Жемчужина

Покои Кемаля преобразились для церемонии, но изменения были тонкими, изящными, в соответствии с его статусом и вкусом. Стены украсили струящиеся шелковые драпировки в белых и нежно-розовых тонах, переливающиеся в мягком свете светильников. По углам расставили вазы с цветами: розы, пионы, белые астры и цветы с Ауши — звездообразные ларены с мерцающими лепестками и тонкие стебли квири, испускающие легкое сияние. Эти цветы, символизирующие счастливый союз, наполняли воздух сладковатым ароматом, смешиваясь с привычным запахом сандала. В центре покоев установили низкий алтарь с горящей трехмерной голограммой божества союзов, на котором лежали два серебряных браслета — знак предстоящих клятв. Перед церемонией Хаккара привели в небольшую смежную комнату, где две служанки, молодые женщины, помогали ему провести ритуал омовения и одеться в новые дорогие одежды, что даровал Кемаль. Наверняка они стоили как полкоробля, что собирался передать Кемаль Юриту. Роскошь и восторг. «Неужели, — думал Хаккар, — так сразу начали баловать?» Руки служанок ловко укладывали струящиеся светлые шелка, которые окутывали гибкое тело, словно облако. Ткань, почти невесомая, спадала мягкими складками, подчеркивая стройность фигуры и бледность кожи. Служанки перешептывались, их взгляды то и дело скользили по Хаккару с ноткой зависти. Одна из них, с каштановыми косами, расправила ткань на его плече и тихо вздохнула. — Такой молодой… и уже в гареме Кемаля, — пробормотала она, думая, что Хаккар не услышит. Хаккар услышал, но ничего не сказал. Он не видел, чему тут можно завидовать. Да, его отдают в богатый дом, но не то чтобы добровольно. Дверь отворилась, и в комнату вошел Кемаль. Служанки тут же склонили головы, их щеки порозовели от смущения. Кемаль, одетый в темно-алый кафтан с золотой вышивкой, выглядел величественно, но его взгляд был мягче, чем обычно. В руках он держал небольшой футляр из черного дерева. Хаккар замер, его сердце заколотилось быстрее, когда альфа приблизился. — Это для тебя, — сказал Кемаль, открывая футляр. Внутри лежало колье: тонкая цепочка из белого металла, усыпанная крошечными кристаллами, напоминающими звезды, и крупный подвес в форме капли, переливающийся оттенками закатного неба Ауши. — Не на сегодня. Наденешь его, когда мы вернемся в Канран. Оно достойно тебя. Хаккар смотрел на подарок, не смея прикоснуться. Его пальцы дрогнули, а в груди шевельнулось смятение — смесь благодарности и страха перед будущим. Служанки переглянулись, их глаза вспыхнули еще большей завистью, но они молчали. Кемаль махнул рукой, и они поспешно вышли, оставив господ наедине. — Ты готов? — спросил Кемаль, его голос был низким, но в нем чувствовалась непривычная теплота. Хаккар кивнул, хотя его мысли путались. Он чувствовал себя куклой, наряженной для чужого праздника, но феромоны Кемаля, легкие и теплые, снова коснулись его, вызывая знакомый жар в области родимого пятна. Он опустил взгляд, пытаясь скрыть растерянность. На Ауши омеги занимали особое место в культуре, будучи одновременно возвышенными и подчиненными. Их способность вынашивать и оплодотворять считалась чудом плодовитости, воспетым в легендах и песнях. Омеги были редкими дарами богов, их фертильность славили в храмах, а рождение ребенка от омеги, особенно мальчика, почиталось как благословение для всего города. Но их физическая хрупкость, чуть меньший рост и уязвимость перед феромонами альф делали их чаще спутниками мужчин, а не женщин. По обычаям, омега должен был сам выбирать альфу, ведь феромоны действовали на них так сильно, что почти лишали воли, создавая связь практически магическую. Однако, несмотря на законы, запрещающие торговлю людьми, сделки по покупке омег продолжались в тени, особенно среди высших сословий, где статусно иметь гарем и коллекционировать необычных ценных любовников.

***

Церемония началась в главных покоях. На ней присутствовали лишь трое свидетелей, как требовал обычай Ауши. Они стояли у алтаря, перешептываясь, пока Кемаль и Хаккар занимали свои места. Даава, синекожий торговец с планеты Самнир, сиял широкой улыбкой. Его глаза, желтые, как расплавленное золото, искрились радостью. Он считал происходящее брачной церемонией и то и дело хлопал в ладоши, шепча своему соседу: — Какой счастливый союз! Чудесная любовь! Кир, землянин с короткими темными волосами и хмурым лицом, стиснул зубы. Он понимал, что это не брак, а завуалированная сделка. Его глаза метали молнии, когда он смотрел на Хаккара, чья бледность выдавала страх. Кир наклонился к Дааве, понизив голос: — Это не любовь, Даава. Это покупка. Отец продал мальчишку старику, ты что, не видишь? Феромоны альфы дурманят омегу, заставляют его подчиняться. Это биология, не чувства. Даава нахмурился, его синяя кожа слегка потемнела от недоумения. — Феромоны? Но он же счастлив, посмотри, как улыбается и сияет! Кир закатил глаза, готовый продолжить спор, но третий свидетель, Вачши, инопланетянин с кожей, напоминающей потрескавшуюся глину, резко шикнул: — Помолчи, Кир. Не лезь в чужие дела. Это Ауши, их обычаи. Ты здесь гость, так веди себя как гость. Кир сжал кулаки, его лицо покраснело от раздражения. Он только теперь понял, куда его пригласили, и чувствовал себя практически соучастником преступления. Но Вачши был прав — он ничего не мог изменить. Даава, напротив, продолжал улыбаться, шепча, что Хаккар выглядит как жених из сказок Самнира. Кир пробормотал что-то о «слепом оптимизме» и замолчал, скрестив руки. Сама церемония была лаконичной, как и обещал Кемаль. Он и Хаккар встали перед алтарем, их окружал аромат цветов и тихое гудение станции. Кемаль взял серебряный браслет и надел его на запястье Хаккара, произнося клятву: — Я, Кемаль да Канран, принимаю тебя, Хаккар, в свой дом, под свою защиту. Клянусь оберегать и чтить тебя, как часть моего рода. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась сила, от которой у Хаккара перехватило дыхание. Юноша, повторяя клятву, запнулся, его голос дрожал: — Я… Хаккар… клянусь… служить и чтить дом Кемаля да Канран. Он надел второй браслет на запястье Кемаля, его пальцы дрожали так сильно, что он едва справился. Свидетели подписали документ, подтверждающий добровольность союза, хотя Кир сделал это с явным отвращением, пробормотав что-то невнятное. Даава же поставил подпись с широкой улыбкой, а Вачши лишь кивнул, равнодушный к происходящему. После клятв покои наполнились легким звоном посуды — слуги Кемаля подали угощения, как того требовал обычай Ауши. Низкие столы, расставленные у драпированных стен, были покрыты и уставлены блюдами, чьи ароматы смешивались с цветочным воздухом. Гостей пригласили к трапезе, и даже хмурый Кир, все еще кипящий от раздражения, не смог устоять. На серебряных подносах лежали тонкие лепешки, испеченные до золотистой корочки, свежие и хрустящие. Их подавали с густым кремом из толченых семян лариса, похожих на кунжут, но с ореховым послевкусием, и пастой из пурпурных ягод таври, терпкой и слегка солоноватой. Были и маленькие шарики из рубленого мяса, приправленного шафраном и сушеными травами, которые таяли во рту, оставляя пряный жар. Сочные плоды зейта, напоминающие маслины, но с более сладким вкусом, блестели в мисках, политые маслом, настоянным на цветах квири. А еще — крошечные пирожки, начиненные мягким сыром и зеленью, их тесто было таким тонким, что просвечивало, как пергамент. Даава, сияя, как ребенок, набивал рот лепешками, макая их в крем и причмокивая от удовольствия. — О, это лучше, чем звездный мед Самнира! — воскликнул он, хлопая Кира по плечу. — Ешь, друг, не хмурься! Такой день, а ты как черная дыра! Кир фыркнул, но его рука невольно потянулась к пирожку. Он откусил кусок, и его брови удивленно приподнялись — сыр был нежным, с легкой кислинкой, а зелень добавляла свежести, словно утренний бриз. — Черт, — пробормотал он, жуя. — Они что, специально готовят так вкусно, чтобы я заткнулся? Вачши, сидящий напротив, усмехнулся, отправляя в рот зейта. — Ешь и молчи, землянин. Это Ауши. Здесь все делается с размахом, даже если это… — он понизил голос, — сделка. Кир только вздохнул и потянулся за мясным шариком. Его злость все еще бурлила — он не мог смириться с тем, что стал свидетелем покупки Хаккара, но еда, будь она проклята, была слишком хороша. Он бросил взгляд на Хаккара, стоящего рядом с Кемалем. Юноша едва притронулся к угощениям, его пальцы нервно теребили край шелковой ткани. Кир сжал челюсти, но промолчал, понимая, что его протесты ничего не изменят. Кемаль, находившийся рядом с Хаккаром, заметил его напряжение. Он мягко коснулся плеча юноши, его пальцы скользнули к темным локонам, в которые были вплетены крошечные бутоны квири. Волосы струились под его рукой, мягкие и прохладные, и Кемаль задержал прикосновение, чувствуя их тяжесть. Он заметил, что Хаккар смотрит вниз, словно избегая его взгляда, и его глаза опустились к животу юноши. С легкой улыбкой Кемаль коснулся области родимого пятна, его пальцы были теплыми и уверенными. Он знал, что юноша пламенеет там. — Это нормально, — сказал он, и его голос, обволакивающий, словно бархат, окутал Хаккара. — Это значит, что у нас хорошая совместимость. Хаккар вздрогнул от прикосновения, жар в чреве полыхнул и стабилизировался. Он знал об этом — мать рассказывала ему о феромонах, о том, как тело омеги откликается на альфу, но он никогда не думал, что эти знания станут частью его жизни. Его щеки раскраснелись, а сердце колотилось от смеси стыда и странного притяжения. Он чувствовал себя уязвимым, но слова Кемаля, его уверенность, словно обещали защиту. Свидетели удалились, переговариваясь. Даава напевал мелодию Самнира, Кир бросил последний взгляд на Хаккара, а Вачши просто пожал плечами, уже думая о следующем деле. Кемаль проводил их взглядом, затем повернулся к Хаккару. — Теперь ты мой, — сказал он тихо, и в его голосе мелькнула тень улыбки. — Скоро мы отправимся в Канран. В то место, которое станет твоим домом, подле меня. Хаккар кивнул, его мысли путались. Он все еще видел перед глазами колье, чувствовал тяжесть браслета на запястье, ощущал аромат цветов и феромоны Кемаля. Его будущее было неясным, но он знал одно: его жизнь изменилась навсегда.