You-know-I-know

***

— Так, стоп, я не понял, что происходит? Юнги преградил ему путь, не понимая, что между ними с самого утра: Чимин словно поставил перед собой цель ни разу не задержаться рядом. Он был везде и нигде одновременно: постоянно попадался на глаза и так же ускользал. И по тому, как светились его глаза и как легко возвращалась на губы улыбка, было ясно — причина этого настроения существовала, и она нравилась ему гораздо больше, чем он собирался что-то кому-то объяснять. Юнги это видел и пытался понять одну простую вещь: имеет ли он к этому хоть какое-то отношение. Потому что между «я сделал его счастливым» и «я просто оказался рядом, когда он стал счастлив» лежала пропасть, которая почему-то не давала покоя. И сейчас, во время первой паузы в репетициях, они сидели на разных концах стола — что само по себе было почти немыслимым: обычно они неизменно оказывались рядом. Юнги заметил это не сразу, сначала автоматически поискал Чимина там, где тот обычно был — чуть сбоку, в пределах бокового зрения. Но там было пусто. Он увидел его с другой стороны: Чимин смеялся, говоря с кем-то — и был слишком далеко для человека, который ночью был таким близким, что любое расстояние теперь ощущалось почти искусственным. А потом, выпив воды и съев свои неизменные полбанана, Чимин снова собрался раствориться по пути к тренировочному залу, как будто это было нормой в их отношениях. В этом не было демонстративного «игнорирую», наоборот — слишком аккуратное, почти невольное избегание, как будто он опасался контакта — как мы трогаем горячую воду кончиком пальца, быстро, чтобы не обжечься, но успеть понять, насколько она горячая. Когда Юнги остановил его у дверей кухни, собираясь наконец выяснить причину этого «не-пойми-что», Чимин развернулся к нему с той самой дьявольской улыбкой, которая всегда была при нём — специально для Юнги, как часть их привычного флирта, но… промолчал. Только дал понять взглядом — быстро, с ясным намёком — показывая на Джина у шкафа, гремящего посудой: позже, не при нём. Юнги на секунду просто завис, не сразу решив, что его больше задело — сам факт этого странного поведения или то, как естественно Чимин делает вид, что так и должно быть. Ожидая, пока Джин уйдет из кухни, он попытался собрать все утренние куски пазла в одну картинку, но они явно не хотели соединяться. — Подождём… — сказал он тем самым тоном, где было больше нетерпения, чем упрёка. И всё же в этой мягкости проскальзывала легкая раздражительность — не из-за Чимина даже, а из-за того, что тот вдруг решил поиграть в недосказанность, и при этом как бы абсолютно не заботясь о том, что об этом подумает Юнги и какие могут быть последствия. И в этом не было ничего удивительного, он был таким всегда: не объяснял, не предупреждал — просто действовал, а потом, если кто-то хотел, мог разбираться с тем, что из этого вышло. Но сейчас Юнги даже не собирался принимать эту черту его характера как данность — не в этот раз. Он наклонил голову, ожидая, когда Джин наконец закончит переставлять чашки в шкафу — с таким рвением, будто от этого зависел не порядок на кухне, а как минимум стабильность мироздания, и явно не замечал, что рядом происходит драма, в которой Джин, окажись в ней сам, не вспомнил бы ни о каком порядке вообще. Чимин стоял, развернувшись к выходу, и выглядел так, будто никакой кухни вокруг не существовало — только он и воздух, который почему-то становился осязаемым рядом с ним. Свет ложился на его лицо, подчеркивая тенями линии скул. Поза, с его неповторимой осанкой, тут же бросалась в глаза. Он выглядел не просто красивым — в нём было что-то невероятно привлекательное, как будто кто-то слишком тщательно поработал над каждой деталью и остановился только тогда, когда достиг идеала. Чимин не делал ничего особенного: не привлекал, не играл, не старался произвести впечатление — он просто был, и этого уже было достаточно, чтобы всё вокруг тянулось к нему. Хосок, вернувшийся за водой и уже почти прошедший мимо, притормозил, окинул его быстрым взглядом и, не удержавшись, тихо присвистнул — коротко, по-мужски, без лишних мыслей, как реакция на что-то впечатлившее восприятие. — Вот это да… — пробормотал он, качнув головой, будто только что увидел не человека, а необычное явление природы. Джин, услышав его, наконец оторвался от своего важного дела и, повернувшись, спросил: — Что, вот это да? Хосок лишь кивнул в сторону Чимина, как на единственно очевидный ответ. Джин проследил взглядом, и выражение лица у него сразу изменилось — стало тёплым и внимательным, как у старшего брата, который вдруг видит кого-то «своего» в особенно удачном свете. Он смотрел на Чимина так, будто заново его оценивал, а потом кивнул в знак того, что полностью согласен с Хосоком. — А… ну да, — протянул он. — Он сегодня… любому крышу снесёт. По-моему, он светится. Нет? Юнги стоял там же, где они с Чимином остановились, но теперь его ощущения стали другими — будто его вопрос повис в воздухе и потерял свою актуальность. Всё внимание ушло в совершенно иную сторону. Он видел, как Хосок смотрит на Чимина с откровенным восторгом, как Джин, обычно сдержанный в таких вещах, вдруг кивает с этим братским признанием — и от этого внутри поднимается странное чувство, смешанное с чем-то куда более острым: с прицельным, почти физически ощутимым уколом в самолюбие — как будто его собственный интерес к Чимину вытащили наружу и поставили в один ряд с интересом других, даже не спросив его согласия. «Теперь я вообще ничего не понимаю.» Едва это пронеслось в его голове, он перевел взгляд с парней на Чимина и посмотрел на него не как Юнги, а как случайный участник разговора. Прямая спина, расслабленная линия плеч, длинная шея и маленькое лицо с пухлыми манящими губами и нежными скулами. Красиво поставленные ступни ног, на которые хотелось смотреть, но взгляд неизбежно начинал скользить по линиям ног, до коленей и выше… «Невероятный…» — согласился он с Хосоком и Джином. Юнги сглотнул и мысленно щелкнул себя по лбу. «Соберись…» Он смотрел так, будто впервые видел его, понимая, что смотрит не на «красивого Чимина», которым сейчас восторгаются, а на Чимина, который почему-то снова умудрился сделать так, что всё вокруг стало фоном. Это лёгкое, почти небрежное присутствие, которое без усилий заполняло всё вокруг, не оставляло выбора, куда смотреть. И действовало сейчас, как оказалось, не только на него. Несколько мгновений спустя он «возвращается» в себя — с осознанием, в котором неожиданно смешиваются странная гордость, что это именно его Чимин так естественно притягивает к себе взгляды, и что-то более смутное, похожее на желание рассеять чужое внимание. Не прогоняя других, а просто не отдавая. И самым неожиданным было то, что видел он это не впервые— просто раньше это не мешало ему думать, что он контролирует себя, замечая внимание к Чимину, пусть даже не такое безобидное, как со стороны Хосока и Джина. А сейчас стало мешать. Хотелось прекратить эту сцену, но парни никуда не уходили и немая просьба Чимина «позже, не при нём» стояла между ними стеной, которую нельзя было просто обойти. «Ладно», — коротко отозвалось внутри с тихим принятием ситуации. Не время и не место на резкую реакцию — он это понимал. Но вместе с этим пониманием оставалось другое, более упрямое: мысль о том, что это «позже» не должно раствориться само по себе, и ему должны объяснить что происходит. Он ждал — но так, что это невозможно было спрятать. Ожидание просачивалось даже в микродвижениях: в коротком прикосновении языка к зубам, в том, как верхняя губа на секунду оказывалась поджатой и прикушенной, в переносе тела с одной ноги на другую, в движении руки, поправляющей идеально лежащую прядку волос. Юнги стоял ближе, чем раньше, и это не было случайностью. Он как будто отделил Чимина от парней и проема двери, явно освобождая больше места для прохода, приглашая задержавшихся мемберов поскорее покинуть кухню. Чимин, естественно, всё видел и слышал. Он не удивился и не смутился: он знал, какой эффект производит. В конце концов это было его работой и в их группе не считалось чем-то зазорным замечать и хвалить внешность друг друга. Напротив, это было частью профессии — они должны были быть красивыми, привлекать взгляд и уметь удерживать его. Поэтому восхищение здесь звучало не как неловкость с излишним подтекстом, а как привычная манера общения. Он не заострил особого внимания на словах парней — сейчас гораздо важнее был Юнги. Его взгляд, его молчание, то, как он встал ближе и не отступает, ожидая ответа на свой вопрос. Чимин, чувствуя его нетерпение, уже почти решил взять его за руку и вывести из кухни. — Нет, серьёзно, — не унимался Хосок, всё ещё поглядывая на него с весёлым изумлением. — Что с тобой сегодня? Чимин в ответ лишь вопросительно поднял бровь, надеясь, что так разговор угаснет сам собой. — Не знаю, как объяснить, — Хосок пожал плечами. — Обычно ты красивый. А сегодня как будто… — Влюблённый, — невозмутимо закончил Джин. На кухне повисла короткая пауза. — Хён! — возмутился Хосок. — Что? — искренне удивился Джин. — Я просто предположил. Люди обычно так и выглядят, когда у них всё хорошо. И только после этого он перевёл взгляд на Юнги. Медленно. Очень медленно. А потом понимающе хмыкнул. — А вот и причина… рядом стоит. Сейчас пооткусывает нам головы. — Хён, не начинай, — мгновенно отозвался Юнги. — Я ещё почти ничего не сказал. — Уже слишком много… И хотя Юнги сейчас практически «запретил» парням говорить о них, внутри что-то отпустило — причиной счастья, по мнению Джина, был он. Юнги чуть расслабил плечи, почти незаметно. Осталось только дождаться, что об этом думает сам Чимин. А тот, услышав этот короткий обмен мнениями, не выдержал и рассмеялся, опустив голову. Не потому, что Джин угадал. И даже не потому, что Хосок смотрел на него так, будто только что открыл новый вид цветка, ранее неизвестный ботаникам. Смешным было то, что никто, кроме него, не понимал, что именно сейчас с ним происходит. Даже Юнги. Он прекрасно знал причину своего состояния и от слов парней чувствовал не панику от того, что его раскусили, а лёгкое удовольствие. Джин произнёс это с уверенностью человека, не подозревающего, насколько близко подобрался к правде. И именно поэтому Чимину было так трудно перестать улыбаться. Джин смотрел на него и говорил о нём, а попал в них, как в двоих людей, между которыми происходит что-то настолько очевидное, что это заметили окружающие. Хосок уже давно стоял с бутылкой воды, за которой пришел, но взгляд всё равно возвращался к Чимину. — Нет, серьёзно, — сказал он, качая головой. — Что с тобой? — Родился красивым, — невозмутимо ответил Чимин. — Против правды не попрёшь. — Завидуешь? — Очень. Чимин снова улыбнулся. И именно в этот момент Юнги понял, почему ему не нравится этот разговор. Не потому, что парни сказали что-то не то. И не потому, что Чимин явно не собирается уходить от разговора. Наоборот, он выглядел слишком довольным, расслабленным и слишком своим со всеми сразу. А потому… От следующей мысли, которая внезапно родилась в его голове, он себя почти возненавидел. «Почему он сейчас улыбается Хосоку той же улыбкой, с которой пять минут назад смотрел на меня?» Он поймал себя на том, как следит за их разговором. Как отмечает каждую улыбку. Как ждёт, когда Хосок наконец перестанет болтать. До всего этого он просто хотел получить ответ. Теперь он хочет получить Чимина себе обратно. Это было настолько нелепо, что хотелось дать себе подзатыльник. «Чувак, ты чего? Прекрати немедленно!» Чимин не делал ничего особенного. Хосок не делал ничего особенного. Юнги это понимал. Он знал, как это работает, и сам не раз отмечал чужую внешность так же легко, как отмечают удачный свет или сценический костюм. Но сейчас это знание не помогало. Потому что всё, что происходило в этот момент, не укладывалось в привычную логику «они просто красивые люди в одной индустрии». Чимин не изменился — изменилось то, как он существовал в пространстве Юнги. Он был рядом и одновременно не с ним. Смеялся — но не для него. Светился — но для всех. И в этом не было явной угрозы: не было соперника, не было повода, не было причины ревновать. Только странное, давящее ощущение: Чимин больше не принадлежал его вниманию так уверенно, как это было раньше. То есть проблема была исключительно в самом Юнги. И это раздражало больше всего. — Ладно, дети, развлекайтесь дальше без меня, — хмыкнул Джин, выбрав наконец нужную ему чашку. Он ещё раз посмотрел на Чимина, покачал головой с какой-то почти родительской обречённостью и направился к выходу. — Нет, правда. Ты сегодня подозрительно красивый. — Хён, — простонал Чимин. — Что? Я же прав. — Ты прав, — немедленно поддержал Хосок. — Я тоже пошёл. А то чувствую себя третьим лишним, хотя нас тут четверо. Если что-то взорвётся, меня не зовите. — Почему сразу взорвётся? — возмутился Чимин. — А то я вас не знаю. Хосок рассмеялся, ещё раз посмотрел на Чимина, будто проверяя, не стал ли тот за последние тридцать секунд ещё красивее, и покачал головой. — Ох… Бедный Юнги, как он тебя выдерживает? — Иди уже, — простонал Чимин. — Ухожу, ухожу. Он демонстративно медленно вышел из кухни, взялся за ручку и так же медленно, явно рискуя из-за этого получить дверью по лбу от стоящего рядом Юнги, очень тщательно прикрыл её за собой. Они наконец-то остались одни. Чимин повернулся к Юнги и на мгновение замер. За эти несколько минут что-то изменилось. И в самом Юнги, и в том, как он стоял напротив него. Он не пытался сбить дистанцию и не проверял реакцию — просто смотрел, не отводя глаз. Уже это само по себе было из ряда вон выходящим. Этот взгляд был другим. Не давящим — наоборот, слишком спокойным для того, к чему Чимин привык. В нём не было привычной игры, через которую можно было уйти от серьёзности момента. И самое странное было в том, что Юнги больше не пытался ускорить момент. Он задал вопрос, оба его помнили, и он ждал, когда Чимин на него ответит. Ответ у него был. Но за те несколько минут, что парни перетянули разговор на себя, что-то изменилось. И теперь, когда пришло время его озвучить, Чимин вдруг не смог. Он понимал, что должен ответить. Но сначала ему нужно было понять, почему Юнги так смотрит. — Поговорим, — сказал Юнги снова, тише, чем раньше, но так же ровно. И уже без вопроса. Теперь это звучало как факт, независимо от того, готов Чимин или нет. — Я… наверное… вёл себя как дурак всё утро, — произнёс наконец Чимин и снова улыбнулся. — Не говори о себе плохо. Это сделают за тебя другие. Юнги на улыбку не ответил. Оба помолчали. Юнги вопросительно приподнял брови, не сводя с него взгляда. Молчаливое приглашение продолжить получилось настолько выразительным, что слова были уже не нужны. Весь его вид говорил: ну? — Ты наверное думаешь, что я тебя избегаю, — предположил Чимин. Брови Юнги поползли ещё выше. — Наверное? Он не злился, он искренне не понимал, как в эту фразу вообще можно было добавить сомнение. — Ладно, не «наверное». Ты думаешь, что я тебя избегаю. — А это не так? — уточнил Юнги, всё еще сохраняя хладнокровие. Он смотрел на Чимина с упрямым желанием дождаться ясного ответа, не позволяя себе отвлечься — ни на его красивое лицо, ни на его такое явное, почти неуместное в их разговоре счастье, которое не просило объяснений — оно их требовало. — Тогда объясни, что происходит. — Я не избегаю тебя, — собрался наконец с мыслями Чимин. — Я сам не очень хорошо понимаю, что со мной происходит. После вчерашней ночи мне кажется, что я постоянно тебя хочу. Безудержно, я не могу остановиться, мне тебя мало. И сбегаю, как последний трусишка… потому что ты слишком сильно на меня действуешь. Я просто держу дистанцию, чтобы не вспыхнуть. Ты касаешься меня, телом или взглядом, и… в общем… это становится видно всем… Ну, ты понял. Чимин показал взглядом себе на пах и закусил губу, пряча улыбку. Всё напряжение, которое копилось последние часы, отпустило разом. Юнги резко выдохнул, закрыл глаза и опёрся на стену — с явным облегчением. Потом протянул руку и придвинул к себе Чимина. — Чёрт... Вот в чем дело… Я думал, что что-то случилось, а ты просто держишь себя в руках? — Пока у меня получается только так. Плохо, да? — Чимин произнес это почти жалобно. — Меня как маятником отбросило в другую сторону и я не могу вернуться туда, где всё было так привычно. Я не то что флиртовать с тобой не могу, я просто рядом не могу находиться. Вернее… ох… мысли как муравьи, во все стороны разбегаются… Не «не могу находиться», а хочу «находиться», но мне все мешают, хочу чтобы мы были одни — украсть тебя и где-нибудь закрыться. Он помолчал, задумавшись про маятник. — Каждое сближение с тобой отдается сильнее, чем я ожидал. Как ты вчера сказал, что ты чувствовал меня даже там, где я тебя не касался. Вот ровно тоже самое. От одной мысли о том, что было вчера, у меня все встает. Просто от предвкушения, что я могу это повторить. Вижу тебя и хочется орать. Какой на фиг сесть рядом или прикоснуться? Кожа реагирует ещё до прикосновения. Меня заводит просто уже то, что ты здесь и бросает в жар, словно температура подскочила под сорок. Юнги прижал его к себе еще крепче. Он получил ответ на свой вопрос. И даже не представлял, какое воздействие он может оказывать на Чимина. — …Я уж подумал, что что-то не так, — тихо сказал он, не сводя с него взгляда. — И я не специально… — добавил он, и это прозвучало так неожиданно, что оба не смогли сдержать смех. — Но мы же вдвоём в этом участвуем, так что я переживаю почти то же самое. — Правда? — Конечно. Только я с этим уже давно живу. А ты только открываешь… В этом вся разница. — И что теперь делать? — Серьёзный вопрос, не ответишь так сразу. Например, можно пойти колоть дрова. — Дрова? — в голосе Чимина мелькнуло искреннее недоумение. — Очень помогает, — кивнул Юнги. Чимин фыркнул. — У меня нет дров. — Тогда вариант два, — невозмутимо продолжил Юнги. — Пробежать марафон. — Это уже звучит как наказание. А если я не хочу ни дров, ни марафона? Юнги наклонил голову, будто действительно задумался. — Тогда тренировка. Нас там уже, наверное, заждались. Чимин задумался и вдруг рассмеялся. — Ой, прости… — За что? — Я вдруг понял, как ты держался тогда, когда не мог ко мне прикасаться. Я сейчас испытываю тоже самое. — Нет. — Юнги улыбнулся. — У меня было по-другому. — Почему? — Ты же сам сказал «я не мог к тебе прикасаться». А ты — можешь. Только нужно дотянуть до вечера. Ну и потерпеть еще пару дней, чтобы я снова смог впустить тебя. — Юнги! Чимин засмущался так, что его щеки тут же покрылись румянцем. — Чимин, любовь моя. Если бы ты знал, как я этого хочу. И ночью нам не нужно будет бегать кругами вокруг дома или колоть несуществующие дрова. Мы можем выпустить эту энергию друг на друга, занимаясь чем-то более приятным. И вспыхивай себе на здоровье столько, сколько тебе хочется. За исключением того, что ты так старательно обходишь в разговоре — чтобы это повторить, нужно подождать несколько дней. — Тебе больно сейчас? — вдруг напрягся Чимин. — Нет, мне и вчера уже было не больно. Но лучше переждать немного. Да что я тебе рассказываю? Ты сам знаешь. Чимин вдруг выдохнул с таким облегчением, будто всё встало на свои места. — Мне надо было поговорить с тобой об этом ещё утром и не вести себя как дурак. — Всегда надо говорить. Молчание ничего не объясняет. Пошли? — Как я пойду вот такой репетировать? — Чимин чуть шевельнулся и прижался пахом к бедру Юнги, который сразу почувствовал его напряжение. Юнги без раздумий положил руку ему на член и спросил: — Мне продолжить? — Сейчас? — Дело двух минут, и ты перестанешь мучиться. — А если кто-то зайдет? Юнги молча припёр спиной закрытую дверь и попросил Чимина: — Встань как тебе удобнее. Потом взял затвердевший пенис и начал очень нежно мастурбировать, почти не задевая головку, понимая какой чувствительной она сейчас была. Чимин закрыл глаза и выдохнул, отпуская все накопившееся напряжение в теле. «Почему это так… правильно? Как же хорошо…» — Юнги… — Да… Он ускоряется. Напряжение зашкаливает. Чимин двигает всем телом и его накрывает оргазм, мощный и освобождающий. Он хватается руками за плечи Юнги, чтобы не рухнуть на пол, дыхание становится прерывистым и по кухне разносится тихий стон облегчения. Юнги, подождав, аккуратно отодвигает резинку штанов и трусов Чимина и вынимает оттуда кулак, внутри которого удерживал сперму. — Ты почти не испачкался. Он подошел к раковине и, взяв бумажную салфетку, тщательно вытер руку. Чтобы не выбрасывать салфетку в общий мусор, решил зайти на минуту в комнату, заодно и руки помыть. — Хочешь переодеться? Я забегу руки помыть. — Я почти сухой, ты все собрал. Но все равно… Белье надо сменить. А то от нас будет пахнуть сексом. *** Они вернулись в зал, где парни еще даже не начали тренировку. Кто-то сидел, рассматривая что-то в телефоне, кто-то лежал на матах и отдыхал. — Что-то вы подозрительно быстро, — заметил Джин. — Тема для обсуждения была, наверное, не очень сложной, — кивнул Хосок. — Обычно у вас на это уходит больше времени. Юнги выдохнул, показывая им, что уже устал от них сегодня. А Чимин фыркнул и прошёл мимо, бросив: — У вас просто паранойя. — Нет, — спокойно сказал Тэхён, глядя ему вслед. — У нас опыт. Все тут же засмеялись. — Ладно, неважно. Раз вы оба выжили — значит, сегодня день удался. — Хосок попытался свести этот щекотливый разговор на нет. — Ещё не вечер, — тихо добавил Юнги. — Это звучит как угроза, — отозвался Намджун, не оборачиваясь. — И мы не хотим знать что будет вечером, — быстро вставил Джин. — Вы ничем не рискуете, — парировал Юнги, хотя сам засомневался в своих словах — стены их общежития были толстыми, но голос Чимина, вернее его стоны, иногда с легкостью проникали сквозь них. Именно на это парни сейчас и намекали, беззлобно посмеиваясь. — Ну что, сидеть хорошо, но танцы сами по себе не танцуются. Начнем? Хосок тут же начал разминку, и все по очереди к нему присоединились. — Кстати, — сообщил Чонгук, приподнимаясь с матов, на которых пролежал весь перерыв, и отложил телефон в сторону, — в чате уже есть расписание тренировок. Хён, — он обратился к Юнги, — занятия в секции по стрельбе из лука уже сегодня вечером. Ты видел? — Нет. Во сколько? — В шесть. Все спортивные тренировки буду проходить через день, вместо наших вечерних репетиций. И баскетбол сегодня, и прыжки в длину. — Вот это уже интересно, а как совместить одно с другим? — Чимин сидел в шпагате и смотрел на Чонгука. — Всё в одно и то же время? — Да. — Стрельбе нам надо учиться, а прыжки в высоту и здесь можно потренировать. — сказал Юнги. — Просто вспомнить технику. Хочешь, я тебе подержу планку, а ты попрыгаешь? Чимин вместо ответа поднял большой палец вверх. — А баскетбол так вообще — вряд ли мы соберемся одной командой с другими айдолами до дня соревнований. Перед игрой нас расставят по разные стороны площадки и всё, как пойдёт. — Тоже верно. — Чимин вышел из шпагата и открыл телефон. — Машина за нами приедет в половине шестого. Так хочется уже попробовать. Я ни разу не стрелял из лука. — А я в школе немного занимался, — ответил Джин. — Но мне не очень понравилось. — Почему? — Сила нужна для натяжения тетивы. А с моими пальцами… Болезнь может обостриться. — А… Чимин понимающе кивнул. — И меткость там нужна. А значит и зрение хорошее. В общем — не мой вид спорта. В их разговор почти сразу вмешался Хосок — сегодня он заменял заболевшего тренера и, не давая ситуации зависнуть, легко перехватил внимание группы. До конца тренировки уже никто не отвлекался на разговоры — оставалось только дело. *** Лук оказался тяжелее, чем выглядел со стороны. — Держи не кистью, а всей рукой, — инструктор спокойно поправила положение тела Чимина. — И не торопись с отпусканием. Сначала прицелься поточней. — Я не тороплюсь, — пробормотал Чимин, уже понимая, что сейчас именно это и происходит. Инструктором оказалась миловидная женщина, которая даже не стала скрывать, что является их фанаткой. — Давай попробуем ещё. Юнги стоял слева от них, и молча, без лишних движений, уверенно натягивал тетеву, так, как будто делал это не впервые в жизни. — Слишком легко у тебя это получается, — заметил Чимин, не отрываясь от своей попытки. — Это потому что я не думаю об этом, — ответил Юнги. — Плохой совет, — тут же вставил Чонгук, проверяя перчатку на руке. — Если я не буду думать, я попаду в инструктора. — Это тоже вариант, — спокойно сказал Юнги. Инструктор, смеясь, вздохнула: — Пожалуйста, давайте без вариантов с инструктором. Я мечтаю попасть на ваш концерт. Чонгук прицелился снова. Стрела ушла в сторону мишени, но стукнулась за её пределами. — Ну… — он задумался. — Это было близко. — Это было близко к стене, — уточнил Чимин, смеясь. Выпустив очередную стрелу, тоже промахнулся. — Стена тоже часть системы, — философски ответил Юнги и выстрелил следующим. — Ого, попадание. — Чонгук с улыбкой посмотрел на Юнги. — Не в центр, но рядышком. — Бесит, — тихо сказал Чимин, глядя на мишень. — Кто? — уточнил Чонгук. — Он, — кивок в сторону Юнги. — Я слышу, — спокойно отозвался Юнги, уже натягивая следующую стрелу. — Это часть стратегии, — добавил Чимин. — Какой? — спросил Чонгук. — Раздражать и не объяснять, — сказал Чимин. — Работает? — Чонгук повернулся к Юнги. Юнги на секунду задержал взгляд на Чимине. — Иногда, — сказал он. — Сегодня особенно. Оба, Чимин и Юнги, ухмыльнулись. Затем Юнги отпустил тетиву, и стрела вошла в красный круг. В уголках его губ мелькнуло удовлетворение. А у младших пока ничего не получалось. Инструктор снова показала Чимину и Чонгуку правильную стойку, поправила положение рук, объяснила, как держать лук, целиться, натягивать и отпускать тетиву. Оба внимательно следили за каждым её движением и старательно повторяли следом. Закончив слушать объяснение, они снова взяли по стреле. — Плечо ниже, — сказал Юнги почти сразу, стоя за Чимином. Чимин не заметил, когда он подошёл так близко. — Так? — послушно исправил положение. — Да. Юнги положил руку ему на локоть — легко, без давления, только чтобы показать правильную линию. — Вот так. Не дави на руку. Тяни ровно. Чимин вздохнул и кивнул, хотя смысл слов доходил медленнее, чем ощущение от касания теплой руки. Он снова натянул тетиву. — Что значит «не дави на руку»? — Это значит, рука, держащая лук, должна быть устойчивой, но не напряжённой. — Инструктор отошла от Чонгука. — Юнги, покажи, как ты это делаешь. Инструктор явно рассчитывала, что он возьмёт свой лук. Но тот вместо этого подошёл к Чимину и остановился рядом — чуть ближе, чем требовалось. Легко коснулся запястья Чимина, выравнивая угол. — Вот здесь. Так она не будет у тебя дрожать. Теперь тяни. — Откуда ты всё это знаешь? — в голосе Чимина проскользнуло восхищение. — Прочитал накануне. И видео посмотрел. Чимин натянул тетиву, сохраняя положения руки и выпустил стрелу. К его великой радости он не просто попал в мишень, а в синий круг, что уже принесло бы четыре очка. Не десять, но всё же лучше, чем ноль. — Вот! Зафиксируй это положение в памяти. Попробуй ещё. — Инструктор подправила ему локоть и он снова аккуратно поднёс лук к лицу, концентрируясь на каждом движении тела. — Так? Он замер, чтобы инструктор проверила. — Да. Попробуй принимать эту позу как можно точнее. Опусти лук и снова подними его несколько раз. Она проследила за ним и похвалила. — Теперь со стрелами. Юнги стоял рядом, сконцентрировавшись на своей мишени, но после каждого выстрела посматривал на Чимина. — Красивый. — Кто? — спросил Чонгук. — Вид спорта, — невозмутимо ответил Юнги, готовясь к следующему выстрелу. Чимин опустил голову, пряча улыбку. Конечно. Вид спорта. Именно поэтому Юнги смотрел не на мишень. Он опустил лук и стал наблюдать, как стреляет Юнги, встав чуть сбоку за его спиной, чтобы не отвлекать. Сначала он смотрел на руки. Потом на плечи. На то, как Юнги поднимает лук и выдыхает перед натяжением тетивы. Как замирает на мгновение, прежде чем отпустить стрелу. Как под тонкой тканью футболки напрягаются мышцы спины, собираясь в чёткий рисунок, отточенный сотнями упражнений в зале. Как выравнивается линия плеч. Как вместе с тетивой на мгновение замирает всё тело. Без спешки. Без лишних движений. Будто стрела уже знает, куда лететь. Где-то между мышцами спины и очередным выстрелом Чимин поймал себя на том, что давно перестал следить за техникой. И это была совершенно бесполезная мысль. Потому что перестать смотреть он всё равно не мог. Ему очень хотелось прикоснуться пальцем и пройтись им по контурам каждой мышцы. Очередная стрела вошла точно в центр мишени. — Есть! Чимин, тут же отпустив свои мысли, даже подпрыгнул от радости. — Класс! Ты такой молодец! Юнги посмотрел на мишень, потом на него. На губах медленно появилась довольная улыбка — не столько из-за выстрела, сколько из-за реакции Чимина. Он наклонился чуть ближе и негромко спросил: — Уже не бешу? Чимин фыркнул от смеха. А потом внимательно посмотрел на Юнги, который, оказывается, всё помнил. Какое-то случайное слово, брошенное в шутку, запомнил и дождался подходящего момента, чтобы вернуть её обратно. От этой мысли внутри стало так тепло, будто Юнги осторожно коснулся самого сердца. — Сейчас — нет, — он смущённо улыбнулся и встретился взглядом с Юнги, но тут же отвёл глаза к своей мишени. — Давай, твоя очередь. — подбодрил его Юнги. Чимин с фотографической точностью повторил все движения Юнги и после небольшой паузы выпустил стрелу. На этот раз она остановилась ещё ближе к центру. — О, — удивился Чонгук с соседней дорожки. — Прогресс на лицо. — Представь себе, — пробормотал Чимин. — А сколько нужно тренировок, чтобы не опозориться? — спросил Чонгук, выпустив очередную стрелу и попав в черный круг. — Смотря насколько высоко вы ставите планку, — невозмутимо ответил инструктор. — Очень высоко, — сразу сказал Чимин. — Мы хотим победить. Инструктор улыбнулась и подошла ближе к мишеням. — Если серьёзно, для любительских соревнований вам не нужно становиться спортсменами. Вам нужно научиться стабильно попадать в мишень и не расстраиваться, если вы не попали. Она заменила мишени, испещрённые следами от стрел, на новые и отошла в сторону. — А сколько вообще люди учатся? — спросил Юнги. — По-разному. Обычно через пару занятий человек перестаёт воевать с луком. Через несколько тренировок начинает понимать, что делает. А дальше всё зависит от того, насколько ему это нравится. Иногда всю жизнь. Но это уже про настоящих профи. — То есть у нас ещё есть шанс? — уточнил Чонгук. — У вас был шанс ещё до того, как вы взяли лук в руки. — Мне кажется, вы нас жалеете, — тихо сказал Чимин. — Нет, — возразила инструктор. — Я видела людей намного слабее. — Это почему-то не помогает, — заметил Юнги. — Мы не хотим быть слабыми. — Понимаю, вы привыкли быть на высоте. Но уже сегодня ты попал в центр мишени. В следующий раз будет проще и чаще. — А я попал пять раз вокруг центра. И один раз в соседнюю мишень. — Чонгук выглядел не очень довольным. — Не переживайте, — сказала инструктор, качая головой. — Ещё три-четыре тренировки, и вы будете выглядеть уверенней. Давайте, ещё по одной стреле и на этом сегодня закончим. Чонгук выпустил последнюю стрелу и не попав в мишень, стал снимать перчатки. — Зато теперь я понимаю, почему лучники выглядят такими спокойными. — Почему? — спросил Чимин. — Потому что после двух часов с луком уже нет сил нервничать. Инструктор рассмеялась. — Жду вас через день, и тогда вы уже начнете не с нуля, а с сегодняшними навыками. И мишень вам покорится. Они поклонились ей с благодарностью и, попрощавшись, направились к машине. Стоило дверям закрыться и тронуться с места, как тут же началось обсуждение. — Я всё ещё считаю, что попадание в соседнюю мишень должно приносить дополнительные очки, — заявил Чонгук. Чимин тихо засмеялся и откинулся на сиденье. После тренировки мышцы приятно гудели, а голова впервые за день была удивительно пустой. — Если честно, мне понравилось, — признался он. — Конечно понравилось, — отозвался Чонгук. — Ты начал попадать. — Нет, серьёзно. В этом есть что-то успокаивающее. — Потому что тебе не нужно думать сразу о двадцати вещах, — сказал Юнги. Чимин повернул к нему голову. — А ты думал о скольких вещах? — Об одной. — Какой? — снова вмешался Чонгук. Юнги посмотрел в окно, улыбаясь. — Как не попасть в кого-нибудь. — Не верю. — уверенно заявил Чонгук. — Ты ни разу не попал мимо мишени. — Абсолютно, — поддержал Чимин. — Как будто стреляет не в первый раз. Признавайся. — Нет, честно, я, как и вы, делаю это впервые. Юнги сидел у окна, рассеянно посматривая на улицу. В машине повисла привычная лёгкая тишина. Но теперь она ощущалась иначе. Чимин первым это заметил. Он повернул голову к Юнги, а тот смотрел на отражение в окне, где было хорошо видно их двоих. Чимин придвинулся чуть ближе. — Скажи, про что? О какой «одной» вещи? Юнги улыбнулся отражению. — Про ту же, что и ты, — ответил он и подмигнув, закусил губу. — Понял, — сказал Чимин. — Про стрелы? — Ага. Амура. Оба понимающе рассмеялись. И на этом Чонгук окончательно потерял нить разговора. — Я сдаюсь, — честно сказал он. — Вы оба говорите так, будто у вас есть отдельный язык. Юнги слегка повернул голову к Чимину. — Есть такой, — сказал он тихо. — Почти без слов. — Это звучит так, будто у вас есть секрет. Чимин уже окрыл рот, чтобы что-то ответить, но увидел взгляд Юнги, который всем видом показывал ему, что не нужно тратить силы на то, что не объяснишь, и, кивнув, промолчал. — Всё ясно, — устало выдохнул Чонгук. — Я больше не спрашиваю. Вообще. Никогда. Он откинулся на сиденье и демонстративно уткнулся в телефон, будто официально исключил себя из происходящего и остаток дороги они проехали в полной тишине. Когда машина плавно подъехала к общежитию, Чонгук потянулся, громко вздыхая: — Наконец-то дома. Чонгук уже почти вышел из машины, как Юнги предложил ему: — Пойдёшь с нами ужинать? Он обернулся. — С вами — это с кем? — Со мной и Чимином. На секунду Чонгук задумался. — А вы будете говорить со мной на моем языке или на своем? — Просто поесть, Чонгук. Можешь сам нам рассказать, о чем хочешь. Он перевёл взгляд с одного на другого и вздохнул. — Ладно. Я такой голодный… а куда пойдём? Юнги посмотрел на них обоих и спокойно ответил: — Куда малыши скажут, туда хён их и отвезёт. Чонгук тут же оживился: — Малыши? Я вообще-то сегодня почти попал в мишень. — Почти не считается, — беззлобно отозвался Юнги, заводя свою машину, в которую они уже успели погрузиться. Чимин фыркнул, пристёгивая ремень. — Слышал, Чонгук? Ты теперь официально малыш. — Ты тоже, — тут же парировал тот. — Я хотя бы не спорю, — с лёгким сарказмом ответил Чимин, но уголки губ у него дрогнули. Юнги коротко взглянул на них через зеркало. — Отлично, малыши уже грызутся. Значит, надо срочно кормить. Чонгук вздохнул, но улыбнулся. — Ладно. Хён, отвези нас туда, где нормально покормят. Юнги мягко тронулся с места. — Вот это уже по делу. Машина плавно влилась в поток и Юнги направился в тот ресторан, где они с Чимином ели малиновый десерт после съёмок клипа. Чонгук снова уткнулся в телефон, что-то увлечённо комментируя про еду и свои «жизненно важные планы на ужин». А Чимин, чуть наклонившись к Юнги, почти неслышно пробормотал: — Спасибо за приглашение, хён. — он помолчал. — Тебе идёт. Быть таким. Фраза прозвучала легко, почти небрежно, но Чимин не отводил взгляд, ожидая реакции. Юнги задержал дыхание, чуть сильнее сжал руль и посмотрел вперёд. Он понял. Не смысл слов — это было бы слишком просто. А то, что за ними стояло. И то, как это было сказано. Чимин просто видел его таким — спокойным, собранным, естественно ведущим — и… принимал это. И даже говорил об этом вслух. Юнги улыбнулся. — Тебе тоже, — ответил он наконец, так же тихо. И только сейчас, глядя на них со стороны, можно было заметить, что за эти сутки между ними что-то изменилось. Совсем немного. После нескольких часов, когда привычный порядок вещей неожиданно сместился, они словно вернулись к той версии себя, которая была им хорошо знакома. Юнги почти машинально снова взял на себя роль старшего — того, кто решает, заботится и ведёт вперёд, даже не задумываясь об этом. А Чимин, который всего на несколько часов примерил эту роль на себя, теперь смотрел на неё иначе. Она вдруг стала понятнее. Вчера он впервые оказался на месте человека, который задаёт направление. Того, кто принимает решение первым. За кем идут остальные. И было совсем неважно при каких обстоятельствах это произошло. Но, только попробовав это на себе, он вдруг понял, насколько естественно эта роль всегда смотрелась на Юнги. Не потому, что он был старше. Не потому, что так сложилось. А потому, что она удивительно ему подходила. Юнги никогда не становился таким специально. Он просто жил в ней настолько давно, что она стала частью его самого. Именно поэтому слова «тебе идёт» прозвучали так легко. Потому что впервые Чимин посмотрел на это не как на что-то привычное. А как на одну из причин, почему ему так нравится Юнги.

***