Липкое дело

      — Робби… Робби! — голос Люка, сначала приглушённый, затем нарастающий, пробивался сквозь пелену в сознании. — Робби, сука, очнись!       Щёку пронзила острая, жгучая боль. Мир резко вернулся в фокус.       — А-ау! Что? Где я? — Робби судорожно заморгал, осматривая холодное, бетонное помещение без окон. Единственный источник света, который здесь был, так это тусклая лампочка под решёткой в потолке.       — Нас поймали… — проскрежетал Люк.       — Ох, нет… — сердце Робби упало.       В этот момент из глубин коридора, далеко, но с леденящей чёткостью, донёсся вопль. Не просто крик, а звук, в котором смешались агония, безумие и последняя капля надежды, лопнувшая, как мыльный пузырь. Он резанул по нервам, заставив Робби инстинктивно вжаться в угол, закрыв уши ладонями. Люк замер, лишь по его сжатым кулакам пробежала мелкая, неконтролируемая дрожь. За воплем последовали приглушённые звуки борьбы: тяжёлые удары, металлический лязг, а потом мокрый, отвратительный хруст, похожий на рвущуюся плотную ткань. Тишина, наступившая после, была страшнее любого шума.       — Мне с-страшно… — прошептал Робби, и его шёпот прозвучал оглушительно громко в гнетущей тишине камеры.       — Спокойно… — голос Люка был напряжённым, но он делал усилие, чтобы звучать твёрдо. — Всё будет хорошо. Надо просто подождать... — Последние слова прозвучали больше как надежда, чем уверенность.       — И что нам теперь делать? — паника медленно, как ядовитый туман, окутывала мальчика. Дыхание его участилось.       — Пока что ждать и думать, — Люк откинулся на холодную стену и медленно сполз на бетонный пол, чувствуя, как он леденит его спину. — У нас нет ничего, кроме головы. Значит, будем думать.

***

      Самуэль сидел на стуле в тихой больничной палате, его зелёные глаза изучали спящую Пулу. Взгляд скользил по синякам на её лице, останавливался на шрамах и уже затянувшихся царапинах.       — Интересно, что же с ней случилось? — тихо пробормотал он, больше себе, чем кому-либо.       — Всё что угодно, — так же тихо ответила Лейлу, сидевшая у койки и державшая лапку девочки.       Кот тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, устремив взгляд в потолок.       Где же Лейма?       Как будто в ответ на его мысли, дверь с тихим скрипом приоткрылась, и на пороге показалась она.       — Сестра! — Лейлу сорвалась с места и бросилась в объятия, зарываясь мордочкой в её плечо.       — Привет, Лейлу, — голос Леймы был уставшим, но в её улыбке, обращённой к младшей сестре, виднелось настоящее тепло.       Потом её взгляд скользнул в сторону и наткнулся на кота. Он сидел неподвижно, и в его позе читалась неестественная собранность.       — Привет, Лейма, — тихо произнёс Самуэль. Голос его был лишён обычной ленивой иронии.       — Ты что-то узнал? — Она мягко высвободилась из объятий сестры и сделала шаг вперёд.       — Да, покопался там, куда обычно не пускают. В архивных запасниках.       — И? — Всё её тело напряглось. Уши вытянулись вперёд.       — Есть две новости. Одна хорошая, одна… не очень.       — Давай хорошую, — выдохнула она, и в её глазах вспыхнула искра надежды.       Лейлу, не понимая суть разговора, молча наблюдала, переводя взгляд с сестры на кота и обратно.       — Хорошая — Дэмм жив.       — Правда?! — лицо Леймы озарилось таким ярким, безудержным облегчением, что казалось, в палате стало светлее.       — Правда, — кивнул Самуэль, и его лицо стало серьёзным. — А теперь плохая. Скорее всего, он… ничего не помнит.       — Что? — улыбка застыла, а затем медленно сползла с её лица, как маска. — Но почему?       — Вот, — кот протянул ей тонкую серую папку. На обложке была прикреплена фотография. На ней изображено гуманоидное существо из зелёной, полупрозрачной слизи.       — Это не Дэмм, — с отвращением бросила Лейма, даже не взглянув внутрь.       — Открой, — мягко, но настойчиво попросил Самуэль.       Она щёлкнула застёжкой. Первое, что она увидела, так это знакомое, серьезное лицо. Человек. Дэмм, каким она его знала. Рядом, подшитая аккуратной скрепкой, лежала вторая фотография. Та самая, со слизью. Под ними строки сухого, казённого отчёта.       — Теперь понимаешь? — Самуэль поднялся и подошёл ближе, его тень упала на бумаги. — После того случая, его не просто выбросили. Его «реанимировали» и превратили в нового сотрудника этой больницы. А дальше… ты и сама знаешь.       Внутри у Леймы что-то оборвалось. Небольшой, тёплый островок воспоминаний, который она хранила, вдруг накрыла холодная, чёрная волна реальности. Она не рыдала. Она просто прижала папку к груди, как будто могла защитить того, кто был на фото, и медленно опустилась на колени. По её щекам, минуя все преграды, потекли беззвучные слёзы.       Лейлу тут же присела рядом, обвила сестру руками и прижалась к ней.       — Тихо, сестрёнка, тихо… Всё хорошо, я с тобой, я тут… — она нежно гладила Лейму по голове, шепча утешительные слова, смысла которых сама до конца не понимала.       Самуэль постоял ещё мгновение, положил лапу ей на плечо в неловком, но искреннем жесте.       — Мне жаль, — тихо сказал он и вышел, щёлкнув дверью, оставив сестёр наедине с горем и холодным светом лампы.

***

      Спустя какое-то время, когда слёзы иссякли, оставив после себя лишь пустоту и тяжёлую головную боль, Лейма решила пройтись. Нужно было двигаться, чтобы не сойти с ума от мыслей, которые, как стая летучих мышей, кружили в черепе, натыкаясь на стены и вызывая гулкое эхо. Она шла, сжимая в руке ту самую папку, будто хотела вдавить её в свою ладонь. Воспоминания о Дэмме: его решительный и усталый взгляд, комплименты, эти моменты тишины нахлынули с такой силой, что перехватило дыхание. Это было странно и необъяснимо: они знали друг друга не так долго, но эта связь, это чувство… Оно успело пустить корни.       — Эй, смотрите-ка, кто к нам пожаловал! Самое уродливое создание! — из-за угла впереди донёсся противный, насмешливый голос.       Сердце Леймы ёкнуло и ушло в пятки. Зрачки сузились до булавочных головок. Не думая, она резко развернулась, чтобы бежать, но в следующее же мгновение с силой врезалась во что-то твёрдое и отлетела на пол, выронив папку.       — Ой-ой-ой! Да это же наш Лугус! — захихикал второй голос из небольшой группы, блокировавшей дальний конец коридора.       Лейма замерла. Холодный ужас, знакомый и тошнотворный, окатил её с головы до ног. Она медленно подняла голову. Перед ней, как стена, стоял он. Высокий, угрюмый, с вечно нахмуренным лбом.       — Давай, Лугус, покажи ей, что бывает с теми, кто водит дружбу с грязными людьми! — подначивал кто-то из задних рядов.       Лугус молча смотрел на Лейму. Его взгляд, обычно полный немой, леденящей злобы, сегодня казался другим: усталым, рассеянным, почти отсутствующим. Медленно, почти нехотя, он вынул руку из кармана своей поношенной куртки. В пальцах мелькнула сталь, его верная нож-бабочка. Он ловко щёлкнул, и клинок с привычным шелестом выпорхнул, замерцав в тусклом свете. Он покрутил его в пальцах, переводя взгляд то на хихикающую компанию, то на съёжившуюся на полу Лейму. В воздухе повисла напряжённая пауза. Потом, с резким, громким цоком, он так же ловко сложил нож и сунул его обратно в карман.       — Отвалите, я не в настроении, — прошипел он, голос был низким и хриплым, как скрип ржавой двери.       — Эй, Лугус, это как понимать?! — возмутился один из группы.       — Я СКАЗАЛ, ОТВАЛИТЕ! — внезапно рявкнул он, и в его голосе прорвалась такая дикая, неконтролируемая ярость, что вся компашка невольно попятилась. Он прошёл мимо Леймы, даже не взглянув на неё, широко расставив локти. — Идиоты…       Пока группа в нерешительности перешёптывалась, оглушённая неожиданным исходом, Лейма схватила папку и, поджав уши, рванула в противоположную сторону, сливаясь с тенями коридора.       Что это с ним?       Бился один единственный вопрос в её голове, пока она, задыхаясь, влетала в свою комнату и с силой прижимала дверь спиной.

***

      Дэмм уже несколько часов сидел в пыльном архивном подвале, погружённый в чтение. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака груды папок и его сосредоточенное лицо. Зимо, примостившись на краю стола, тихо наблюдала за ним, иногда наклоняясь, чтобы заглянуть в развернутые документы, испещрённые сложными терминами и схемами.       — Тебе не надоело так много читать? — наконец не выдержала она, подпирая щёку ладошкой.       Сначала он не отреагировал, перевернув очередную страницу с мягким шелестом. Потом взглянул на неё.       — Нет, наоборот. Я многое узнал. Вот, слушай, — он провёл пальцем по строчкам. —       Здесь пишут, что при завершении процесса гибридизации, после смешивания животного и человека, гибрид приобретает специфические способности. Но взамен он теряет память. А ещё… Гибрид перенимает все психические заболевания, все травмы, которые жили в голове у человека.       Зимо нахмурилась, её юное лицо отражало попытку осмыслить услышанное. Потом она схватилась за голову.       — Ой… Слишком сложно! Мой мозг сейчас взорвётся!       — Понимаю, — Дэмм отложил папку. — В твоём возрасте такие вещи тяжело переварить.       — Блин, — она вздохнула, и вдруг её глаза загорелись новой идеей. — Слушай! Я тут вспомнила! Недалеко отсюда есть одно классное местечко!       — Да? Какое?       — Ну… что-то вроде оранжереи! Там зелено и пахнет землёй!       — Оранжерея? — Дэмм задумался. В этом царстве бетона, крови и страха такое слово звучало как чистая фантазия. — Звучит… интересно.       — Там работает одна тётенька! Очень добрая!       — Хотелось бы с ней познакомиться, — сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя, почти забытая им самим любознательность.       — Когда выйдешь, поверни направо. Там будет развилка, и сразу за ней огромный, длинный коридор. Иди до самого конца. Там будут большие-пребольшие двери. За ними и располагается оранжерея!       — Запомнил. Спасибо, Зимо.       — Не за что!       Дэмм аккуратно сложил прочитанные папки, выключил лампу и на несколько секунд замер в темноте, прислушиваясь. Тишина. Он бесшумно выскользнул за дверь и двинулся по указанному маршруту. Развилка. Огромный, пустынный коридор, уходящий в темноту. Его шаги гулко отдавались от стен. И вот они, массивные дубовые двери с коваными ручками. Он толкнул одну, и она неохотно поддалась, с тихим стоном. Его взору открылось… чудо.       Казалось невозможным, чтобы в этом чреве ада, где воздух пропитан болью, а эхо хранит последние крики, мог существовать такой уголок. Райский оазис. Дэмм замер на пороге, глаза разбегались. Его окружало буйство жизни: сотни, тысячи растений тянулись к стеклянному потолку, сквозь который лился мягкий, искусственный свет. Пышные папоротники, нежные цветы и вьющиеся лианы, всё это смешалось в гармоничном, дышащем хаосе. Воздух был влажным, тёплым и пьяняще свежим, пахнул землёй, цветами и жизнью. Настоящей жизнью.       Навевает воспоминания…       Смутная нота зазвучала в глубине его сознания, но образов не принесла.       Он переступил порог, и дверь тихо закрылась за ним, отсекая мир ужаса. Под ногами хрустела мелкая галька едва заметной дорожки. Он пошёл вглубь, мимо деревянных столбов, которые, как часовые, разделяли разные участки садов. Чем дальше, тем громче становилось журчание воды. И ещё… тихое, мелодичное напевание.       Дэмм замедлил шаг. Впереди, у небольшого искусственного ручья, стояла кошка в просторном холщовом фартуке и соломенной шляпе. Она поливала из лейки нежные ростки и что-то напевала себе под нос, слегка покачиваясь в такт несуществующей музыке.       Мило…       Он затаился за огромным фикусом, наблюдая. Когда она, закончив полив, отвернулась, чтобы собрать какие-то садовые инструменты, он бесшумно двинулся вперёд. Пригнувшись, он крался по тропинке, используя густую листву как прикрытие. Она была всего в паре метров, копошась в ящике с рассадой.       Он приготовился к прыжку, сделав последний шаг. Но в тот же миг она, заметив его тень, резко обернулась. В её глазах мелькнул чистый, животный страх. Дэмм среагировал молниеносно: он бросился вперёд, одной рукой закрыв ей рот, а другой повалив на мягкую землю цветочной клумбы. Она забилась в немой панике, пытаясь вырваться.       — Тихо! Прости, так надо! — прошипел он ей прямо в ухо, стараясь звучать как можно менее угрожающе.       Она мычала что-то под его ладонью, а по её щекам из широко открытых глаз катились крупные слёзы.       — Ты знаешь Зимо? Девочку, которая иногда появляется здесь?       Под его ладонью она судорожно кивнула. Дэмм выдохнул с облегчением.       — Хорошо, сейчас я уберу руку. Обещай, что не закричишь. Кивни, если обещаешь.       Она снова кивнула, уже менее истерично.       Он медленно, осторожно убрал ладонь и отполз, давая ей пространство.       — Прости за это… Не хотел пугать. Нужно было подстраховаться.       Кошка, тяжело дыша, села, отряхивая с фартука землю. Потом посмотрела на него, и страх в её глазах постепенно сменился на недоумение, а затем на лёгкое возмущение.       — Я… я чуть со страха не умерла! — выпалила она, но уже не крича, а скорее выговаривая.       Дэмм инстинктивно снова потянулся было к её рту, но остановился.       — Тихо! Я же просил…       — Не волнуйся, здесь кроме нас никого нет! — она махнула рукой в сторону бескрайнего сада.       — Как это? — он огляделся с новым интересом.       — Угу, — она встала, отряхиваясь окончательно. — Странно, да? Но в этой оранжереи работаю одна я. Обожаю всё это, — её взгляд с нежностью скользнул по окружающей зелени. — Готова посвятить растениям всю свою жизнь! Ох, что это я болтаю… Пойдём в мой домик, там и поговорим.       Она повернулась и зашагала по извилистой тропинке в самую гущу зелёного лабиринта. Дэмм, немного ошеломлённый, поплёлся следом, его глаза продолжали с жадностью впитывать каждую деталь этого невозможного, прекрасного мира, спрятанного в самом сердце кошмара.