Кабинет 314.

22:37. 04.11.21. Вторник. Дверь захлопнулась. Гулкий, раздражающе резкий звук ударил по ушам и рассёк тишину. Квартира встретила его, как всегда: запах сырости, серые стены с облупившейся краской возле окна, обои в коридоре, немного отлепившиеся у потолка. Обстановка — такая же уставшая, как он сам. Он прошёл мимо зеркала, не взглянув на себя. На кухне — пусто. На столе — забытая с прошлого вечера чашка, в которой чай давно превратился в болотную жижу. Он сел. Не разуваясь, не включая свет. Бззз. Бззз. Телефон завибрировал в кармане. Экран высветил: «Любимая». Или просто Шэрон. Её имя будто выскочило случайно. Он не сохранял его с нежностью — просто по привычке. Он колебался. Внутри — вязкая усталость, липкая, как плёнка на поверхности старого кофе. Но всё же ответил. — Алло? — Привет милый. — Голос Шэрон был живой, лёгкий, как ветерок с открытого окна. — Ты уже дома? — Ага. — Я тут весь день о тебе думаю. Как прошло? Он оказался не таким долбанутым, как ты думал? — Не знаю… — Ло выдохнул и прикрыл глаза. — Он какой-то странный. Странный. Слишком разговорчивый. Лезущий в душу. Улыбающийся тогда, когда нужно было молчать. Он напоминал кого-то. Или, может, напоминал то, что хотелось забыть. — Ну, ты не переживай. — весело усмехнулась она. — Я приеду через...м-м... Дня два! Привезу тебе твоих любимых булочек с корицей, плед. И себя, все как ты любишь. ...Хотелось сказать "не надо" но язык не перевернулся. Он криво улыбнулся. Её голос был как из другого мира. Там, где есть свет, запах ванили и книги на полках. А здесь — пыль, пустота и голова, полная чужих слов. Все как обычно. Она — про книги, уют, пирожки. А он — про трещины в стенах, про терапевтов с голосами, как шприцы. Про бездну, которую не получается закрыть даже ночью. — было бы хорошо.— ответил он, глядя в окно, где неоновая вывеска магазина мигала словно с припадком. — Милый. — голос её смягчился, — ты ведь скучал? Он вспомнил. Её лицо на перроне. Её записки в учебнике. Как она смеялась, уронив кружку. Как просила не уходить, а он всё равно уехал. Переезд был хорошим решением. Или побегом. Или началом чего-то нового, что ещё не случилось. — Да.— выдохнул он. — И я тоже. — очень. Тихо произнесла она. — ладно не буду мучить тебя, отдыхай. Люблю тебя. Гудки. Звонок завершился. В квартире снова стало тихо.Где-то на лестничной клетке захлопнулась чужая дверь.За окном шумел вечерний город: машины, сирены, далёкие крики. Ло поднялся. Мимоходом снял куртку. Повесил небрежно, одной рукой. С кухни пахло плесенью и пылью. Он пошёл в комнату, так и не включая свет.

***

Дейвисон сидел на краю кровати, обхватив колени руками. Пролистывая очередной пост в Инстаграме. Комната была погруженна в полумрак, единственный источник света был экран телефона. Внезапно экран телефона вспыхнул. Сообщение от неизвестного номера. — встреча перенесена. Завтра. В то же время. Не опаздывай. Он нахмурился. Ясно было, что это Харрис. Но номер не сохранял. Он набрал ответ. — Кто это? Ответ пришел почти многовенно. — 314. Тот кто тебя слушал. Чувство, как по спине пробежал холодок. Он встал и подошёл к окну. Сквозь стекло просматривались силуэты прохожих. Спешащих укрыться от дождя.

***

Комната была блеклой, будто вымитой из памяти. Старый деревянный пол с щелями. Обои в мелкий цветочек. Облезшие по краям. Свет из окна был жёлтым, болезненным. Как в тех дешёвых фильмах. Где время остановилось. В углу стояла полка с выцветшими книгами. Над ней потрескавшая фотография в рамке. Мать. Улыбалась. С того времени. Когда могла. И он. Мальчик. Худенький. Маленький. В нелепой, поношенной футболке с расплывшим рисунком. Стоял посреди комнаты босиком. Пальцы дрожали. Губы дрожали, пока тихий голос не вырвался. — Мама?...— тихое бормотание. На диване она. Сгорбленная. Лицо отвернуто к окну. Молчит. Он шагнул ближе. Под скрипучий пол. Воздух в комнате будто стоячая вода. Тяжёлый, вязкий. В нем тонули звуки, дыхание. — Мамочка?...— Голос дрогнул. Хриплий. Он не понимал, за что. Но чувство. Он виноват. Слишком давно. Ошибка. В голове стучало. Ошибка. — Я-я не хотел... Правда! Извини... Я плохой. Плохой. — слёзы расползались по щекам, как дождь по стеклу. Он захлебывался словами. Срывался в шепот. Она не двигалась. Не поварачивалась. Комната будто сжималась. Стены шевелились краями. Свет мерцал. Как лампочка. Которую никто не менял годами. — Пожалуйста... Мамочка...— он упал на колени. Пальцы вцепились в диван. Как можно было ухватиться за прощение. — Прости... Я-я все исправлю... Я не буду больше... Я все сломал... Да? Я не нужен ...? —. Голос был хриплым. Тишина. Потом. Шаги, слишком тяжёлые, слишком громкие. Из за двери будто кто-то подходил. Он сжался. Съежился. Обернулся, но дверь не открылась Мать с дивана вдруг встала. Резко. Медленно повернула голову. И взглянула. Лицо.... Пустое. Белое. Без глаз. Без рта. И голос. Глухой. Будто из под крана воды. — Ты не существуешь. — Прошептала она. Комната размылась. Провалилась, и он вместе с ней.

Самое громкое "Нет" — Это молчание матери. Вот так и рождается травма

"Я недостоин любви."

***

— Да ма-аам… Не нужны мне твои консервы и компоты, — выдохнул он тяжело, лавируя сквозь толпу. Городская улица шумела, как обычно. Машины сигналили, кто-то ругался у ларька с шаурмой, подростки смеялись, перебегая дорогу. Ло ускорил шаг, будто хотел вырваться из этого хаоса. — Как так, сынок? — голос матери треском пробивался сквозь динамик. — Не переживай, денюжку на карту скину. Когда же ты повзрослеешь… Она явно закатила глаза. Он чувствовал это даже через телефон. — Мам, ну ты же понимаешь. Я только переехал. За жильё платить надо. И вообще, мне ещё надо разобраться, на какую специальность идти… Он замолчал. Про терапевта говорить не стал. Рано. — Конечно, понимаю, сынок… Ладно, давай. До скорой встречи. Звонок сбросился. Ло сжал телефон в руке, потом провёл ладонью по лбу, как будто мог стереть всё раздражение вместе с потом. Воздух был тяжёлым — смесь выхлопов, сырости и чужих запахов. Он вышел на центральную улицу и сел на скамейку у автобусной остановки. За спиной — облезлая кирпичная стена, на стекле остановки — граффити и следы грязных пальцев.

***

Больница встретила его запахом антисептика, влажных стен и дешёвого кофе. Двери вестибюля закрывались за ним с глухим щелчком. Внутри было слишком светло и слишком тихо. Он подошёл к стойке. Никакой медсестры. Только красная лампа на телефоне и кнопка вызова. Ло нажал. Раздался резкий короткий гудок. Через минуту — шаги. Вышел мужчина в белой одежде. Взгляд скользнул по нему быстро, без интереса. — Вам кого? — Джона Дейви Харриса. У меня… была запись. На вчера. Он перенёс. — У него окно. Второй этаж. Кабинет 314. Ло поблагодарил и пошёл. Лифт не работал. На лестнице было холодно, тускло и пахло чем-то металлическим. Он дошёл до нужного этажа. Повернул налево. Коридор. Узкий, старый. Свет мигал. Тихие разговоры за дверями. 314. Он остановился, вдохнул. Постучал. Секунда — две — тишина. Щёлк. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Джон. Без халата. В расстёгнутой рубашке, и кофе в руке. Он посмотрел на Дейвисона, будто совсем не удивлён. — Проходи. Он вошёл. Дверь захлопнулась за спиной с глухим щелчком. Кабинет был другой ночью. Тени длиннее. Стены казались ближе. Воздух — тяжелее. Никакой блокнотик. Только два стула. Между ними — пустота. — Садись, — указал Харрис.