Жемчужина

Космическая станция «Гермес-Маран» парила в пустоте, ее корпус, составленный из стали и стекла, отражал свет далеких звезд. Коридоры гудели от суеты: торговцы, контрабандисты и эмиссары с Ауши и других миров сновали повсюду, вели беседы, заключали контракты. В покоях Кемаля, городского старосты Канрана, царила атмосфера сдержанной роскоши. Темные деревянные панели, инкрустированные серебром, традиционные гобелены с узорами песчаных дюн, широкий обзорный галоэкран, открывающий вид на пустыню Кермияк, что на западе континента, — все здесь говорило о богатстве, но без лишней вычурности. Аромат сандала смешивался с легким запахом озона от систем очистки воздуха — нотка функциональности. Он восседал за столом из черного камня, его длинные волосы с единственной седой прядью были собраны в низкий хвост. Ухоженная борода с легкой сединой подчеркивала его властность. Острый, проницательный взгляд изучал пришедших просителей. Рядом, на низком диване, мальчик-слуга бесшумно готовил чайник с травяным настоем, не поднимая глаз. Юрит, еще не старый мужчина, вошел первым. Худощавый, с жесткими чертами лица, он был одет в потрепанный плащ. Говорят, раньше он неплохо зарабатывал, но дела пошли на спад. Его серые глаза, мутные от усталости и алчности, скользили по комнате, оценивая ее богатство. За ним следовал его младший сын — Хаккар. Юноша-омега сошел словно со страниц древних книг: длинные, тяжелые черные волосы струились по плечам, светлая кожа контрастировала с яркими зелеными глазами, обрамленными пышными ресницами. Его лицо с тонкими, правильными чертами казалось почти божественным. — Господин Кемаль, — начал Юрит, склонив голову, но его голос дрожал от нетерпения. — Я привел сына, как вы просили. Хаккар — лучший омега, какого вы найдете. Его пятно… оно пылает, как огонь. Кемаль не ответил сразу. Его взгляд остановился на Хаккаре, медленно скользя по стройной фигуре. Хаккар стоял неподвижно, опустив глаза, но его пальцы нервно сжимали край недорогих, но хороших одежд. Кемаль заметил это — и легкая улыбка тронула его губы. Он умел читать людей, особенно тех, кто пытался что-то скрыть. — Юрит, — наконец произнес Кемаль после паузы, его голос был низким, с легкой хрипотцой. — Ты знаешь, что межпланетные законы запрещают торговлю людьми. Почему я должен рисковать своей репутацией ради твоего… предложения? Не то чтобы Кемаль не искал омегу в свой гарем, искал, и уже некоторое время, но Юрит пришел первым и даже сам назвал цену, меньшую, чем Кемаль мог ожидать за то, что сейчас видел перед собой. Может, где-то закрался дефект? Проблема? Юрит замялся, но быстро взял себя в руки. Он шагнул ближе, понизив голос. — Господин, вы же понимаете, как это работает. На Ауши ценят фертильность, а мой Хаккар — редкость даже среди омег. Вы городской староста и можете многое себе позволить, но, клянусь, ни один омега не сравнится с моим сыном. К тому же он долго был вдали от дома, на нем нет чужой грязи и чужих запахов. Он чист и невинен, а также способен понести. Я не прошу многого. Дайте мне корабль и немного кредитов. А Хаккар… он ваш. Хаккар вздрогнул, услышав слова отца, но не поднял глаз. Его сердце колотилось, но он молчал. Он знал, что Юрит уже давно решил его судьбу, и сопротивление лишь усугубит положение. Омеги — не полноценные мужчины, они всегда под властью альфы, отца, брата, мужа. Он не мог просто удрать, тем более от того, кто делит с ним общую кровь и чует запах, точно ищейка. Хаккар мог только подчиниться, переходя из одних рук в другие. Ему и так повезло, что у него было образование, даже очень неплохое, он успел потрудиться, пусть и на отца, повидать мир за пределами планеты. Теперь судьба омеги вела его обратно. Кемаль откинулся на спинку кресла. Его взгляд снова вернулся к Хаккару, на этот раз задержавшись на его лице. Юноша был красив, это правда, но Кемаль искал не только красоту. Он искал силу — не физическую, а ту, что скрывается в духе. Его гарем, состоящий из четырех женщин, одна из которых уже принесла ему дитя, девочку Цуи, сейчас малышке было уже два, но вот мальчика она потеряла, и это больно ударило. У многих его друзей уже были огромные гаремы и огромные семьи, дома их полнились детскими голосами, он отставал, и это не могло укрыться от людских глаз. Гарем — это статус и власть, не только семейные узы, а омега в нем, ммм, это совершенно иной уровень. Не всякий, даже богатый человек, мог позволить себе омегу, учитывая, что сейчас уже сложно было по-настоящему купить человека для себя. Даже встречаясь на нейтральной территории вдали от законов планеты, был риск оказаться разоблаченным, а значит, наказанным. Слухами мир полнится, но никто не должен суметь доказать, что имела место сделка. Хаккар ежился под его взглядом, наверняка ощущая запах чужого альфы. Кемаль поднялся с кресла, его движения были плавными, но полными власти. Он обошел стол и медленно приблизился к Хаккару. Юноша замер, чувствуя, как воздух вокруг сгущается. Феромоны Кемаля, тяжелые и пряные, словно пустынный ветер, окутали его. Для Хаккара, чья чистота была безупречной — ни одного партнера, ни малейшей грубости в семье, — эти феромоны были подобны удару. Его ноги задрожали, колени подгибались, а в области родимого пятна вспыхнул жар, будто раскаленный уголь загорелся под кожей. Сердце Хаккара билось так громко, что он боялся, что его услышат. Притяжение к альфе было почти невыносимым: оно подавляло волю, заставляло желать подчинения, но в то же время вызывало стыд за эту слабость. Его щеки пылали, дыхание стало неровным. Кемаль остановился в шаге от него, его карие глаза внимательно изучали лицо юноши. Он протянул руку и коснулся прядки черных волос, пропуская ее между пальцами. Мягкие, точно анарийский шелк, почти невесомые, и Кемаль едва заметно кивнул, словно подтверждая свои мысли. — Чист, — тихо произнес он, в голосе послышалось удовлетворение. Хаккар сглотнул, пытаясь справиться с волной ощущений. Феромоны Кемаля были повсюду, кружили голову. Жар в чреве усиливался, родинка пульсировала, словно живая, и Хаккар чувствовал, как его тело предает его, откликаясь на альфу с пугающей силой. Он хотел отступить, но ноги не слушались, а в глубине души, где-то за страхом и стыдом, росло темное, запретное притяжение. Юрит, стоявший в стороне, ощутил тот же запах феромонов, но для него он был резким, почти тошнотворным. Его ноздри дрогнули, но он не посмел ни скривиться, ни отвернуться. Лишь стиснул зубы, сохраняя подобострастную улыбку, зная, что любое проявление слабости может стоить ему сделки. Кемаль повернулся к Юриту, его взгляд стал холоднее, но голос оставался ровным. — Я хочу осмотреть товар. Тщательно. Покинь покои, ты тоже, Матас, — обратился он к мальчику-слуге. Юрит замер, его глаза сузились, и в них мелькнула настороженность. Он бросил быстрый взгляд на Хаккара, затем снова на Кемаля, словно взвешивая, стоит ли возражать. Но власть Кемаля, его репутация и обещание корабля пересилили сомнения. Юрит склонил голову ниже, чем прежде, скрывая напряжение. — Конечно, господин, — пробормотал он, отступая к двери. — Я доверяю вашему слову. Слуга, не проронив ни звука, поставил чайник и удалился тоже. Дверь за ними бесшумно закрылась, оставив Кемаля и Хаккара наедине. Тишина в покоях стала почти осязаемой, нарушаемая лишь легким гудением систем станции. Хаккар почувствовал, как феромоны Кемаля усилились, их пряный аромат стал еще гуще. Его ноги дрожали сильнее, жар в чреве разгорался, а родимое пятно пульсировало, словно второе сердце. Он опустил взгляд, пытаясь скрыть смятение, но его тело уже отвечало на присутствие альфы. Кемаль шагнул ближе, его пальцы снова коснулись волос Хаккара, но теперь он провел рукой ниже, вдоль шеи, задержавшись у основания. — Не бойся, — сказал он тихо. — Я не сделаю ничего дурного. Хаккар сглотнул, его зеленые глаза вспыхнули тревогой, но он не отстранился. Феромоны продолжали окутывать его, вызывая дрожь в теле. Его естество, чистое и нетронутое, не знавшее дурных связей, отзывалось на альфу с пугающей силой, и он ненавидел себя за эту слабость. Кемаль, заметив его смятение, слегка улыбнулся, но его взгляд оставался холодным, оценивающим. — Разденься, — приказал он. — Я должен видеть все. Хаккар замер, руки дрогнули. Он медлил, но под тяжестью чужого взгляда подчинился. Тонкая, полупрозрачная ткань, легкая, как паутина, соскользнула с его плеч, стекая вниз, словно вода. Слой за слоем одежды падали на пол, открывая юное, совершенное тело — бледную кожу, тонкие линии мышц, изящные изгибы. Хаккар стоял, едва дыша, чувствуя, как холодит воздух покоев, но взгляд Кемаля обжигал. Кемаль медленно обошел его, его глаза внимательно изучали каждый дюйм. В его мыслях омега был не просто желанным — он был символом статуса, власти, ключом к укреплению рода и влияния в Канране. Омеги, способные понести, были редкостью, а те, кто мог выносить мальчика, считались даром богов. Если Хаккар родит ему сына, это будет не просто семейное торжество — весь город будет праздновать, вознося хвалу небесам за благословение. Но Кемаль знал и о рисках: омеги часто теряли детей, а порой и жизнь, в попытке выносить плод. Эта хрупкость делала их еще ценнее. Его взгляд остановился на родимом пятне, пылающем алым на нижней части живота Хаккара. Яркое, как свежая кровь, и Кемаль невольно приподнял бровь. Юрит не обманул. Юноша был не просто фертилен — он казался воплощением плодородия, редким даже среди омег. Кемаль почувствовал легкое удивление, смешанное с удовлетворением. Такой омега мог стать не только украшением гарема, но и его триумфом, его победой. — Очень красив, фертилен, — сказал Кемаль, его голос стал чуть глубже. Он протянул руку, кончиками пальцев коснувшись края пятна, и Хаккар вздрогнул, превозмогая искрящийся жар. — И податлив. Это хорошо. Хаккар опустил голову, его щеки пылали. Он чувствовал себя уязвимым, выставленным напоказ, но в то же время феромоны Кемаля продолжали манить, обещая защиту и силу. Его разум боролся с телом, но тело побеждало, подчиняясь альфе. Кемаль отступил, давая Хаккару пространство, но его взгляд не отпускал юношу. Он уже принял решение, он хотел взять его себе. — Возрадуйся, милый, — сказал он, — сам Кемаль да Канран примет тебя в свой дом. Ты же хочешь этого? Хаккар поднял встревоженный взгляд. Он не знал, что ответить. Внутри него бушевал вихрь чувств: одиночество, страх, растерянность. Отец бросал его, словно ненужную вещь, и эта правда резала сердце. Он всегда знал, что Юриту он безразличен, но слышать, как тот торгует им, было невыносимо. И все же Кемаль смотрел на него иначе — не как на товар, а как на нечто ценное, желанное. Это пугало Хаккара, но и будило в нем странное тепло, легкое возбуждение, которое он пытался подавить. Стоя обнаженным посреди роскошных покоев, окруженный богатством и властью альфы, он чувствовал себя одновременно униженным и вознесенным к небесам. Его мужская гордость восставала против мысли о подчинении другому мужчине, о беременности, которая могла стоить ему жизни. В детстве он мечтал о жене, о простой семье, а теперь его будущее зависело от воли Кемаля. Он сглотнул, голос дрожал: — Я… не знаю, господин. Кемаль смотрел на него, и его холодная маска слегка дрогнула. Внутри он думал, что Юрит, возможно, даже не осознавал, какого сокровища лишается. Хаккар был не просто омегой — он был редчайшим бриллиантом, чья чистота и фертильность сияли, как звезда. Пылающее родимое пятно, пульсирующее под бледной кожей, подтверждало это. Кемаль удивлялся: как мог Юрит продавать своего сына, да еще столь дешево? Только отчаянная нужда могла толкнуть на такое. Но Кемаль видел в Хаккаре не только статус и власть — он видел немало скрытого потенциала. Кемаль позволил ему одеться, наблюдая, как подрагивают тонкие руки, и впустил Юрита и своего слугу. — Прямая покупка невозможна, — сказал он, его голос был тверд. — Слишком рискованно. Сначала Хаккар должен стать частью моего гарема. Мы проведем ритуал, обменяемся клятвами, чтобы все выглядело добровольным. Только после этого ты получишь корабль и кредиты. Юрит кивнул, не колеблясь. Его серые глаза вспыхнули алчным блеском. — Конечно, господин, — ответил он. — Ритуал — это правильно. Я согласен. Кемаль и Юрит отошли обсудить детали, но до Хаккара долетали обрывки фраз. Ритуал будет простым и коротким, чтобы не привлекать лишнего внимания. Его проведут здесь же, в покоях Кемаля, в течение недели. Кемаль настоял на скромности церемонии: несколько клятв, символический обмен браслетами, подписи документов, подтверждающие добровольное присоединение Хаккара к гарему. Юрит соглашался на все, его мысли были заняты лишь кораблем и кредитами. Хаккар стоял в стороне, уже одетый, но все еще ощущая себя обнаженным. Когда переговоры закончились, Кемаль кивнул Юриту, отпуская его. — Иди, подготовься. Мои люди свяжутся с тобой. Юрит поклонился и вышел, не взглянув на сына. Хаккар последовал за ним, его шаги были неуверенными. Кемаль проводил его взглядом, задержавшись на струящихся черных волосах. Когда дверь за ними закрылась, он позволил себе улыбнуться — веселой, почти мальчишеской улыбкой. В его мыслях Хаккар был уже не просто омегой, а подарком богов. Не все в Канране поймут его выбор, некоторые дамы в гареме могут возмутиться, и, возможно, возникнут проблемы. Но это неважно. Юноша сам по себе был чудом, а если он зачнет — особенно мальчика, — это станет бесценным благословением небес, о котором будут говорить поколения.