Жемчужина

Хаккар смотрел в иллюминатор шаттла, уносящего его на Ауши, и видел, как звезды растворяются в дымке атмосферы. Теперь он был частью дома Кемаля, частью его гарема, но это знание все еще казалось чужим, словно одежда, надетая наспех. Прошла неделя с церемонии, и, следуя традициям, он почти не видел своего господина. Они жили в разных каютах, спали раздельно, и Хаккар проводил дни в одиночестве, перебирая воспоминания. Его мысли возвращались к отцу. Получил ли он обещанный корабль и кредиты? Хаккар не знал и не хотел знать. Юрит бросил его, словно ненужный груз, и эта рана саднила. Он вспоминал, как все начиналось. У Юрита когда-то были деньги и две жены. Алия, мать Хаккара, умерла от неизлечимой опухоли, когда он был подростком. Салина, вторая жена, ушла, когда дела Юрита пошли под откос. Отец вложился в образование детей, и Хаккар получил знания, закончил академию, но поработать не успел — Юрит забрал его и братьев, чтобы те помогали в бизнесе. Дела шли все хуже, Юрит становился злее и раздражительнее. Потеряв последний корабль и остатки состояния, он решил продать Хаккара, хотя когда-то берег его для выгодного брака. Впрочем, чем не выгоден брак с Кемалем? Теперь Хаккар был здесь, на пути в Канран, в новом статусе, с серебряным браслетом на запястье. Корабль мягко приземлился в космопорту Канрана, и Хаккар, следуя за Кемалем, ступил на теплую, пропитанную солнцем землю родной планеты. До поместья они добрались на подземном шаттле. Поместье Кемаля раскинулось на зеленых холмах, возвышаясь над городом. Двор был вымощен белым камнем, окружен арками с резными узорами, напоминающими плетение песчаных бурь. В центре журчал фонтан, вокруг росли пальмы и кусты с алыми цветами, источающими пряный аромат. Внутренние покои были прохладными, с высокими потолками, расписанными звездными картами, и полами, устланными коврами в оттенках охры и индиго. Стены украшали мозаики из стекла и камня, изображавшие сцены древних легенд Ауши. Воздух был сухим, но свежим, с легким запахом ладана. Хаккар шел за Кемалем, чувствуя на себе взгляды слуг и женщин, мелькавших в коридорах. Их глаза, любопытные и настороженные, цеплялись за его длинные черные волосы и светлую кожу. Он опустил голову, стараясь не замечать их, но сердце колотилось. Кемаль, заметив его напряжение, положил руку ему между лопаток, погладив теплой ладонью. — Не волнуйся, — сказал он тихо. — Все будет хорошо. В стороне две служанки, поправляя занавеси, перешептывались. — Омега, — шепнула одна, с темными косами, украшенными бусинами. — Никогда не думала, что господин купит омегу. — Купит? — другая, постарше, хмыкнула. — По закону все чисто, ритуал провели. Но мы-то знаем… Их разговор прервала высокая женщина из гарема, с острыми скулами и волосами, убранными в сложный узел. — Сплетничаете? — рявкнула она. — Идите работать! Служанки поспешно удалились, но женщина, Лейра, осталась, повернувшись к другой из гарема, молодой Зарине. — Омега, — Лейра скривила губы. — Если он родит мальчика первым, Кемаль возвысит его, а мы останемся в тени. Зарина рассмеялась, ее голос звенел, как колокольчик. — Не верю, что он понесет, слишком хрупок. Подождем и посмотрим. Хаккар не слышал их слов, но чувствовал взгляды. Однако теплая рука Кемаля на спине давала странное утешение в этом новом, чужом мире. Его передали слугам, но его место оставалось неопределенным. Он должен был положиться на своего господина, ведь в нем его покой и убежище.

***

Рабочий кабинет Кемаля располагался в сердце поместья. Высокие деревянные потолки, старая мебель и множество раритетных и культурных элементов украшали его. Мысли его возвращались к драгоценному приобретению. Он чувствовал себя довольным, как гхарр, огромный зверь пустынь, чья мощь и грация внушали трепет. Прибытие Хаккара оживило поместье, словно морской бриз. Слуги перешептывались, украдкой бросая взволнованные взгляды. Женщины гарема, от прямолинейной Лейры до смешливой Зарины, не могли скрыть любопытства — и легкой тревоги. Даже Цуи, его двухлетняя дочь, заметила перемены: утром она выбежала посмотреть на нового человека в гареме. Кемаль усмехнулся, вспоминая ее звонкий смех. Да, Хаккар уже менял его дом, и это было только начало. Слухи об омеге Кемаля разлетались по Канрану быстрее песчаной бури. Город гудел: «Кемаль да Канран привел омегу!» Торговцы на базаре, эмиссары в залах совета, даже старейшины, чьи седые бороды дрожали от возбуждения, обсуждали новость. Кемаль знал, что некоторые посмеиваются, называя его выбор прихотью богатого альфы, но другие — и их было больше — видели в этом знак силы. Омега в гареме, да еще такой, как Хаккар, был не просто украшением. Это был символ, обещание продолжения рода, надежда на сына, которого так ждал не только Кемаль, но и его отец, чьи сообщения были полны упреков. «Где твой наследник, Кемаль? Дому нужен мальчик!» — писал старик, и каждое слово резало, как нож. Кемаль отмахнулся от этих мыслей, его губы тронула улыбка. Хаккар был ответом. Его родимое пятно, алое и пульсирующее, обещало крепкий союз и скорую беременность. Юноша был редкостью даже среди омег — чистый, нетронутый, с глазами, в которых страх мешался с невольным притяжением. Кемаль вспомнил, как Хаккар дрожал под его взглядом на «Гермес-Маран», как его щеки пылали, когда он касался его волос. Это была не просто биология, не только феромоны — мальчик быстро принимал его как своего покровителя и господина. Он будет послушным, скромным и покорным — то, что нужно для хорошего омеги. Кемаль отвернулся от окна и позвал слугу. — Матас, — начал он, его голос был низким, с легкой хрипотцой. — Хаккара поселите в дальнем дворике, в малых покоях у старого фонтана. Проследи, чтобы все было готово к вечеру. Матас кивнул, но в его глазах мелькнуло удивление. Дальний дворик? Самый маленький, почти забытый угол поместья? Он не посмел спросить, но Кемаль заметил его реакцию и усмехнулся. — Не смотри так, — добавил он, постукивая пальцами по столу. — Это место подойдет ему. Матас поклонился ниже и вышел, а Кемаль позволил себе улыбнуться шире. Дальний дворик был жемчужиной, скрытой от чужих глаз. Маленький, окруженный стенами, увитыми цветущим плющом, он казался скромным, но его красота была в деталях: старый фонтан, чья вода пела под ветром; деревья зейта, усыпанные сладкими плодами, отбрасывали тень на вымощенный мозаикой пол. Покои там были небольшими, но уютными, с окнами на восток, где рассветы Ауши горели, как расплавленное золото. Это место было создано для уединения, для покоя — и для его жемчужины, Хаккара. Кемаль знал, что его решение вызовет шепотки. Поселить омегу, за которого он заплатил корабль и кредиты, в дальнем дворике? Лейра, Зарина и другие женщины гарема решат, что он не возвышает Хаккара над ними, что он держит его на расстоянии. Пусть думают так. Это успокоит их, приглушит ревность, которая уже тлела в их взглядах. Но в глубине души Кемаль был уверен: Хаккару понравится дворик. Юноша, с его тихой натурой и склонностью прятать взгляд, найдет там утешение. А когда он увидит, как солнце играет в воде фонтана, как цветы квири светятся в сумерках, он улыбнется — и эта улыбка будет принадлежать только Кемалю. Юноша был еще необтесан, как необработанный кристалл. Его страх, его неуверенность — все это нужно было сгладить, превратить в послушание, в мягкую податливость, которая сделает его идеальным омегой. Кемаль не хотел ломать его — нет, он хотел раскрыть его, увидеть цветение. На Ауши омег берегли, порой до абсурда: их прятали, лишали знаний, учили лишь подчинению. Хаккар, к счастью, был иным. Он закончил академию, его разум был острым, но не дерзким. Это делало его еще ценнее. Кемаль видел, как юноша борется с собой, как его мужская гордость восстает против роли, навязанной судьбой. Но феромоны уже делали свое дело, и Кемаль чувствовал это в каждом дрожащем взгляде, в каждом невольном румянце. Он остановился у стола, где лежал футляр с колье — тем самым, что он показал Хаккару перед церемонией. Кемаль открыл его, глядя на переливающуюся каплю подвеса. Скоро Хаккар наденет его, и Канран увидит, что омега Кемаля — не просто украшение, а символ его мощи. Но до этого юношу нужно подготовить. Кемаль не торопился.

***

Тем временем Хаккар, ведомый Матасом через длинные коридоры поместья, чувствовал, как взгляды слуг цепляются за него, словно колючки. Их шепотки, едва уловимые, резали слух: «Омега… такой молодой… пятно, говорят, пылает…» Он опускал голову, его длинные волосы падали на лицо, скрывая румянец. Серебряный браслет холодил запястье, напоминая о клятве. Хаккар не знал, чего ожидать от дальнего дворика, но в глубине души надеялся, что там он найдет хоть немного покоя. Матас остановился у резной арки, увитой плющом. За ней открывался маленький двор, залитый мягким светом. Фонтан пел, его вода сверкала, отражая солнечные лучи. Деревья зейта шелестели листвой, а цветы квири, тонкие и светящиеся, испускали сладковатый аромат. Хаккар замер, его зеленые глаза расширились. Это место было… прекрасным. Словно кусочек рая, спрятанный от мира. Он невольно шагнул вперед, его пальцы коснулись теплого камня фонтана, и впервые за день его губы тронула легкая, почти робкая улыбка. Матас, заметив это, кашлянул, скрывая собственную улыбку. «Господин Кемаль знал, что вам понравится», — подумал он, но вслух лишь сказал: — Ваши покои там, господин Хаккар. Если что-то нужно, позовите. Хаккар кивнул, не отрывая взгляда от фонтана. Впервые за долгое время он почувствовал что-то, похожее на тепло. Но в глубине души он знал: это лишь начало, и Канран, как и гарем Кемаля, не будет простым домом.