You-know-I-know

***

Утром в общий чат пришло сообщение, что после завтрака их ждут в комнате отдыха для короткого, но важного собрания. Главный менеджер пришёл не один, а с двумя сотрудниками компании, чтобы сообщить планы на ближайшие недели. Он перечислял пункты расписания, и было заметно, что даже им самим не до конца верилось, что всё это можно успеть в такой срок. В две недели они пытались вместить подготовку к туру, спортивное шоу, фотосессию, запись и ещё несколько мероприятий, о существовании которых парни узнали только сейчас. — А спать мы когда-нибудь будем? — поинтересовался Тэхён, изобразив на лице улыбку, но она лишь подчеркнула, что он уже заранее сильно устал. — Ночи мы пока не трогаем, — не моргнув ответил менеджер. — Хорошо, что уточнили. Я уже начал переживать. Намджун прикрыл лицо ладонью. Юнги даже не поднял головы от расписания. Чимин наблюдал за этим и невольно улыбнулся. Обычная суета, в которой они жили с самого дебюта. — Это ещё не всё, — сказал менеджер, сверившись со списком. — Сегодня у вас смена образов для следующего этапа продвижения. Несколько человек одновременно подняли головы. — Уже? — удивился Чонгук. — Да. — Мы только привыкли к этим. — Мы тоже, — признался один из менеджеров. — Но именно это и стало решающим. Мы не должны привыкать к своим образам, нужны постоянные перемены. И нам стоит прислушаться к мнению стилистов — они выбирают цвета не просто так. Это часть истории, которую мы рассказываем на сцене. Менеджер закрыл папку со списком и кивнул в сторону выхода: — Машина уже ждёт вас внизу, едем сейчас же. *** На столе лежали палитры с прядями волос разных оттенков, фотографии моделей с модными и стильными прическами, образцы тканей и эскизы костюмов каждого из мемберов для будущего тура. Пока стилисты обсуждали детали с менеджерами, парни постепенно обступили стол. — Если меня опять сделают блондином, я официально подам жалобу, — заявил Джин, беря в руки очередную палитру. — Кому? — не поднимая головы спросил Намджун. — Ха-ха, себе же. Но жалоба будет очень серьёзной. Хосок поддержал разговор. — Тогда её сразу отклонят. — Почему? — Потому что ты красивый блондин. — Может с розовыми волосами буду еще лучше? — Джин приложил розовый локон к щеке. — Сейчас узнаем. Чонгук листал образцы быстро, почти нетерпеливо, словно пытался собрать целую картину за один просмотр. Но с каждой страницей только сильнее убеждался в том, что ему хочется оставить свой цвет волос. — Всё равно чёрный лучше. — Для тебя да, — заметил Тэхён, рассматривая кусочек ткани так внимательно, словно выбирал картину для галереи. — Но если все будут с чёрными волосами, зрители нас начнут путать. Намджун сидел рядом с Чимином и наблюдал за тем, как тот рассматривает пряди волос, подобранные по близким цветам и оттенкам и закрепленных на разных кольцах. Перед ними лежали десятки образцов: платиновые, пепельные, каштановые, бордовые, фиолетовые, а также множество оттенков чёрного — от мягкого угольно-чёрного до глубокого иссиня-чёрного. Он медленно перебирал их, поднося поочередно к свету ламп. Один казался слишком тусклым. Другой — слишком холодным. Третий выглядел интересно сейчас, но Чимин уже представлял, как через несколько выступлений, постоянного мытья и сушки цвет смоется и потеряет характер. Пока ни один не отзывался в нём тем самым уверенным «да». Юнги стоял неподалёку, засунув руки в карманы. Он был уверен, что стилисты уже подобрали для него цвет и ему нужно будет просто согласиться с этим. А вот Чимину важен сам процесс, от которого он получает удовольствие. Ещё со времён стажёрства он уделял своим образам много внимания и умудрялся выбирать дольше их всех. Неважно, что оказывалось перед Чимином — одежда для выступления или спортивная форма для тренировок, он всегда выбирал одинаково тщательно, советуясь со стилистами, а иногда даже вступая с ними в спор. Объяснял он это так: «От этого зависит моё настроение и то, как я буду чувствовать себя в танце.» Остальные могли закатить глаза и сказать, что Чимин опять копается. Но Юнги знал: дело было не в самом предмете гардероба, в момент выбора Чимин уже прокручивал в голове десятки вариантов с тем или иным комплектом: куда наденет, с чем скомбинирует, как он будет выглядеть в разных ситуациях, насколько одежда окажется удобной и как подчеркнет его фигуру, понравится ли спустя неделю, месяц или полгода. Поэтому процесс занимал время. Когда же дело касалось внешности, всё становилось ещё сложнее. Чимин давно научился смотреть на себя не только своими глазами. Он всегда чувствовал образ целиком. Не только цвет волос или одежду, а впечатление, которое останется у зрителей после того, как он выйдет на сцену. Пока остальные искали красивый цвет, он искал правильный. Тот, который через несколько месяцев станет частью воспоминаний о целой эпохе. Размышления Юнги прервали поднявшиеся со своих мест стилисты, закончившие разговор с менеджерами. Они сразу же пригласили парней к зеркалам — к местам с их именами, где всё уже было готово. Перед Юнги положили серебристый, платиновый и голубовато-зелёный образцы, каждый с особым холодным отблеском — три варианта его нового образа. Он взял их в руки и внимательно посмотрел на каждый. Все были хороши, но создавали совершенно разное впечатление. — Для твоей новой концепции нам нравятся эти оттенки, — объяснила стилистка. — Серебристый выглядит эффектно, очень хорошо сочетается с твоей светлой кожей. Платиновый сделает образ мягче, ты станешь совсем другим в отличие от прошлого образа. А этот… Она помолчала, подбирая нужное слово. — Запомнится. Юнги перевёл взгляд на последний образец. Холодный тон с лёгким зелёно-голубым оттеноком . Необычно. Но почему-то именно он казался самым правильным. — Этот, — сказал Юнги. Стилистка даже моргнула несколько раз от неожиданности. — Уже выбрал? Почему этот? Юнги снова посмотрел на палитру. Все три красивые. Но стоило взглянуть на бирюзовый, как два остальных сразу терялись рядом с ним. — Не знаю, — честно ответил он. — Просто этот. — Обычно такие вещи обсуждают дольше. — Зачем? Стилистка рассмеялась. —Чтобы хотя бы сделать вид, что выбор был сложным. — Да? Хорошо… — он улыбнулся, понимая, что стилистка ждала от него вопросов, а он лишил её этой радости. Юнги ещё раз посмотрел на палитру. Решение не изменилось. Первые два — безопасные, красивые, но уже бывали в индустрии тысячи раз — предсказуемые. А бирюзовый — странный, неочевидный и даже рискованный. Он выглядел так, будто мог совсем не сработать. Или сработать идеально. Особенно под разные костюмы. — И всё равно этот. Мне он понравился. Если менять образ, то — менять. Только… — Да, слушаю. — Не знаю, возможно ли это… Мне бы хотелось сделать его светлее. — Не таким насыщенным? — Да. — Можно добавить к зеленому и голубому белый цвет. Погоди… Она ушла к столу с образцами и принесла ещё один. — Вот. В бирюзовом больше голубого, а здесь зелень главная, но очень светлая. Нравится? — Да, этот лучше. — Могу даже сделать так, чтобы сквозь него просматривались светлые, почти белые пряди, так за ним будет легче ухаживать и он будет долговечнее. — Я не очень себе это представляю, но думаю, что могу вам довериться. Юнги засмеялся, уже совсем не представляя, что его ждёт к концу всей процедуры. — Отлично. Для концепции это может быть очень интересным акцентом, —добавила она. — Он выглядит более свежо. И точно запомнится. Стилистка сделала пометку в своих записях, а Юнги лишь кивнул в ответ, для него вопрос был закрыт. Обсуждение заняло меньше трёх минут. Он посмотрел на Чимина, который только начинал разговор. Ничего нового. Юнги улыбнулся, глядя на то, как тот заинтересованно вертел в руках свои три варианта оттенков и прислушивался к тому, что говорила его стилистка. — Вот, смотри, для тебя мы рассматриваем один из этих вариантов, — объяснила она, указывая на образцы. — Нам хочется больше энергии, больше цвета. Что-то яркое и запоминающееся. Взгляд Чимина почти сразу зацепился за насыщенный рыже-оранжевый оттенок, выделяющийся на фоне медного и карамельного — яркий, смелый, почти вызывающий. Он сразу понял — «моё». Будто почувствовав взгляд Юнги, повернул к нему голову и показал все три образца. Издалека — просто цветные пятна. Разобрать разницу между ними с такого расстояния было невозможно. Но Чимин вопросительно поднял брови, ожидая что выберет Юнги и тот, подумав, поднял большой палец. Чимин улыбнулся, потому что было совершенно непонятно, это относится ко всей палитре или к какому-то одному цвету. — Юнги, здесь три варианта. — он помахал образцами, повысив голос, пытаясь прорваться сквозь другие разговоры. Тогда Юнги ухмыльнулся и показал три пальца. Чимин несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять логику, а потом, не выдержав, рассмеялся. — Очень полезный совет, спасибо. Юнги слегка склонил голову в ответ — спокойно, коротко, будто говоря, что ему это ничего не стоило. — Ты всё равно остановишься на том, который уже выбрал. — почти прокричал он, но в общем шуме на это никто не обратил внимания. Чимин закатил глаза и снова повернулся к стилистке. Ему хотелось рассмотреть оттенки внимательнее — желательно всю палитру целиком, от медного до карамельного, через все возможные оттенки рыжего, просто чтобы не ошибиться. Но он поймал себя на том, что решение уже принято. Юнги прав — выбирать он всё равно будет сам, несмотря на любые советы. Стилистка, заметив его взгляд на огненно-рыжем образце, улыбнулась. — Мы тоже считаем, что он подойдёт тебе. Карамельный слишком мягкий. Медный спокойный. А этот — под твой характер и сразу притягивает внимание. Но носить тебе, поэтому выбирай. Чимин ещё раз посмотрел на прядь, приложил её к своему лицу, потом кивнул. — Да. Он же подойдёт к моему лицу? — Я считаю, что к твоему медовому оттенку кожи он подходит идеально. Как будто отблески падают на лицо, освещают его. — Теперь я хочу его еще больше! — обрадовался Чимин. — А поможете подобрать тогда цвет помады к нему? — Конечно, и не только помады, а весь образ. Тебя будет видно даже из самых дальних уголоков зала. — Мастер, я готов приступить немедленно! — С таким настроем цвет ляжет даже лучше. — пошутила она. Салон быстро наполнился привычной суетой — тихими командами стилистов, шорохом фольги, звоном инструментов и резким запахом краски, который щипал глаза и заставлял закрывать их. Чимин сидел почти неподвижно, позволяя мастеру работать, лишь иногда приоткрывал глаза, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Ровные движения, с которыми цвет медленно ложился на волосы, меняя их прямо под руками стилиста, успокаивали. В отражениях за его спиной мелькали остальные — уже тоже в процессе, каждый в своём отдельном мире. Юнги он теперь не видел, и это только подогревало любопытство — какой цвет он выбрал. Минут через двадцать им разрешили встать и походить, пока краска схватывалась. Стоило парням повернуться друг к другу, как по салону прокатился смех. — Что у тебя на голове? — Откуда я знаю? — фыркнул Тэхён, пытаясь рассмотреть собственную макушку. Волосы у всех были облеплены краской и какими-то прозрачными плёнками. У одного голова напоминала недоделанный космический шлем, у другого — странную корону. По этому разноцветному хаосу невозможно было угадать, какой цвет получится в итоге. Чимин подошел к Юнги и осмотрел его со всех сторон. — У тебя сейчас волосы похожи на комок морских водорослей. Или на растаявшее фисташковое мороженое. — Сказал человек, который только что вылез из чана с раскалённой медью. Чимин прищурился, пытаясь разглядеть результат. — Так… и что у тебя в итоге получится? Юнги пожал плечами, делая вид, что вопрос его не касается. — Не знаю. Стилист обещала красивые волосы. — Очень информативно, — хмыкнул Чимин. — Ты просто не хочешь говорить. — Это потому, что ты слишком хочешь знать, — ответил Юнги и, наблюдая, как Чимин заметно закипает от нетерпения, не смог сдержать улыбку. — Скажи, скажи, скажи! — Чимин попытался воздействовать на Юнги своим милым видом. — Давай так: ты сам скажешь, какой цвет у меня на голове. Первое, что прийдёт в голову. Потому что сейчас вообще не то, что должно получиться в итоге. — Ладно, — протянул Чимин. — Тогда договор простой: ты не спрашиваешь про мой цвет, я не спрашиваю про твой. В этот момент к ним подошёл один из мастеров, проверяя пряди. — Юнги, пора смывать, у тебя ещё второй слой будет. — О, так это ещё вообще не его цвет? — тут же оживился Чимин. — Нет, это пока первый слой. Юнги заметил с лёгкой иронией: — Чимин, мы же договорились не спрашивать! Тот лишь тихо рассмеялся и отошёл к своему креслу. Когда второй слой был нанесен и выдержан, мастер пригласил Юнги к раковине. — Всё, пора смывать. Его усадили, отклонив тело и голову назад, и тёплая вода начала смывать краску. Первые секунды ничего не было видно — только вода, стекающая тёмными струями. Чимин украдкой повернул голову, но это не осталось незамеченным. — Не смотри. — Я не смотрю, — тут же ответил он, но уголки губ выдавали обратное. Вода стекала по волосам, постепенно открывая мягкий оттенок — светлый, с лёгкой зелёно-голубой прохладой. Волосы были ещё мокрыми, но цвет уже можно было разобрать. Чимин молчал, не спуская с него глаз. Когда с волос сняли полотенце и мастер прошёлся рукой по прядям, вороша их, он тихо произнёс, уже без шутки в голосе: — …мятный. — Ты выглядишь очарованным. — Юнги не ожидал такой реакции. Мастер довольно кивнул. — И он совершенно прав. Ты и правда выглядишь очаровательно. Цвет очень удачный. Пойдём, высушим волосы и сделаем укладку. Чимин сел на кресло, с которого только что поднялся Юнги. Вода шумела, попадая в уши и стекая по волосам и коже, но мысль зацепилась за другое — за слово, сказанное почти случайно. Мятный. Оно вернуло его в те дни, когда «мин» то и дело превращалось в игру. Mint.. в напитках, в десертах, в их старых шутках, где они находили частичку своего имени. Мятный. И теперь это звучало иначе. Не как цвет из каталога, а как что-то знакомое, личное. Он улыбнулся бы, если бы его сейчас спросили, что он думает о цвете, потому что в этом слове уместился целый отрезок их жизни, понятный только им двоим. Как объяснить это несколькими словами? Чимин медленно вернулся в реальность, когда мастер убрал полотенце и слегка распушил его мокрые волосы. Он посмотрел на себя в зеркало и замер. — Нравится? — спросила стилистка. Чимин лишь выдохнул в ответ, не сразу находя слов. Мастер за его спиной довольно хмыкнула. — Очень удачный оттенок. Тебе идёт. Чимин повернул голову, рассматривая отражение под разными углами, будто пытался привыкнуть к новому себе. — Вот теперь виден концепт, — тихо добавила стилистка. — Это именно то, что я хотела. Чимин молча смотрел на своё отражение. Рыжий. Огненный. Цвет оказался именно таким, каким его и описывали — громким, живым, слишком заметным, чтобы раствориться в толпе. Он поправил пряди пальцами, проверяя, как они ложатся в движении. — Окей… — наконец выдохнул он, и в голосе прозвучало что-то между удивлением и удовольствием. Юнги в это время тоже смотрел на себя в зеркало. Мятный сначала оказался непривычным. Ровный, спокойный цвет лег без лишнего блеска — и именно поэтому взгляд цеплялся за него сильнее, чем за любой яркий оттенок. Он смотрел не столько на волосы, сколько на себя в этом новом состоянии. То, что обычно считывалось сразу — резкость линий, угловатость, привычная твёрдость — сейчас как будто сгладилось и ушло в фон. — Очень хорошо смотрится, — коротко сказала стилистка, смотрящая на его отражение. — Да, мне нравится. Спасибо за вашу работу. Он поворачивал голову, словно проверяя не цвет, а ощущение. В нём не стало меньше Юнги — просто ушло лишнее напряжение, которое обычно держалось в линии его плеч и взгляде. И эта мягкость не делала его другим, она скорее показывала то, что уже было внутри, но редко выходило наружу. И стилист смогла это увидеть. Остальные пятеро уже тоже закончили покраску и постепенно поднимались со своих мест, привыкая к новым отражениям. И только теперь контраст стал очевиден. Пять образов — спокойных, собранных, почти привычных для глаз: мягкие оттенки, цвета, которые не спорили с лицом, а просто дополняли его. И двое — будто вырванные из другой концепции. Рыжий Чимин и мятный Юнги сразу притягивали взгляд, даже когда стояли среди остальных. Не потому что стилисты «перестарались». А потому что это был их выбор. Им предлагали безопасные варианты — карамельные, платиновые, те, что легко вписываются в общую картинку. Но оба отказались. Каждый — по-своему. Чимин выбрал цвет, который невозможно не заметить. Юнги — оттенок, который не считывается сразу. И теперь, стоя среди других образов, они выглядели не как часть группы. А как две точки, за которые взгляд цепляется сам. По крайней мере один взгляд уже был прикован к Чимину. Юнги смотрел на него дольше, чем на себя до этого. Не оценивая и не сравнивая — просто отмечая, как цвет делает его ещё более живым. Ещё более заметным. И стало чуть сложнее не смотреть. Рыжий проявлялся в этом помещении особенно ярко — под ровным светом ламп и среди спокойных оттенков вокруг. Чимин что-то сказал Хосоку, улыбаясь и поворачивая голову так, чтобы тот мог лучше рассмотреть. — О… это выглядит слишком хорошо, — оценил Хосок. — Слишком громко, ты хотел сказать, — хмыкнул Чонгук. Чимин только усмехнулся, поправляя волосы и закидывая их назад — так, что они всё равно падали на лоб именно так, как он хотел. — Зато я выгляжу как… — Ты выглядишь как мандаринка, — вдруг сказал Хосок, глядя на него. Юнги никак не отреагировал, только уголки его губ дрогнули чуть заметно. Не улыбка — скорее признание того, что попадание оказалось слишком точным. — Очень опасная мандаринка, — добавил Тэхён. И Юнги с ним молча согласился. Хосок перевёл взгляд с Чимина на Юнги и прищурился: — Мандаринка… а кто тогда Юнги? Все повернулись к нему, и Чимин попытался разглядеть новый цвет волос Юнги из-за плеч мемберов. Первым ответил Тэхён: — Туман. Или что-то вроде этого. — Мятный, — сказал Чимин. — Минт. Мин… Все посмотрели на него. — Он стал мятным. Как mint. Чимин поджал губы, стараясь спрятать улыбку. Кто-то тихо хмыкнул. — Ты о чём? — не понял Чонгук. Юнги ухмыльнулся: — Надо же… как совпало. — Опять вы на своём языке говорите? Я ничего не понимаю! — Чонгук возмутился слишком драматично, и все засмеялись. — А я вам уже сто лет говорю, — вставил Хосок, — они иногда так разговаривают, вроде по-корейски, но всё равно ничего не понятно. Они встретились глазами и улыбнулись. Чимин, не поворачиваясь к Хосоку, который продолжал что-то говорить и тянуть его за рукав, кивнул так, будто слушает. Но на самом деле пропустил половину слов. Потому что всё ещё пытался понять, что именно изменилось. Хосок снова дёрнул его за рукав: — Эй, ты вообще слушаешь меня? — А? Да, — автоматически отозвался Чимин, не поворачивая головы. — И что я сказал? Чимин на секунду завис: — Что я мандаринка. Подожди, — отмахиваясь бросил он и сделал шаг в сторону. Он остановился рядом с Юнги, уже не слушая, о чём говорит Хосок. — Ну что, — сказал Чимин тише, чем раньше, — мятный. Ты и правда стал похож на облачко. Мягкое и пушистое. Юнги посмотрел на него, пряча улыбку. — Ты сейчас про цвет или снова про что-то своё? Чимин усмехнулся. — А ты как думаешь? Я бы с удовольствием сейчас на нём полежал. Юнги хмыкнул. — А я бы с ещё большим удовольствием съел эту мандаринку. — Съел бы? — переспросил Чимин кокетничая. — Всего, целиком, прямо с кожурой. — Эй! — голос Хосока прорезал шум салона. — Вы двое там опять в своём отдельном мире? Нас машина уже ждёт. Чимин первым повернул голову, будто только сейчас вспомнил, что вокруг вообще ещё кто-то есть. — Нет, — лениво отозвался он, полностью развернувшись в сторону группы и погружаясь в общий шум, как ни в чём не бывало. — Не притворяйся, — тут же бросил Хосок. Чимин усмехнулся. — Ты слишком внимательный сегодня. — Я всегда внимательный, — возмутился Хосок. Где-то рядом тихо фыркнул Чонгук. Стилисты ещё что-то говорили про уход за цветом, менеджер напоминал о графике, кто-то уже проверял телефоны и расписание. Разговоры постепенно смещались к выходу. Чимин шёл первым. Рыжий цвет двигался вместе с ним — в повороте головы, в лёгких движениях, когда он поправлял волосы. Юнги шёл за ним и с лёгкой улыбкой наблюдал за ярким пятнышком. Воздух снаружи показался неожиданно свежим после тёплого, насыщенного запаха салона. Все начали глубоко вдыхать и выдыхать, забыв о чём только что говорили. Чимин остановился у двери машины, поймав своё отражение и почти не узнал себя. На темной поверхности стекла рыжий смотрелся еще ярче, и Чимин вдруг понял, что не ошибся с выбором. К нему подошел Юнги и тоже посмотрел на свое отражение. Мятный, отделившись от искусственного освещения салона, стал выглядеть еще мягче, особенно рядом с белой кожей лица и шеи. — Нас никто не узнает, — усмехнулся Хосок, защелкнув ремень безопасности. — Нас будут узнавать первыми, — спокойно ответил Намджун. И это прозвучало почти как факт, а не шутка. Чимин сел в машину первым и придержал место для Юнги, положив руку на сиденье. Его цвет волос сразу занял пространство — даже в полумраке салона он не исчезал, а будто продолжал ярко гореть. Через секунду рядом опустился Юнги. И его мятный цвет стал опять другим — тише, глубже, выделяясь белым в темноте салона. Сокджин, сидевший впереди, обернулся и оглядел их обоих. — …Я прожил достаточно долго, чтобы видеть странные вещи. Пауза. — Но два таких человека в одной машине — это уже перебор. Хосок рассмеялся с переднего сиденья. — Что именно тебя пугает больше? — То, что нас теперь будут узнавать не просто первыми, а выдёргивать из толпы по этим двум буйным головушкам, — продолжил Сокджин, всё ещё оглядываясь назад. — Они же теперь везде будут мелькать рядом. Сразу будет видно, где мы все. Чимин усмехнулся, поправляя рыжую чёлку. — Это плохо? В машине стало тише. Потом Сокджин пожал плечами: — Да нет... Наоборот. Намджун кивнул, не оборачиваясь: — В нашей работе быть заметными — это не минус. — Это вообще-то цель, — добавил Хосок. — Но не всегда получается, — вдруг сказал Чонгук. Последняя фраза повисла в воздухе. — Странно вообще, — задумчиво поддержал его Тэхён. — Иногда ты выкладываешься на сто процентов, а тебя как будто не видят. И в этот момент их «яркость» внутри машины вдруг перестала быть просто шуткой про внешность. Она стала чем-то другим. Будто каждый невольно возвращался к одной и той же мысли, но не хотел произносить её вслух. — Иногда правда странно, — наконец сказал Намджун, всё так же глядя вперёд. — Ты можешь делать всё правильно, но тебя будто нет. — Или есть, но не там, где нужно, — добавил Чонгук, чуть пожав плечами. — На сцене, например, мы, а камеры ловят кого-то другого. Хосок задумчиво кивнул. Пауза стала чуть тяжелее. — До тех пор, пока не становишься слишком заметным, — добавил он уже тише. — А потом ты просто везде… и не всё, что о тебе говорят, приятно слышать. Намджун покачал головой, не отрывая взгляда от дороги. — Заметность — это вообще странная вещь. Мы три года работаем так, будто вот-вот что-то изменится. — продолжил он. Никто не перебил. — И всё равно… — Чонгук выдохнул, глядя в окно. — Ни одной награды. Слова прозвучали не громко и в машине снова стало тихо. Так, как бывает, когда тема уже не новая, но всё ещё не прожитая до конца. Сокджин чуть усмехнулся, но без обычной лёгкости: — Мы уже умеем выглядеть так, будто всё нормально. Он помолчал. — Даже когда это не так. Чимин не ответил ни на одну из последних фраз. Он просто смотрел в окно. Город проплывал мимо ровными огнями, и в каждом отражении на секунду появлялось его лицо — новое, яркое, непривычное. Но мысль была не о цвете. Три года. Ни одной награды. Он задержался на этой фразе не специально — он просто не смог пройти мимо неё. Она зацепилась внутри, как что-то неприятное и даже болезненное. Они впервые вообще заговорили на эту тему. Юнги тоже молчал. Не потому что не слышал разговор. И не потому что ему было всё равно. Просто одна мысль была важнее этой — не о том, что их не замечают. А о том, как долго приходится доказывать, что то, чем ты занимаешься, вообще имеет вес. Разговор никто не продолжил. Слова как будто потеряли значение и никому не хотелось развивать эту мысль. Хосок что-то тихо сказал Чонгуку, тот коротко ответил, но это уже было не про разговор о том, что их не замечают. Просто звуки, чтобы заполнить тишину. Машина свернула с основной дороги и, постепенно сбавив скорость, остановилась у знакомого крыльца. И это ощущение привычности на миг показалось странным — будто всё, что было в салоне и разговор в машине не должны были сюда доходить. Первым вышел Хосок, потом Чонгук, за ними остальные — привычной цепочкой, перебрасываясь фразами. Разговоры снова стали тише, и это было почти облегчением: не потому что стало легче, а потому что можно было перестать продолжать. Будто у каждого осталось ещё по одной незавершённой мысли, как тихое понимание, что сегодняшний день уже не станет «обычным», даже если все будут делать вид, что это не так. Чонгук поднял тему, которая волновала всех. А как к ней подступиться и что с ней делать, никто не знал. Внутри общежития снова стало шумно. Обычное возвращение в обычный режим. Двери открывались и закрывались и вскоре все разошлись по комнатам. Чимин переодевался почти на автомате. Новый цвет волос ещё казался непривычным в отражении, но времени рассматривать его уже не было — только короткие взгляды между движениями рук. Юнги, как всегда, был готов первым. Он открыл ноутбук и смотрел в него, ожидая Чимина. От шутливого настроения, которое было у них в салоне, не осталось и следа. Через несколько минут они зашли на кухню. Там уже пахло разогретой едой и кофе. Чонгук сидел за столом, уткнувшись в телефон. — Сегодня снова прогоняем хорео? — спросил он, не поднимая головы. — Да, — коротко ответил Намджун, садясь рядом. — И ещё вокальные репетиции после ужина. — Конечно, — выдохнул Сокджин. — Почему бы не сделать этот день длиннее. Чимин усмехнулся, ковыряя еду палочками. — Он и так уже удался. — Ты о чём? — Чонгук наконец поднял взгляд. — Ни о чём, — легко ответил Чимин и невесело улыбнулся. Юнги сидел чуть в стороне. Спокойно ел, не вмешиваясь, но слушал всё. Хосок сел рядом и хлопнул его по плечу: — Ты сегодня какой-то тихий. — Я всегда тихий, — ответил Юнги. — Нет, сегодня прям… по-философски тихий, — прищурился Хосок. Юнги хмыкнул, но не стал продолжать. Он был таким не потому, что стал тише. Просто разговор в машине задел сильнее, чем хотелось это признать. — Доедайте быстрее, — сказал Намджун, поднимаясь. — У нас через двадцать минут зал.

***