Пленённый тобою

      Омега проспал всю оставшуюся ночь и проснулся утром, когда услышал, что открывается дверь.       — Я тебя разбудил? — Мамору зашёл в комнату со связкой ключей, но первым делом подошёл, чтобы взять тазик, который всё ещё безумно стеснял мальчика, отчего тот отвернулся и заметил, что в комнате стояло ведро, наполненное дождевой водой. — Это нам больше не понадобится. Сейчас вернусь.       Тазик вынесли из комнаты, и вернулся мужчина уже без него.       — Шёл дождь? — негромко спросил омега.       — Вчера весь день.       — А тазик…       Не хотелось ничего уточнять. Казухико даже не продолжил, сжимая губы. Может быть, ему прикажут ходить по нужде под себя?       — Я же сказал, что он больше не понадобится.       Альфа подошёл к части комнаты, где всё это время находилась запертая дверь.       Цепь Казухико не позволяла ему далеко ходить, и, поскольку эта комната была крупнее, чем первая, он смог изучить только часть. В каждом ящике, до которого он дотягивался, — пусто. В шкафу — пусто. В тумбе у кровати тоже. Батарея была расположена от входной двери в противоположной стороне, и до выхода уже было не дотянуться, а у стены напротив кровати была другая дверь. Но и она оказалась недоступна. Казухико думал, что, по логике, там должна быть ванная.       Мамору подошёл к этой двери с ключами и открыл её. Нажал на выключатель, но света не было.       — Хм, лампочки надо сменить. А может, и всю проводку. Лампочки у меня есть.       Не прошло и пары минут, как он вернулся в комнату со стремянкой и заменил лампочки и в ванной, и в самой комнате. Ещё раз нажал на выключатель, и свет включился. Мрак, который был тут всё время, пропал.       — Наверное, тебя поэтому клонит в сон постоянно. Из-за темноты. Всё-таки дневного света маловато, да и окно небольшое и грязное.       — Может быть, — тихонько отозвался мальчик, а потом коснулся шеи и только сейчас заметил, что цепи больше нет.       — Можешь пользоваться. Но дом старый, в этой комнате никто не жил десятилетиями, так что, если что-то сломано или не работает должным образом, или тебе что-то понадобится…       — А можно средства для уборки? — перебил его юноша.       — Окей, — ответил альфа, — но за ними придётся ехать в магазин. Я в любом случае собирался, потому что надо кое-что ещё прикупить.       Он принёс в комнату новые вещи Хико, новое бельё, полотенце, а потом запер дверь на ключ.       Да, цепь больше не стягивала горло, не мешала спать, и, скорее всего, это хороший знак, но свободой так и не повеяло.       «Что я буду делать дальше? — стал размышлять Казухико, когда остался в комнате один. — Что он хочет? К чему всё это идёт? Отпустит ли он меня? И если да, то куда я пойду? В полицию? А если не отпустит, то что? Какие могут быть вообще варианты? Убить меня, когда надоем? Я верю, что он способен. Почему же он делает всё это?»       Мамору вернулся через несколько часов и сразу же направился в комнату омеги, отдавая разного рода средства для уборки, а также гель для душа, шампунь, зубную щётку с пастой и новую мочалку.       Его поведение вызывало множество вопросов, ответы на которые так и не появлялись. Он угрожает, поднимает руку или повышает голос, быстро раздражается, потом проявляет заботу. Приносит еду получше, а теперь ещё и средства для душа. Словно бы он и сам был не в силах определиться с тем, что он чувствует и чего хочет.       Казухико избегал его. Избегал взглядов. Избегал общения, прячась под одеялом или снова погружаясь в сон. Последние пару дней — особенно.       — Планируешь убираться?       Ответа не последовало. Мальчик даже не подходил к принесённым предметам, которые поставили на кровать, держась в стороне.       — Так и будешь молчать? Не скажешь спасибо за то, что я снял с тебя цепь?       Юноша опять ничего не ответил. Мамору хлопнул дверью и снова запер её на ключ.       Весь день они друг с другом не виделись. Мужчина не стал приносить днём никакой еды. Все новые покупки он расставил на кухне и потом втыкал в телефон, изучая мастеров, что заделывают и чинят крыши. Решил, что, по-хорошему, нужно пересобрать крышу заново, но это долго, да и куда деть Хико в этот момент? Он же может начать кричать, что его удерживают против воли. С другой стороны, он и домой не просится, когда альфа находится рядом.       «Мог бы ублажить меня и попробовать попросить, хах».       Вечером Мамору лёг на свою кровать. Через стенку он слышал, как омега убирается. Бегает постоянно до ванны, меняя грязную воду на чистую. Что-то двигает, чтобы везде помыть. Потом, когда закончил, ушёл помыться и затих.       «Лёг, наверное, спать».       Ему даже воды не принесли, но если он захочет, то может набрать из-под крана. Не самая чистая, скорее всего, но пить можно. А вот еды совсем не просит, и альфу это бесило. Будет молчать — будет голодать.       Среди ночи Мамору проснулся от негромкого стука. Казухико стучал изнутри по своей двери. Но мужчина не спешил вставать. Что ему надо? Созрел для ужина?       На часах почти полчетвёртого утра. Негромкий стук не прекращался. Громко выдохнув, мужчина встал и вышел из своей комнаты, и, когда мальчишка услышал шаги, то тут же отбежал от двери и нырнул под одеяло.       — Чего тебе надо? — немного сонно спросил Мамору, а в нос ему тут же ударил насыщенный аромат зимних цветов. Всё его альфье естество тут же очнулось, и мурашки пробежали по спине.       — Дай таблетки, — требовательно попросил мальчик, — пожалуйста!       «Так вот почему ты прятался и молчал, не хотел приближаться. Но время идёт и ничего с собой не поделать?»       — Зачем они тебе, когда у тебя есть я?       Мальчик занервничал. Его словно сжимало в узел внутри, и он согнулся пополам, прячась целиком под одеялом. Хотелось, чтобы всё это прекратилось и пришло в норму. У тела поднялась температура, а когда альфа приложил свою руку, касаясь через одеяло, то пробежала дрожь.       — Сколько ты их пьёшь уже? Это же сказывается на здоровье, дай себе отдохнуть от них.       — Т-ты не понимаешь, каково это!       — Каково это — хотеть, чтобы тебе присунули? Да, мне не понять, но не вижу в этом ничего криминального. Давай-ка избавимся от этого. — Мужчина стянул одеяло и широко улыбнулся тому, что увидел.       Казухико надел молочно-розовый, почти прозрачный пеньюар, купленный для него раньше и тот самый, что он клялся никогда не брать в руки. Но вот он лежит в нём, свернувшись в позу эмбриона, держа руки на животе. Лицо красное, к нему прилипают волосы. Дыхание тяжёлое и горячее.       — Просишь таблетки, а сам надел это? Мог бы не прикидываться.       Мужчина стянул с себя футболку и аккуратно залез на кровать. Мальчик замер, словно ожидая, что на него набросятся, как на добычу в капкане.       Но вместо резкого нападения Мамору тихонько убрал чужие руки и не спеша развернул тело, чтобы уложить на спину.       — Просто расслабься. Я всё сам сделаю.       Неожиданно, но Казухико кивнул. Он посмотрел поплывшим взглядом и, казалось, сознанием был уже не здесь. Феромоны альфы наполняли комнату, активнее реагируя на чужую течку, и Хико вдохнул глубоко, задерживая дыхание.       Мамору стянул с него трусики, что уже были влажными, потом просунул руки под коленки и приподнял их. Мальчик держал голову на боку, не решаясь смотреть, но потом громко простонал, когда почувствовал в самом сокровенном месте чужой язык.       — Нет-нет, не делай так!       Язык скользнул внутрь, отчего омежка резко опустил руки и схватился за чужие волосы. Стоны быстро наполнили комнату. От нахлынувших чувств было некуда себя девать. Хотелось лопнуть на месте, взорваться, но узел в низу живота стягивался только сильнее.       Помимо того, что альфа явно планировал вылизать всё, что мог, он стал стимулировать ещё и рукой, отчего стоны только участились. Но быстрая разрядка на ткань пеньюара не помогла и мальчик захныкал. Член его ни на секунду не стал мягче.       — Хватит, нет, я так больше не могу, — взмолился он. Сжимался, что есть силы, но язык продолжал двигаться внутри. — Пожалуйста, стой, стой!       — Хочешь чего-то большего? — Мужчина отстранился, избавляясь от своих боксеров, а мальчик прикусил губу, но в глаза не смотрел. Краснел, не решаясь попросить вслух.       Тогда альфа стал дразнить его пальцем. Сначала одним, потом двумя. Но входил медленно и не глубже, чем на две фаланги. Этого было чертовски недостаточно.       Мальчик хныкал и вертел головой из стороны в сторону. Тянущий узел внутри никак не прекращал болеть. Смазка выделялась в большом количестве. Тело было напряжено. Ему хотелось большего. Хотелось, чтобы им овладели по-настоящему. Чтобы альфа вогнал свой член до основания и не выходил. Казухико казалось, что он сходит с ума.       — Чем пахнет? — внезапно спросил альфа. — Ты же чувствуешь что-то, да? Тебе нравится?       Мальчик молчал, и мужчина вытащил пальцы, нагнулся к его лицу, вдохнул чужой аромат с шеи, позволяя мурашкам снова пробежать по всему телу. А потом поцеловал. И Хико словно ждал этого, тут же обхватывая чужую голову, обнимая. Начал активно отвечать на поцелуй, позволяя их языкам сплестись. Было так горячо, так жарко, но так всё ещё плохо и хорошо одновременно.       Когда наступила пауза, чтобы подышать, Казухико сам потянулся и вдохнул чужой запах прямо под ухом, отчего Мамору чуть откинулся на месте.       — Терпкий… Похож на апельсин. Горький, строгий, но одновременно яркий, как взрыв. Я не знаю, не знаю, как ещё его описать…       — Тебе нравится?       — Очень, да, очень. Ещё тогда… — Тон его голоса был словно умоляющим, будто между строк он кричал, просил вытрахать его немедленно, тем не менее старался отвечать на вопросы, что слышал. — В ресторане. Я такого раньше не ощущал никогда, ни от кого, тем более… тем более на расстоянии.       Мамору вновь утянул его в поцелуй, раздвигая ноги и устраиваясь между ними удобнее. От предвкушения у обоих шла голова кругом.       — Пожалуйста, я больше не могу терпеть, не могу!       Мальчик тяжело и быстро дышал, альфа и сам был на пределе. Казалось бы, вот оно — этот миг настал. Желающий его, обтекающийся омежка, что еле дышал, предвкушая, как его возьмут. Вдыхающий полной грудью чужой запах, что был так ненавистен окружающим, но на него влиял как надо. Как и было задумано. Казухико не тошнило, запах не пробуждал инстинкт «встать и бежать», а наоборот, заводил его ещё больше.       Он запрокинул голову, когда член стал медленно входить внутрь. Такой большой. Длинный и широкий, с пульсирующими венами. Но было совсем не больно. Мышцы сжимались от проникновения, но затем расслаблялись сами собой.       Альфа снова оказался лицом к лицу со своей птичкой. Под страстный поцелуй, в который Хико утащил его сам, мужчина двигался поначалу не спеша. Потом начал увеличивать темп, когда чувствовал, что движение идёт комфортно. Потом и вовсе ускорился так, что даже целоваться было неудобно. Да и Хико не мог перестать стонать безумно сексуально. В этих звуках было прекрасно всё. Они порождены удовольствием, которое заполняло тело. Даже счастьем, в каком-то роде.       Мужчина выпрямился, продолжая двигаться, но смотрел сверху. Со стороны было видно каждое движение сквозь тонкую кожу живота. Так необычно. Он взял руку омеги и положил на лобок.       — Чувствуешь?       Омежка пощупал, вновь поворачивая голову набок от смущения, но всё-таки кивнул.       Когда альфа кончил, то немного замедлился, чтобы подышать. Потом вышел целиком, вновь опуская голову, чтобы доставить удовольствие ртом. Казухико продолжал стонать и прогибаться в спине, пока ему делали минет, но долго терпеть тоже не мог.       — Ты очень вкусный, надо сказать, — ухмыльнулся Мамору.       — А чем… чем я пахну? — внезапно спросил мальчик.       — Представь поляну, заполненную снегом. И вокруг зима. Но отовсюду вверх тянутся голубые цветы, словно сделанные из льда. Такая морозная, но цветущая свежесть. Обжигающая изнутри. Охлаждающий и невероятно прекрасный запах, который хочется вдыхать бесконечно.       — Звучит красиво, — тихонько ответил Казухико, а потом притянул руками мужчину к себе, снова погружаясь в головокружительный поцелуй.       После небольшой паузы комнату снова наполнили стоны. Мамору пробивался внутрь практически без жалости, несмотря на то что тело юноши было очень хрупким. Но мальчик не испытывал дискомфорта. Он тонул в этих ощущениях с головой, забывая обо всём на свете и о том, что было между ними раньше.       А потом он заглянул в чужие глаза, собираясь что-то спросить, но резко отвёл взгляд в сторону, не решаясь. Мамору замедлился.       — Что-то случилось?       — Н-нет, ничего.       — Говори, если что-то не так.       На секунду Мамору даже испугался, что сейчас всё развеется, что Казухико сморщит нос. Или что-то подобное. Мальчик снова посмотрел в чужие глаза. Щёки его пылали, и он взялся за чужую руку, сжимая её нерешительно пальчиками.       — Ты можешь… придушить меня немного? — Взгляд он снова отвёл в сторону, не замечая, в какой широкой и кровожадной улыбке растянулось лицо мужчины.       Словно включили зелёный свет. Мамору перенёс руку на чужое горло и снова начал двигаться.       — Да ты псих, оказывается, хах, раз тебе понравилось ещё в первый раз. Надо было попросить раньше.       Несмотря на усмешку, в душе альфы всё перевернулось от этой просьбы. Он душил умеренно: то не давая вдохнуть какое-то время, то ослабляя хватку. Ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно, чтобы всегда было так. Чтобы не было всех этих омег прежде. Он утопал в Казухико с головой.       Мальчик зажмурил глаза, напрягся всем телом. Альфа сжал сильнее свою руку и максимально быстро двигал тазом, пока юноша не кончил, даже не касаясь себя. И Мамору также спустил внутрь, практически одновременно. И только потом убрал руку.       Это был лучший секс в его жизни.       Отдышавшись, он сходил на кухню и принёс пару бутылок воды, но поставил их в своей комнате. Потом поднял Казухико на руки и отнёс в соседнюю спальню, где была кровать побольше. Мальчишка тяжело дышал и остался без сил, так что, когда его уложили, он быстро уснул. Мамору вырубился следом.       

***

             Они проспали до обеда, и альфа проснулся первым. Казухико всё ещё крепко спал.       «А ведь мог сбежать. Мог дождаться, когда я усну. Забрать свои вещи и телефон. Вызвать полицию или позвонить пресловутому Алексу, или бежать на своих двоих. Столько часов прошло».       Но когда Казухико пришёл в себя, у него и в мыслях не было подобного. В нём проснулся аппетит и жажда, но скоро гормоны снова взяли над ним верх.       И так прошли несколько дней, пока течка не сошла на нет. С помощью Мамору переживать её было куда интереснее, чем с таблетками или без них, запираясь дома в одиночестве. Хико много стонал, множество раз кончал. Его ставили в разные позы, покрывали всё тело поцелуями, периодически сжимали глотку. Он вдыхал чужой аромат, отдавался процессу полностью и покрывался синяками из-за того, что кожа слишком нежная.       И это были чудесные дни. Каждое утро он встречал на большой двуместной кровати, лёжа на чужой груди, и ни о чём не переживал.