Собирая осколки души

Никто не знает моих чувств к себе и к окружающему миру… Теперь каждый день Вэй Ина проходил одинаково. Просыпался, шёл на лечение, встречался с Не Хуайсаном и Цзян Чэном, проводил время вместе, ложился спать. Для Вэй Ина лучшим в этом ежедневном плане являлось лечение. Он вставал даже раньше, чем звонил колокол, и сразу шёл в тот самый домик. Постоянно слушая эту чарующую мелодию – то гуциня, то флейты, то обе сразу – ему становилось легче. На время этих двух уроков Вэй Ин мог полностью отпустить себя и вести себя по-настоящему, а не играя шута. Только в присутствии своего дяди и двух Нефритов он позволял себе расслабляться. Только эти три человека могли увидеть искреннего Вэй Ина. Только эти трое знали, о чём на самом деле думает Вэй Усянь. Только они это понимали. Только с ними Вэй Ин мог снять маску шута и по-настоящему расслабиться. И они были ему благодарны. Они были благодарны ему за то, что он смог довериться им и показать настоящего себя. И всё могло идти так хорошо и дальше, если бы не два случая. Усянь как обычно шёл на лечение. На выходных ученикам разрешали спать чуть дольше, ведь те не учились, но к Вэй Ину это не относилось. Он с радостью просыпался в одно время с Ланями, что было довольно странно, ведь в Юньмэне Усянь просыпался в девять. Но не это для него сейчас было важно. Ему было важно… лечение? Если это можно так назвать. Хотя, как таковым, оно и являлось. Мелодия очищала душу от накопившихся внутри разных эмоций и успокаивала. Это предназначение мелодии, и она вполне себе выполняла эти задачи. Но Вэй Ину нравилось даже не это. Ему нравилось само звучание мелодии. Ему нравилось то, какие музыкальные инструменты исполняют мелодию. Ему нравились те, кто исполняют мелодию, но в этом он ни за что и никогда не признается. Ой. Что-то далеко он провёл свои размышления и даже не заметил, как по привычке подошёл к домику, зашёл в него и сел на циновку. Усянь даже не обратил внимание на то, что в этот раз она была ближе к Лань Чжаню. Нефриты понимали, что это может быть опасно для Вэй Ина. За те десять месяцев, что проходила и учёба, и лечение, они видели, что Вэй Ин привык к мелодии, которую они постоянно играли. Но сегодня им предстояло сыграть другую мелодию, в которой значительное внимание уделялось гуциню. Об этом знали только трое людей: братья и их дядя. Они знали, что это может произвести плохое впечатление на Вэй Ина, но понимали, что без этого не смогут помочь. Вэй Усянь, как обычно, садится на циновку, начиная слушать мелодию, вновь погружаясь в свой внутренний мир. Из него Усяня выдернул Сичень. — Молодой господин Вэй, у вас есть перерыв. Нам покинуть вас? — Да… – неуверенно ответил он. У Ина были подозрения, что скоро что-то да произойдёт. И это что-то ему явно не понравится. — Ванцзи… Ты уверен, что стоит сменить мелодию? Она может являться больной точкой господина Вэя… – Сичень не был уверен как в своих действиях, так и в действиях брата. — Неправильно сросшиеся кости нужно сломать, чтобы правильно их восстановить. Вэй Ину поломали душу, и он сам её восстановил, но сделал это неправильно, потому и держит всё в себе, строя плотину. Если мы хотим ему помочь, то нам нужно сломать его неправильно сросшуюся плотину, чтобы помочь правильно её построить, – и Лань Чжань говорил правду. Оба это знали, но оба были не уверены… — Всё же ты прав… Идём, перерыв заканчивается, – сказал Сичень, и на его слова Лань Чжань только кивнул. Когда Нефриты вернулись, Вэй Ин слегка напрягся. Он видел, что их эмоции изменились, но он не мог понять, из-за чего. К его удивлению, первым играть начал Лань Чжань, хотя обычно он даёт пальцам восстановиться, пока мелодию играет его брат. До Вэй Ина всё начало доходить только тогда, когда мелодия появилась под пальцами второго Нефрита. Эта мелодия была ненавистна Усянем. Именно эту мелодию насвистывал старик, когда спускал трёх голодных собак на маленького ребёнка. Именно эту мелодию напевали адепты ордена Цзян, когда узнали, что Усянь её ненавидит. Вэй Ин даже не знал названия этой песни, но по первым нотам сразу мог понять, что это она. Но откуда об этом узнали Нефриты? Неужели увидели его реакцию на то, как её напевал один адепт во время учёбы? Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Усянь знал, что для того чтобы исполнить эту мелодию полностью, нужно две минуты. Неужели они будут играть её всю?.. За этими внутренними вопросами он даже не заметил, как поменял эмоции на своём лице. Глаза Вэй Ина расширились, а зрачки сузились. Рот открылся в попытке сказать хоть что-то, но когда он понял, что ничего не может сказать, закрыл его. Руки, ноги, да что там, всё тело начало дрожать, как осиновый лист во время ветра. Глаза стали стеклянными. Лань Ванцзи и Лань Сиченю было трудно видеть такие эмоции на лице своего… друга? Или они были чем-то более меньшим или высшим? Сейчас их не волновало то, кем их считал Усянь. Их волновала его реакция. Нефриты видели реакцию Вэй Ина, но не могли остановиться играть. Они понимали, что им нужно это сделать, чтобы помочь Вэй Усяню. На протяжении двух минут братья пытались не смотреть на Вэй Ина. Им было больно видеть такое выражение лица, а понимание того, что это происходит из-за них, сжимало сердце. Когда Нефриты закончили играть, услышали всхлип. И ещё один. Переведя взгляд на Вэй Ина, они поняли, что тот еле сдерживается. Братья попытались скрыть своё изумление от того, какая сильная у Усяня выдержка. Первым в себя пришёл Лань Чжань. Он подвинулся к Вэй Ину, еле как протягивая тому руки в приглашающем жесте, и второй сразу им воспользовался. Усянь налетел на второго Нефрита, обхватывая ногами талию, руками – грудь, утыкаясь лицом в изгиб шеи. Ванцзи оцепенел, но всё же обнял Вэй Ина в ответ, начиная гладить того по спине. Только тогда Сичень и пришёл в себя. Он сел рядом с братом и Усянем, начиная гладить того по голове. От этого плотина, которая сдерживала эмоции Усяня, сломалась. Вэй Ин впадал чуть ли не в истерику, но руки Нефритов успокаивали его. Усянь сам того не понимая, покраснел шеей. Он чувствовал себя… хорошо? Когда он последний раз себя так чувствовал? Ин не помнил. Он не помнил, когда последний раз испытывал такое приятное ощущение. Внутри больше не было эмоций, что сдерживала плотина, построенная самим Вэй Ином. Внутри разливалось что-то тёплое, что грело душу. Усянь не знал, что это такое, но про других мог бы с уверенностью сказать, что это любовь. Неужели он тоже?.. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. — Время подошло к концу, А-Сянь, – сказал Сичень. Он первый раз пробовал такое прозвище, поэтому смотрел на реакцию названного, но, не увидев отрицательных эмоций, чуть улыбнулся. Но Вэй Ин наоборот ещё сильнее вцепился в Лань Чжаня, сильнее утыкаясь носом в изгиб шеи. — Нет, не хочу… Пожалуйста, останьтесь рядом, прошу вас, – отчаянно просил он. Нефриты пытались скрыть своё удивление на эти откровения. Так Усянь не хочет, чтобы они покидали его? Братья не хотели ничего говорить, потому просто обняли Вэй Ина сильнее, продолжая гладить его. Усянь таял в этих ласках и почти заснул. Перед тем, как погрузиться в царство Морфея, он прошептал: — Люблю вас. Люблю вас двоих… – и тут же напрягся, боясь, что его вновь выбросят, как ненужную шавку, стоило ему только открыться людям. Ванцзи и Сичень не могли сказать, чему больше удивились за день. Отвечать на реплику Вэй Ина решил Лань Чжань. — Мы тоже любим тебя, А-Ин. Усянь повернул голову, полностью кладя её на плечо. Услышав ответ, он улыбнулся. Так и началась их история любви.

***

Второй случай был на одиннадцатом месяце учёбы. Приглашённые ученики наконец выбрались на задание по уничтожению нечисти. Но Усянь не пошёл с ними. Он предпочёл сначала поговорить со своим названным дядей по поводу своих родителей, провести время в объятьях Нефритов и пойти прогуляться по Облачным Глубинам. Пока Вэй Ин гулял далековато от ворот в клана Гусу Лань, он не мог узнать, вернулись ли ученики или нет. Но только один звук сказал ему, что да, они вернулись. Собачий лай. В Гусу можно зайти только с жетоном, так как сюда попало это животное? Скорее всего, его привёл один из учеников. У Усяня даже были предположения того, кто привёл собаку. Чёртов павлин. У него есть собака-оборотень. Но даже так, как она смогла здесь оказаться? Без жетона не войти, правилами это запрещено. Но долго об этом Усянь не размышлял. Собака бежала на него. Вэй Ин оцепенел. Он не мог сделать и шагу, потому просто стоял, смотря на то, как собака бежит на него. Вдруг в его голову врезались воспоминания.

***

Маленький мальчик забился в угол. В его руке была затвердевшая маньтоу, на которую так сладостно смотрели собаки. — Повеселитесь, – хмыкнул старик, отпуская трёх собак. Они тут же налетели на маленького, худощавого мальчика. Собаки вцепились в одежду и руку мальчика, пытаясь отобрать еду. Малыш уже выкинул её из рук, но среагировала только одна собака. Мальчик прикрыл голову, уже даже не пытаясь отбиваться, но собаки резко отбежали. Убрав руки, он стал оглядываться. Собаки так просто убежали? Подняв взгляд, он увидел высокого мужчину в фиолетовых одеяниях. — Уже всё хорошо, – с улыбкой сказал он.

***

Усянь прокрутил в голове множество вариантов того, что с ним сейчас сделает эта собака. Но ему повезло. Из ниоткуда появилось два человека. Один обнял его, а второй наложил на собаку талисман обездвиживания. — А-Сянь, всё хорошо. Её больше нету, А-Сянь, – так и шептал первый Нефрит. Он чувствовал, как дрожит Усянь. — Она Цзысюаня, – сквозь зубы процедил второй Нефрит. — Уведи её, я приду с дядей, и мы назначим наказание, – приказал Сичень. — Хорошо, брат, – в этот раз Ванцзи даже не обошёлся простым «мгм». Всё это время Вэй Ин продолжал стоять как вкопанный. — А-Сянь? Ты как? – нежно позвал его Сичень. Вцепившись в него, Усянь начал торопливо задавать вопросы: — А-Чень? Где она? Откуда она здесь взялась? — Успокойся, А-Сянь. Её уже здесь нет. Ванцзи увёл её, – приговаривал Хуань, поглаживая Вэй Ина по спине. Усянь вновь обвил ногами и руками тело Нефрита, сильно цепляясь за него. — Хочу спать… – дошло до слуха Сиченя. После такого ему нужно было отдохнуть, что лучше всего получается пока спишь. Да и время приближалось к отбою. — Я отнесу тебя в свои покои, а после присоединимся и мы, хорошо? — улыбнувшись, сказал Хуань. — Мгм… — только и сказал Вэй Ин, засыпая. Первый нефрит, как и обещал, отнёс Усяня в свои покои. Как хорошо, что недавно ему сделали перестановку, и теперь в его покоях могло спать трое людей. Закрыв дверь покоев, Хуань тут же стал серьёзным. Кто-то посмел привести собаку в его орден, когда это запрещено правилами? Да ещё и напугав этим человека? Ох, несладко ведь придётся Цзысюаню. Он направился к покоям дяди, где его уже ждал брат. Постучавшись, Сичень открыл дверь, заходя к нему. — Дядя? Нам нужна помощь. — М? Сичень, Ванцзи? В чём вам нужно помочь? — подходя к двери, спросил Цижень. — Наследник Цзинь привёл собаку, перепугав этим а-Ина, — в этот раз ответил Лань Чжань. — Что?! Нарушил правило, да ещё и напугал людей?! Где он сейчас? — спросил он. — В кабинете. Наши адепты были с ними, — ответил Сичень. — Идём туда, — приказал учитель Лань. Братьям ничего не оставалось, кроме того, как идти за своим дядей.

***

В кабинете все бурно обсуждали свои задания и то, как все справились. Но всё хорошее рано или поздно кончается. — Наследник Цзинь здесь? — спросил Цижень, заходя к адептам. — Да, — отозвался Цзысюань. — Вы нарушили 105 правило ордена. В Гусу запрещены животные, но ваша собака оказалась в Облачных Глубинах, напугав адептов. Вам назначается наказание. Пройдёмте за мной, — сказал учитель Лань, тут же выходя. Цзысюаню ничего не оставалось, кроме того, как проследовать за ним. Все ошарашенно переглядывались. Наследник Цзинь нарушил правило? Но только двум людям было всё равно на это: наследникам Цзян и Не. Цзян Чэн и Не Хуайсан напряглись. Неужто собака попалась Вэй Ину? — Наследник Цзян, наследник Не, ваш друг собирается на ночную охоту, поэтому просим вас не мешать ему, — всё с такой же прежней улыбкой сказал Сичень. Как хорошо, что только Лань Чжань знал о том, что он врёт. — А? Хорошо, — ответил Цзян Чэн. Увидев положительный ответ, нефриты тут же ушли в зал наказаний. Встретив дядю, Ванцзи спросил: — Что за наказание? — Двадцать ударов кнутом, — ответил Цижень. Нефритам показалось, что он хотел бы назначить больше. Уж учитель Лань-то не оставит безнаказанным человека за то, что тот напугал его племянника, да и нарушил правило его ордена. — Хорошо. Тогда мы пойдём к а-Сяню, дядя, — сказал Хуань, таща за собой брата. Тот, впрочем, даже не сопротивлялся.

***

Зайдя в покои Сиченя, братья увидели довольно милую картину. Вэй Ин, который уже переоделся, свернулся калачиком, как кошка. На это нефриты улыбнулись и, бесшумно переодевшись, легли с двух сторон от Усяня. Что ж, этот день выдался тяжеловатым для него.