Жемчужина

Прошло две недели с ночи трех лун, и ритуал, скрепивший связь Хаккара и Кемаля, оставил в душе омеги странное тепло. Он чувствовал себя привязанным к альфе — не только телом, но и чем-то глубже, и, к своему удивлению, не возражал. Дни он проводил в дальнем дворике, читая книги, что приносил Матас, и общаясь онлайн с другими омегами. Они обсуждали благословенный дар слияния, но мнения разделились. Те, у кого были партнеры, поддерживали Хаккара, называя связь священной. Но другие, сбежавшие с Ауши или не нашедшие альфу, насмехались. «Ты теперь раб, — писали они. — Будешь раздвигать ноги, рожать детей и сидеть на привязи». Один даже бросил: «Очередная тупая сучка альфы, мечтающая о члене». Хаккар нахмурился, сердце кольнуло, но он отмахнулся. Их слова — просто зависть и глупость. Природа создала их такими и что теперь, сопротивляться ей и ради чего если в подчинении столько удовольствия? Он погладил свой живот, свою метку и вздохнул, беременность не наступила, это огорчило всех и больше всего самого Хаккара. Кемаль скрывал разочарование, но Хаккар заметил тень в его взгляде. Слуги шептались, а женщины гарема — Лейра и Зарина особенно — злорадствовали. Хаккар слышал их перешептывания в коридорах: «Омега не понес, вот и хорошо. Меньше будет мнить о себе». Он старался не думать об этом, но обида все равно оседала в груди. После обеда Кемаль пришел в дворик. Он много уже раз извинялся, но хотел делать это кажды раз. Он плохо постарался в такой ответственный день, подвел своего альфу. — Простите, господин… Видимо, ничего не вышло. Спустя две недели, в прочем, это было очевидно. Кемаль покачал головой, его рука легла на плечо омеги, тяжелая, но уютная. — Не извиняйся, Хаккар. Все еще впереди, — сказал он мягко. В другой руке он держал горшок с живым цветком — хищным, с зубастыми лепестками, что ловили насекомых. — Это тебе. Пусть напоминает, что даже в пустыне есть жизнь. Хаккар улыбнулся, трогая шершавые листья. Странный, но милый подарок. Кемаль кивнул, пообещав вернуться вечером, и ушел, оставив омегу с легким теплом в груди. Кемаль вернулся в свой кабинет. Сел, открыв планшет с отчетами, но мысли ускользали. Вчера вновь говорили с отцом, старик был искусен в своих завуалированных упреков. Он, цепляющийся за старые традиции, не одобрял его выбор. «Ты потратил корабль и кредиты на мальчишку, — писал он. — Омеги не жены. Рожать им тяжело, а ты перестал стараться с женщинами. Возвысь женщину, Кемаль, как подобает мужчине». Кемаль вздохнул, потирая висок. Отец не понимал: Хаккар — не причуда, а чистый, чудесный омега, и даже без беременности их связь уже вызывала зависть у многих людей. Будь матушка жива она наверное поняла его лучше. Он усмехнулся, вспоминая, как Рахим в чайном доме поддразнивал его: «Где твой омега, Кемаль? Покажи, раз хвалишься!» Зависть сквозила в их взглядах, и это веселило Кемаля. Робкий, хрупкий, чудесный омега был выгодным вложеним что просто присутствием в его доме тешило самолюбие. Он чувствовал к омеге тепло, почти нежность, что росла с каждым днем. Беременность не наступила, но времени хватит. Кемаль откинулся в кресле, глядя на звездную карту на потолке. Отец подождет. А Хаккар… Хаккар станет его гордостью. Они непременно постараются вновь. Он отложил планшет, откинувшись в кресле. Может, даже этой ночью. Течка прошла, три луны закатились, лучшие, плодороднейшие дни миновали, но это не значит, что Хаккар не сможет забеременеть вне этого времени. Сколько они старались с Карин, чтобы появилась Цуи, потом сколько еще старались, чтобы родился тот слабенький мальчик, что не прожил и года, почему все должно оказаться просто? Нужно посещать дворик каждый вечер, и рано или поздно небо дарует им желанное дитя. Кемаль ненадолго прикрыл глаза, и перед ним всплыла улыбка Хаккара — розовые губы, мягкие и чуть дрожащие. Жар разлился внизу живота, внезапный и острый, будто он сам омега, подвластный феромонам. Кемаль усмехнулся, качнув головой. Его мысли, обычно твердые, как камень, путались, когда дело касалось Хаккара. Он проникся его запахом — сладким, как спелый зейта, — и эта зависимость, почти постыдная для альфы, будила в нем странное веселье. «Кто здесь чей раб?» — подумал он, возвращаясь к планшету. Работа ждала, отчеты нужно было завершить. К вечеру он отправил Матаса предупредить Хаккара, что придет и проведет с ним ночь. Слуга кивнул и исчез в коридорах, а Кемаль, закончив дела, поднялся, чувствуя, как предвкушение стучит в груди, но не торопился. Омылся, сменил одежду и только потом направился к любовнику. Хаккар ждал, стоя у окна. Свежесть сада ласкала кожу. На нем были тонкие, полупрозрачные одежды, что почти не скрывали тела — бледного, с мягкими изгибами, готового к взгляду альфы. Он хотел подарить себя Кемалю сегодня, утешить его после неудачи ритуала, показать, что старается. Сердце колотилось, но в нем росло тепло — желание угодить, стать ближе. Он поправил волосы, глядя на звезды, и глубоко вдохнул, успокаивая нервы. Никогда бы не подумал, что простая его жизнь так перевернется и так важно станет быть желанным и хорошим супругом, послушным омегой для своего альфы. Когда Кемаль вошел, Хаккар поднялся навстречу, его движения были легкими и осторожными. Они взяли друг друга за руки, пальцы переплелись, и их взгляды встретились. Глаза Кемаля, карие и теплые, изучали омегу, а Хаккар, чувствуя их тяжесть, опустил ресницы, но не отвернулся. Он должен благодарить и богов и Кемаля за доверие, за новый шанс. — Готов ли ты повторить? — спросил Кемаль, его голос был низким, с легкой хрипотцой. Хаккар кивнул, улыбаясь. Страх еще было, но желание сильней, он хотел постараться. Кемаль шагнул ближе, коснулся щеки погладив большим пальцем. — Я постараюсь, Хаккар, и ты должен постараться, — сказал он, его тон стал серьезнее, почти торжественным. — Отдайся моей мужской силе, моли богов о скорейшем чуде зачатия, желай истинного огня в чреве. Лоно омег вспыхивает жаром часто, но по-настоящему оно горит, когда там свяжется новая жизнь. Хаккар замер, его щеки порозовели. Слова Кемаля, пропитанные верой, давили, но и манили. Он кивнул снова, крепче сжав его руку, и прошептал: — Я постараюсь мой господин. Кемаль улыбнулся и отвел его к постели, где лунный свет уже серебрил простыни. Они познают новое слияние и будет делать это так часто и так долго, как потребуется для свершения чуда. Он хотел наполнить своего омегу и подарить ему желанную возможность забеременеть ведь это то о чем омеги мечтают. Времена изменились, но немало еще хороших родителей, что воспитают омегу правильно, в соответствии с верными ценностями ведь так больно жить ложными утверждениями, а потом столкнуться с реальности, где они оказываются в плену своего предназначения. Он прижал его к мягким подушкам и испустил больше феромонов, связывая волю. Полупрозрачные одежды сползли с плеч Хаккара, открывая бледную кожу, и Кемаль, наклонившись, вдохнул его аромат. Течка прошла, но их любовь не угасла. — Ты хороший, достойный омега, — произнес Кемаль, его голос был низким, почти рычащим. — Я и мечтать не мог о такой славной партии. Хаккар почувствовал, как тепло разливается в груди. Он был рад, что сберег себя для этого человека, что их связь, скрепленная ритуалом, стала вечной. Он хотел быть омегой Кемаля, рожать ему детей, и с каждым днем все сильнее ощущал связь. Прошлые сомнения, протесты, слова строптивых омег, что насмехались над ним онлайн, отступали, растворялись, как дым. Он больше не понимал их. Религиозные тексты, старцы, наставники — все они были правы: омегам суждено быть при муже и приносить здоровое потомство. Это была его истина, его счастье, и они росли и крепли с каждым днем. Кемаль, заметив румянец на щеках Хаккара, улыбнулся и провел пальцами по его шее, затем ниже, через грудь, к родимому пятну. Он коснулся его, лаская теплыми пальцами, и Хаккар довольно промычал, теплота тлело. Кемаль наклонился, его губы прижались к пятну, оставляя влажный поцелуй, и омега задрожал. Он этого не ожидал. — Отдайся мне, — прошептал, его голос был властным, но мягким. — Моли богов, Хаккар, чтобы твое лоно загорелось истинным огнем. Хочу видеть, как ты пылаешь, принимая меня. Аромат Кемаля давил, подчиняя, и он кивнул, шепча: — Я… хочу, господин. Хочу быть наполненным вами. Кемаль прижал его, не сильно, но достаточно, чтобы Хаккар ощутил давлеющую силу. Их тела соприкоснулись, и омега выгнулся, чувствуя твердость альфы. Кемаль двигался медленно, его руки скользили по бедрам Хаккара, направляя их, а губы шептали: — Ты будешь гореть, моя жемчужина. Я насыщу тебя, и ты понесешь мое дитя. Хаккар стонал, его тело, податливое и дрожащее, отвечало на каждое слово. Их движения были ритуалом, игрой перед богами, демонстрацией воли и готовности. Пусть небо смилуется, пусть сила, что Кемаль вольет, пробудит жизнь. Феромоны альфы, тяжелые и пьянящие, вынуждали открываться беззастенчиво отдаваясь своему мужчине, а его собственный аромат, сладкий и жаркий, манил его альфу войти поскорей, завладеть. Они оба были возбуждены, их дыхание сливалось в одно. Руки Кемаля скользнули к ногам омеги, массируя, чтобы кровь наполнила бедра, разогрела нетро и семя принялось, проросло. Разводил мягкие ягодицы, поглаживал пульсирующую, требующую его внимания дырочку. Очень хорошо. Он достал флакон с апельсиновым маслом, смазал свой член — большой, возбужденный, с синими венами, что проступали под кожей, и яркой, блестящей головкой. Хаккар, глядя на него, сглотнул, его щеки полыхнули, а родимое пятно отдалось практически болезненным желанием. Это то, что ему нужно, то что он хочет, чтобы его пронзили, им полностью завладеть, как и надлежит альфе владеть омегой. — Возьми меня, — попросил слабым голосом. — Овладеть мной, господин. Кемаль рассмеялся и устроившись медленно вошел выбивая хриплый вскрик. Омега затрясся, терялся в ощущениях, пламя плоти обжигало, член Кемаля заходил глубоко, заполняя его, растягивая. Голос Хаккара звучал как песня, как молитва, умоляющая богов о скорейшем чуде. Он выкрикивал, хрипло и надрывно, его слова сливались в просьбу: «Пожалуйста… пусть… дитя…» Его тело выгибалось, ноги дрожали, и он понимал — именно этого он хотел, этого жаждал не с первой ночи, нет, он ждал этого всю свою жизнь. К этому все и шло. К его предназначению. Быть омегой Кемаля, его сосудом, его благословением. Кемаль, двигаясь ритмично, смотрел на Хаккара с почти благоговейным восторгом. Его руки сжимали бедра омеги, направляя их, а голос, низкий и властный, хвалил: — Ты все делаешь правильно, мой милый. Я наполню тебя, дам тебе мою силу. Зачни дитя, и я вознесу тебя над всеми. Хаккар стонал громче, его вскрики становились мелодией, что звала небо. Кемаль ускорял темп, его дыхание сбивалось, а член проникал глубже, обещая жизнь. Простыни смялись, комната наполнилась их стонами и влажными звуками тел. Хаккар, отдаваясь полностью, чувствовал, как его предназначение оживает, и молил богов, чтобы лоно загорелось. Он обнимал ногами талию своего альфы, сжимал в кулаках простыни, пока Кемаль старался над ним, толчками раздвигая горизонты и желая припасть плотней. Кемаль колдовал над его телом, а Хаккар мог только плакать, стонать и молиться. Кемаль, несомненно, будет чудесным отцом. Темп то нарастал, то снижался, Кемаль словно волна накатывал и отходил, омывая его берега. Хаккар почти сорвал голос, его вскрики сливались в хриплую мольбу. Кемаль, наклонившись, прошептал, его голос дрожал от страсти: — Вот так, еще чуть-чуть, не подведи меня, мой милый. — Да, да, — стонал Хаккар, его тело выгибалось, дрожа от жара. — Заполни меня! Кемаль, чувствуя, как напряжение стягивает его, как жар в паху становится нестерпимым, ускорил движения. Его руки сжали бедра Хаккара, притягивая ближе, и с низким рыком он кончил, изливаясь внутрь омеги горячим семенем. Хаккар ахнул, почти задыхаясь, когда огонь чужого семени обжег его лоно, словно раскаленный поток. Это ощущение, священное и всепоглощающее, толкнуло его к пику. Он кончил бурно, его тело содрогнулось, а затем, через миг, новый оргазм, слабее, но глубже, накрыл его, подтверждая их связь, как в ночь трех лун. Его голос сорвался в хриплый шепот, слезы удовольствия катились по щекам, и он чувствовал себя слабым, подчиненным, но бесконечно счастливым перед своим господином, своим супругом. Кемаль, тяжело дыша, прижался лбом к плечу Хаккара, его руки все еще держали омегу. Хаккар, уткнувшись в его грудь, ощущал, как их связь усиливается, как его тело и душа принадлежат только Кемалю. Тот гладил его живот и шептал благословляя. Этой ночью сон уступил место страсти. Хаккар и Кемаль занимались любовью еще несколько раз, их тела сплетались в ритуале. Каждый новый раунд был медленнее, но не менее глубоким — Кемаль шептал слова похвалы, а Хаккар стонал, отдаваясь полностью, его вскрики растворялись в пении цикад. Простыни окончательно смялись, пропитанные их теплом и ароматом апельсинового масла. Под утро они, не выспавшиеся, но довольные, лежали рядом, тяжело дыша. Хаккар, уткнувшись в плечо Кемаля, чувствовал, как связь с альфой становится его истинным счастьем. Он о таком не мечтал, потому что и представить не мог. Быть покорным так прекрасно и так важно для каждого омеги и все кто отторгают этот дар дураки. Он повзрослел осознав, как правы старцы, говорившие, что счастье омеги в воле альфы. Счастье быть отмеченным своим благородным супругом, своим мужчиной. Когда первые лучи солнца коснулись покоев, Кемаль поднялся. Он бросил взгляд на Хаккара — омега лежал на смятых простынях, исцелованный, с розовыми следами на бледной коже и легкой улыбкой. Он спокойно дышал задремав, обнаженный, открытый, расслебленнный после ночи великого труда. Кемаль улыбнулся, сердце сжалось от радости и гордости. Его жемчужина была совершенна. Счастливый, он вышел, оставив Хаккара отдыхать, зная, что вернется вечером, чтобы продолжить их путь.