Никто не знает, что внутри зелёной головы

— Мой пыльный, прошитый нитками, мнительный и наивный доктор Крейн, организовавший праздник в этот знаменательный день, — Джокер держала его на мушке, цокая, с оскалом на лице. Она смотрела в его суженные глаза гневно, после того, как он закрыл дверь перед лицом Бэтвумен и прошел несколько метров от той. А Бэтвумен, успев только раз повозить его мордой по панели, тут же занялась разминированием его бомбы с токсином. Джокер просто не успела за ней, занятая вырубанием двух последних наемников. Уэйн ждать ее не стала, доверяя разобраться с Пугалом. — Тебя долго не было, ладно, так уж и быть, прощаю на первый раз, но не от всей души. Кто же тебя убедил, что я отпущу при такой движухе Бэтс гулять по крышам ночью без присмотра? — она выдержала паузу, при которой он рассматривал ее даже со скукой, а потом со всей силы ударила по зубам рукой с пистолетом, хватая его за мешок на голове, и проорала в лицо: — Забыл, кто в Готэме настоящий страх? Попутал, кто главный?! — Ты меня отпустишь, — спокойно произнес Крейн. Джокер зашлась рыком, желая ударить снова, но ее прервал: — Или Барбара Дрейк умрет, — она замерла, удерживая за мешок и судорожно размышляя, берет ли ее Крейн на понт. Он же, хмыкнув, все так же спокойно произносил: — Ты всегда наносила раны Бэтвумен со знанием дела ради смеха, плюя на каждого, что же с тобой стало, Джокер? Заигралась? Ты еще можешь этой ночью оправдать свое наименование настоящего страха, если, наконец-то, придешь в себя от давнего наваждения, вызванного безумием, присоединишься к нам и признаешься себе — на самом деле тебя никогда не интересовали чувства Бэтвумен и у тебя нет чувств к ней, ты по-прежнему просто зависишь от адреналина и наслаждаешься ее болью, испытывая на прочность. Джокер радовалась одному — Крейн не знал подробностей, почти насмехался. Психолог он всегда был так себе, как и большинство ею встреченных за жизнь. Маньяки-психопаты, что с них взять. Зная, что Присс наверняка сейчас успокаивает кого-то из помощников, которые в панике пытаются образумить и выгнать ее из помещения с бомбой токсина, которая вот-вот рванет, а она все равно уменьшила радиус, потому что теперь громкая связь объявляла проценты, с угрозой и зло прохрипела ему в изуродованное лицо: — Когда я наткнусь на тебя этой ночью снова, то, поверь, обойдусь даже без газа смеха и заточки. Я не позволю Бэтс даже право первого удара, потому что сама разорву тебя просто голыми руками. Чтобы даже потомки знали, какой ты на самом деле недалекий тип, которого может одолеть одна из городских сумасшедших, — от всех сказанных слов Крейн осекся, особенно последних, а когда она его, встряхнув, пальнула над ухом, оглушая, и рявкнула, был шокирован: — Открывай эту чертову дверь! — Прощай, Альфред, — спокойно произнесла Бэтвумен с баком в руках, размышляя, о том, как Джокер поступит с Пугало, у нее почему-то не было сомнений в том, что не станет убивать, а просто слегка помучает. Вошедшая Джокер, услышав ее, скривилась: — Присс, доводить до нервного истощения старика, воспитывающего тебя с пеленок, жестоко. И двух самоубийц в одной паре слишком много, это не романтично. Прекращай пугать, — Уэйн, взглянув на нее, усмехнулась, кто бы читал ей морали, направляясь к следующему баку. Джокер нервно кусала губы, пристально разглядывая ее, а когда она все же его установила, думая уже сказать о том, что Пугало пора бы притащить, с дрожью призналась: — Я отпустила Крейна, пообещав навалять позже. Он угрожал убить твою айтишницу. Уэйн резко уставилась на нее, не веря долгую минуту, после попыталась связаться с Барбарой, но на той стороне была тишина. Связалась с Альфредом, и как только разговор закончился, все же рвануло. Здание разрушалось, сознания к обеим возвращались с трудом. Пугало делал ставку на слабую дозу токсина, но он не действовал на ни Джокер, ни на Бэтвумен, потому что обеим уже нечего было бояться. Когда-то они были кошмарами друг для друга, порой все еще так считая, но и сами не заметили того, что это давно не так. Сфокусировавшись на лице моргающей Джокер, Уэйн, поднявшись первой и подняв ее, произнесла с трепетом, не скрывая восхищения во взгляде: — Я люблю тебя. Джокер смутилась и радовалась, как девчонка, видя ее искреннюю улыбку и улыбаясь в ответ. Бэтвумен, не сдержавшись, огладила ее лицо. И Джокер, вспомнила с теплом, как однажды решила достать Присс дурашливым вопросом, уверенная с затаенной обидой, что ту отталкивает ее внешность, и это повод для драки, но получила задумчивый ответ, когда Уэйн сидела в кабинете за бумагами: «Ты напоминаешь мне куклу Монстер Хай, бледная такая, у нее еще гроб в комплекте», Джокер растерялась, а Уэйн слабой улыбкой окончательно заставила забыть изначальные намерения: «Мне в детстве она нравилась», и психопатка тут же стала описывать своих любимых кукол, потом обеим захотелось все-таки узнать их имена, после чего обе, усевшись рядом, стали вместе рыться в интернете. Альфред, зашедший, чтобы напомнить Уэйн о деловой встрече, наблюдая это и слушая, долго стоял в ступоре. Он и сейчас был в ступоре, когда его воспитанница, не удерживая светящегося взгляда, без обычной суровости слушала его предположения о танках, ракетах, Пугале, Рыцаре Аркхэма, но подозревал, что все из-за зеленой макушки, что разместилась у нее на плече и попадала в обзор. Альфред ее не узнавал. Гордон же, услышав о том, что им нужно переговорить, нахмурился настороженно. Разнося танки и давая указания Альфреду разузнать местоположения войск, которые рассчитаны на одного-единственного человека, чему Джокер не постеснялась расхохотаться, не могла перестать улыбаться. Кристина Белл, наконец-то, научилась ценить тех, кто ей дорог. Слова Пугала, разносящиеся по всему городу, ее не впечатляли, она их почти не слушала. Гордон был в не себя от ярости из-за узнанного, а взглянув еще на довольную Джокер, еле пришел в себя, но Бэтвумен его убедила довериться тому, что найдет Барбару. Сидя уже в бэтмобиле, когда Бэтвумен выносила танки, слушал восторженный бред Джокер от каждого взрыва и злился еще больше, а нежно произнесенное той героиней: «Успокойся», после которого психопатка провела по ее плечу, добило окончательно. И он не сдержался гневно прошипеть сумасшедшей, не обращая к ней взгляда, когда она вместе с ним, вынеся с земли несколько наемников, поднималась на лифте в Часовую Башню: — Ты ей просто обуза. Не знаю и знать не хочу, чего тебе от нее надо, но если я узнаю, что ты каким-то образом ведешь ее на заклание Пугалу, выкрав мою дочь в качестве приманки… Джокер же зашлась безумным смехом, ухватившись за его плечо и оборвав мысль, еле проговорила, им давясь: — Горди, зайка, твоя ревность ни к чему не приведет. Ты ее у меня не отобьешь, у нас все серьезно. И ты для нее староват. Он в раздражении закатил глаза, отталкивая ее, все еще ржущую. А когда узнал, что его Барбара в прошлом — Бэтгерл, чуть не потянулся за табельным оружием. Ненависть и досада охватили комиссара, сдавив мертвым узлом. Джокер с удивлением уставилась на Бэтвумен, она думала, та начнет вовлекать Гордона в расследование, используя прибамбасы и направляя его как обычно, но моментально среагировала, когда тот занес над ней руку, приставив к его горлу нож со спины. — Горди, ты же не из тех, кто бьет женщин. Что случилось с совестью Готэма? Бэтвумен, хмурая, рявкнула на нее строго: — Джокер! И та его тут же отпустила, отскочив к ней. Немного присмиренный ножом, Гордон, разбивая коммуникатор о пол и сказав, что все сделает сам и чтобы ни одну из них рядом со своей семьей больше не видел, окинув взглядом обеих, произнес напоследок с ненавистью: — Стоите друг друга. Был слеп. Раньше отрицал, но теперь вижу. Джокер же, когда лифт с комиссаром стал опускаться вниз, ухватив за плечи Уэйн, расстроенно произнесла: — Бэтс, ну, это же страшный секрет, как ты могла? Бэтвумен хотела ответить, но, услышав, как Джокер заржала, оседая на пол, вздохнула устало и начала осматривать камеры наружного наблюдения.