика начали свободно скользить туда и обратно, он посмотрел на Юнги и попросил: — Встань на локти и колени, так нам будет удобнее. Юнги без раздумий принял эту довольно уязвимую позу, полностью доверяя Чимину, который тут же расположился позади него и добавил еще смазки на кожу Юнги и себе на член. Юнги чувствует ягодицами его эрекцию, сильную и горячую. Чимин делает первый толчок, совсем слабый, чтобы почувствовать, сколько сил нужно приложить, чтобы войти внутрь. Член остался снаружи и он делает более сильное движение, которое больше похоже на давление, позволяющее первое проникновение. И ему это удается — головка с легкостью входит. Он замирает, проверяя реакцию Юнги, который наверняка сейчас испытывает боль или жжение. Но Юнги его не останавливает, значит он может двигаться дальше. Не вынимая головку, он делает новый толчок, медленно и нежно, проникая в этот раз на всю длину своего члена. Юнги шумно выдыхает. Он чувствует сильную боль, которая быстро сменяется ощущением наполненности и очень сильного напряжения в паху. Чимин погладил его по пояснице: — Скажи, когда я смогу снова двигаться. Юнги ответил не сразу, подождав около минуты: — Я в порядке. Продолжай. Но Чимин ждет еще немного, вспоминая, сколько времени ему понадобилось самому, чтобы привыкнуть к толщине члена Юнги. Затем сделал движение назад и сразу же вперёд, медленно и на всю длину. Его руки обхватывают бедра Юнги, что позволяет контролировать каждое движение и чувствовать, как на него реагирует все тело. Услышав новый стон Юнги, он остановился и вдруг его накрыло осознанием того, что происходит между ними — он внутри Юнги, прижимается пахом к его ягодицам, телом к телу, и от избытка чувств его глаза налились слезами. Это мощное, первобытное чувство обладания тем, в кого он влюблён уже столько времени, это желанное слияние, которое впервые делает он, а не Юнги, и о котором он даже не думал еще пару часов назад — дыхание сбилось и удары сердца отозвались в ушах. Он стонет, прислушиваясь к тому, что испытывает сам. — Юнги… И делает новый толчок. — Мой Юнги… Новое движение. — Юнги, говори со мной… Я сделаю всё, чтобы тебе было не больно, а хорошо. — Я хочу видеть тебя, — тихо говорит Юнги и сразу чувствует, как Чимин медленно из него выходит. Он поворачивается на спину, и обхватив Чимина ногами, сам подкладывает подушку себе под поясницу. — Ты плачешь? Чимин не отвечает, лишь отрицательно качает головой. Он добавляет еще немного смазки и снова входит в Юнги, уже увереннее, смелее, сильнее, придерживая за ягодицы, чтобы остановиться в любой момент. Угол проникновения изменился и оба сразу почувствовали разницу. Чимин чувствует невероятное возбуждение и ему хочется более интенсивных движений, но он смотрит на Юнги, всё еще осторожничая. — Скажи, когда будешь готов. — Продолжай, мне уже не больно. Чимин начинает двигаться так, как чувствует сам, почти полностью выходя и тут же толкаясь вперед, уже не сдерживая стоны. Одной рукой он продолжает придерживать бедро Юнги, а второй обхватывает его эрегированный член, замечая, как того накрывает сильная волна наслаждения. Юнги не стонет, не хрипит, кажется, что он вообще отсутствует, его выдает только рванное дыхание, совпадающее с ритмом движений Чимина. Через несколько новых толчков он издает сдавленный крик и его тело начинает сотрясать от спазмов. Чимин замедлился, чтобы дать этой волне удовольствия затихнуть, а потом спросил: — Ты хочешь, чтобы я кончил внутрь тебя? Юнги не отвечает, а, помогая себе локтями, приподнимается и садится, прижавшись всем телом и целуя Чимина. Потом падает на спину и отвечает: — Да… Чимин ускоряется, толчки становятся размеренными и сильными. Он крепко держит Юнги за бедра, стонет, и вскоре его накрывает такой сильный оргазм, что он без сил обрушивается на Юнги, и остается неподвижным несколько мгновений, пока последний спазм не отпускает его. Полежав так еще немного, он осторожно отстранился от Юнги и тут же лег рядом, обнимая его. Они остаются так несколько минут, молча поглаживая друг друга по спине, плечам, рукам, лицу. — Как ты? — Чимин первым нарушает молчание. — Это было… нежно… И так мощно, что мне показалось, что этот уровень удовольствия почти невозможно вытерпеть, временами было невыносимо… хорошо. Я впервые такое испытал. — Я тоже. Когда понял, что с нами происходит, комната сократилась до размера нашей кровати, мне казалось, что весь мир видит нас, но почему-то все молчат, нет ни фанфар, ни криков радости. Это же такое событие… Оба тихо засмеялись. — Понимаю. Это трудно назвать сексом. Это что-то большее. Когда ты проник в меня, самый первый глубокий толчок, я почувствовал вот здесь, — Юнги дотронулся до своего лба, — что мы оказались внутри какой-то своей системы… замкнулись в наших ощущениях… Я чувствовал тебя даже там, где ты не прикасался… Ты был везде… — Я даже не знаю, что сказать. Мне нужно дождаться утра, чтобы это всё улеглось в моей голове. Но… Сегодня ты стал моим по-настоящему. Я никогда не забуду эту ночь… Юнги улыбнулся. — Что? На лице Чимина появилась точно такая же улыбка. Юнги усмехнулся: — Мне кажется, я больше не смогу называть тебя малышом. Сейчас хотел, но слово не легло на язык. Как будто ты прошел специальный обряд и встал на новый возрастной уровень. Из статуса мальчика в статус мужчины. — Мне нравится быть твоим мужчиной. Юнги перевернулся на живот и опираясь на локоть, посмотрел на Чимина. Потом наклонился и стал нежно касаться его губ, постепенно усиливая и углубляя поцелуй, чувствуя, с каким желанием ему отвечают.

***