Кабинет 314.

22:37. 04.11.21. Вторник. Тёплый свет настольной лампы продолжал вырезать пространство из темноты, как будто этот кабинет был последним островом среди медленно тонущего мира. За запотевшим окном дождь размывал улицу в мутную акварель. Город будто расплывался в небытие — страшный сон, от которого невозможно проснуться. Или хуже, реальность, которую нельзя отменить. Капли стекали по стеклу лениво, с каким-то равнодушием. Старое кресло под Джоном скрипело, словно протестовало против чужого веса. От него пахло выцветшей кожей, уставшими вечерами, горьким кофе и чем-то пряным — то ли корицей, то ли давно забытым страхом. Воздух был тяжёлый, насыщенный запылёнными книгами и ожиданиями, которые никто так и не оправдал. Харрис сидел напротив, сплетя пальцы у подбородка. — Ты опоздал на пятнадцать минут. Голос прорезал тишину, ровный, острый, как лезвие скальпеля. Ни капли сожаления. Только расчёт. Только контроль. Дейвисон не сразу посмотрел на фигуру напротив.Снял промокший капюшон белого худи, встряхнул каплю с подбородка. Пальцы дрогнули. Он сел напротив осторожно, как на допросе. Прямая спина, руки на коленях. Выученная покорность. Или чувство вины — Пробки, — выдохнул он. Слишком тихо. Слишком поздно, чтобы оправдываться. Харрис приподнял бровь. Лёгкая, небрежная усмешка коснулась уголков губ. — Серьёзно? Он поднялся, медленно прошёлся вдоль стены, как будто подбирал оружие. Остановился у полки, коснулся корешка книги, провёл пальцем по пыли. — Пробки не мешают прийти. Ло промолчал. Он смотрел на его тень, скользящую по полу — длинную, грациозную, живую. В движениях Харриса было слишком много точности.много сдержанной хищности — не для психотерапевта, а для кого-то, кто привык к охоте. — Ты всегда так? — Ло откинулся, закинул ногу на ногу, но напряжение выдавала дрожь в лодыжке. — Убиваешь молчание, чтобы не услышать собственное? Харрис замер. Обернулся. Его глаза на миг блеснули чем-то тёмным. — А ты всегда так боишься прямых ударов, что прячешься за словами. Дождь усилился. Капли барабанили по подоконнику в такт затаёнными словаи. В углу тикали часы, выстукивая приговор. Харрис вернулся. Сел ближе, наклонился вперёд. Голос стал ниже, тише, обволакивающим. Ло вздрогнул. Провёл пальцем по внутреннему шву на джинсах, будто хотелось разодрать ткань и спрятаться под ней, как под пледом. Взгляд метался — книги, окно, пол, тень. Но не глаза. Только не глаза человека напротив. — Я не знаю… — выдохнул он. — Может, хотел проверить, насколько я ещё настоящий. Или… вы. Харрис приблизился. — И?.. Улыбка — холодная, тонкая, будто рассекла пространство между ними. — Убедился? Ло сглотнул. Медленно поднял глаза. — Не уверен. Ты слишком собран. Харрис замолчал. Слова повисли в воздухе, как запах палёного. Он опёрся локтем об столешницу. На лице что-то, что не должно было вырываться наружу. Ни злости. Ни жалости. Что-то третье. Забытая эмоция, ожившая в миг. — А ты, наоборот, — прошептал он. — Слишком пустой, чтобы бояться. Молчание. Глаза встретились. Там не было спасения. Только два конца одного гнилого каната. — Ты думаешь, это лечение? — Харрис улыбнулся, но в этой улыбке не было света. — Это вскрытие тебя.

***

Дверь захлопнулась с грохотом, слишком громко для этого вымершего этажа. Пальцы Дейвисона дрожали от злости, или разбытого эго. Или чего-то такого, чему он не знал названия. Он шёл быстро, почти бегом, лавируя между людьми в коридоре. Кто-то обернулся медсестра с папкой, парень в наушниках, женщина в очках. Он не видел их лиц. Они были просто стенами, препятствиями, которые нужно было обойти, чтобы не рухнуть и не опозориться прямо здесь, посреди стерильного света и запаха антисептика. Сумка билась о бедро, ремень впивался в плечо. Шаги как удары сердца. Громкиеи сбитые. Где-то в груди скреблось что-то тёплое, и тягучее. Будто сейчас разорвёт плоть на пару мелких кусков.

***

Холод царапал кожу, ветер разрывал кромку худи и вгонял под ткань ледяные пальцы. Дейвисон шёл медленно, почти как во сне. Мокрые кроссовки хлюпали, асфальт под ногами блестел, отражая мутные огни и беспощадный неон. Машины проплывали мимо, словно он был вне времени, вне города. Воздух пах мокрым бетоном, табаком и выдохшейся тоской. Он шёл просто подальше от этого здания, от кресла с вмятинами, от голоса, который копался в голове, как игла в старой плоти. Он не заметил, как на углу, у ржавой решётки, затушил сигарету кто-то в зелёной куртке. — Че как размазня? Дейвисон вздрогнул. Поднял глаза. Ох...Ричард. Стоял, как обычно неловко, будто мир был слишком тесным для него. Темные развивающие волосы на ветру. Полуприкрытые глаза, напряжёнными плечи, в одной руке смятая пачка сигар, а другая засовывает в карман джинс телефон. — Ты всем незнакомцам такое говоришь? — хрипло спросил Ло, с трудом найдя голос. — А мы, типа, незнакомцы? — буркнул Ричард и сунул сигарету обратно в рот, не зажигая. — Друзья же, вроде как. Ло усмехнулся, вытирая лицо рукавом. — Знаю… Просто. Мимо проехала машина, окатив их тротуарной водой. Ло не отшатнулся. Ричард только пожал плечами. — Ты в последнее время нервный. Кто на тебя надавил? Или сам себя опять грыз? Дейвисон тихо усмехнулся. — Новый психотерапевт. Мудак редкостный. Хуже, чем пиздец. — У-у-у. Сочувствую. — Ричард приподнял бровь. — Всё, диагноз ясен: спасаешься прогулкой со мной до фудкорта. Горячая лапша лечит душевные травмы, проверено. Ло вдохнул, плечи обмякли. Как будто сдался. — Ладно… Ладно, пойдем. Ричард хмыкнул. И впервые за день в его глазах промелькнуло что-то тёплое. Настоящее. — А то

***