Липкое дело

      Опустевшие коридоры больницы встречали детей гулкой, давящей тишиной. Не было ни привычного гула ламп, ни далёких криков, ни шаркающих шагов патрулей. Только собственное дыхание, собственные шаги и чувство, что за каждой следующей дверью — либо спасение, либо смерть. Компашка во главе с Люком двигалась за Блусноу — она шла первой, иногда замирая на секунду, сверяясь с памятью, а затем уверенно сворачивала в очередной тёмный проход.       — Блу, долго нам ещё? — голос Люка звучал глухо, с налётом усталости и скрытого раздражения.       — Мы близко, — ответила она, не оборачиваясь. — Ещё пара минут.       — Ребят, — тихо произнёс Робби, сжимая побелевшие пальцы в кулаки, — Вам не кажется странным, что здесь… вообще никого нет?       Тишина вдруг стала плотнее и тяжелее. Словно сама больница затаила дыхание.       — Плевать, — отрезал Люк, хотя его глаза быстро скользнули по потолку, дверным проёмам, по теням в углах. — Нам же лучше.       Они свернули за очередной угол, и в тот же миг воздух разрезал тихий, почти ласковый свист. Люк не успел среагировать — что-то острое и холодное вонзилось ему в плечо, пробив ткань свитера и войдя в плоть. Он дёрнулся и резко упал за стену, прижимаясь спиной к бетону.       — Люк! — вскрик Блусноу прозвучал пронзительно и тут же оборвался, придавленный тяжестью момента.       — Чёрт! Вот же… — выдохнул он, скосив глаза на торчащую из плеча рукоять ножа. — Там эта гребаная крыса!       — Что?! — ужас сковал Робби, его глаза расширились, и он инстинктивно попятился.       Из темноты коридора, шагов за десять до их укрытия, раздался знакомый, вкрадчивый голос, растягивающий слова, как лезвие по стеклу:       — Как вовремя… — пробормотала Лорна, выходя из тени.       Её силуэт казался неестественно длинным в тусклом свете. Она улыбалась. Не той приторно-сладкой улыбкой, что была раньше, а широкой, почти безумной, обнажающей каждый острый зуб.       — Наконец-то я нашла вас, мерзкие детишки…       Её хохот — высокий, истеричный, с металлическими нотками — прокатился по коридору, заставляя воздух вибрировать. У Робби по коже побежали мурашки, словно тысячи ледяных игл впились в спину. Блусноу замерла, вцепившись в рукав брата.       А Люк… Люк усмехнулся.       На губах его расцвела та самая — язвительная, злая и предвкушающая — ухмылка. Пальцы сжали автомат. Сухой, короткий щелчок передёрнутого затвора разрезал тишину, и этот звук был громче любого крика.       Лорна приближалась лёгкой, почти танцующей походкой, её бензопила покачивалась в опущенной руке, готовая в любой момент взреветь.       Люк выждал. Ещё мгновение. Ещё.       — Сейчас, тварь…       И в этот миг, когда мышь почти поравнялась с углом, он резко выскочил из укрытия и нажал на спусковой крючок. Очередь разорвала тишину. Грохот выстрелов металлическим эхом заметался по коридору, многократно усиливаясь и ударяя по ушам.       Лорна не ожидала. Её глаза расширились, она успела лишь инстинктивно взметнуть бензопилу, прикрывая корпус. Пули со звоном отрикошетили от лезвия, высекая снопы искр и заставляя мышь отступить на шаг. Но несколько всё же достигли цели — она дёрнулась, вскрикнула, и на её плече, боку расцвели тёмные, быстро расплывающиеся пятна.       — Гхх… Паршивец! — взревела она, и в её голосе впервые прозвучала не насмешка, а настоящая, слепая ярость.       С диким криком она швырнула бензопилу в Люка — тяжелый, поющий смертью снаряд.       — Блять! — рявкнул он, вскидывая автомат для блока.       Лезвия вонзились в оружие с оглушительным скрежетом, пробили металл и пластик, рассекли ствол и приклад. Автомат разлетелся на две половины — обломки с глухим лязгом упали на бетон, а сам Люк отлетел к стене, чудом удержавшись на ногах.       Лорна не стала ждать. Она бросилась на него — низко, быстро, словно хищник, её пасть была распахнута в широкой, безумной улыбке, когти нацелены в горло.       Блу и Робби, застывшие в нескольких шагах, увидели, как Люк перехватил запястья мыши, сцепившись с ней в смертельной хватке. Ладони его дрожали от напряжения — мышцы выли от нагрузки. Когти Лорны находились в миллиметре от его шеи. Её сила подавляла, она медленно, но неумолимо наклоняла его назад.       — Бегите! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы.       Блусноу дёрнулась, словно её ударило током, схватила оцепеневшего Робби за рукав и потащила к концу коридора, туда, где в полумраке угадывались массивные силуэты высоких створок.       А Люк, понимая, что силы на исходе, сжал всё, что осталось, и вдруг резко, с диким выдохом, ударил Лорну головой. Лоб встретился с лбом. Звук удара был глухим и влажным. Мышь на секунду замерла — её глаза остекленели, хватка ослабла. Этой секунды хватило. Люк вывернулся и рванул за ребятами, не оглядываясь.       Когти скрежетнули по бетону в том месте, где он только что стоял.       — Сюда! Сюда, Люк! — кричала Блу, удерживая тяжёлую дверь. Робби уже проскочил внутрь и теперь, согнувшись пополам, пытался отдышаться.       Люк летел по коридору, чувствуя спиной приближение мелькающей тени. Ещё два шага. Один. Прыжок!       Он проскользнул в дверной проём, и в тот же миг Блусноу с силой захлопнула створку.       Враг остался за дверью. По крайней мере, пока.       Люк упал в траву — мягкую, живую, пахнущую землёй и цветами — и просто лежал, глядя в высокий, стеклянный потолок, сквозь который пробивался неестественно мягкий, спокойный свет. Грудная клетка ходила ходуном. Плечо жгло огнём. Но они были живы.       Робби, всё ещё согнувшись, опирался ладонями о колени, сипло вдыхая воздух. Блу стояла чуть поодаль, медленно поворачивая голову и осматриваясь.       Вокруг них простирался иной мир. Зелёный. Тёплый. Тихий.       Но каждый из троих знал: спокойствие это — возможно обманчиво. Где-то там, за дубовыми дверями, ждала истекающая злобой мышь, и её пила всё ещё могла зареветь снова.       Мягкая трава пружинила под ногами, воздух был влажным и тёплым, наполненным ароматом цветов и влажной земли. После бетонного узилища коридоров это место казалось нереальным — выдуманным, сотканным из усталости и отчаянной надежды. Но боль в плече была настоящей.       — Мы… в безопасности? — голос Робби прозвучал тихо, почти шёпотом, словно он боялся спугнуть хрупкую тишину этого зелёного убежища.       — Надеюсь… — Блу обвела взглядом густые заросли, высокие папоротники и деревья, уходящие кронами к стеклянному потолку. — Люк!       Она рванула к брату. Он стоял на коленях, опираясь одной рукой на землю, дыхание вырывалось из его груди с хрипом и свистом. Вторая рука безвольно висела вдоль тела, и из плеча, пробив ткань свитера, торчала рукоять — кривое, с зазубринами, всё ещё блестящее в рассеянном свете. Кровь сочилась из раны, пропитывая рукав и капая на зелёную траву, оставляя на ней тёмные, быстро впитывающиеся пятна.       — Блять… — рыкнул Люк, хватаясь за рукоять дрожащей рукой. — Как же больно…       — Не смей трогать! — Блу подскочила к нему и с силой оттолкнула его пальцы от лезвия. — Идиот! Только хуже сделаешь! — В её голосе звенела паника, смешанная со злостью. — Робби! Помоги!       Вдвоём они подхватили Люка под руки. Он поднялся, шатаясь, наливаясь тяжестью, как мешок с камнями. Каждый шаг давался с трудом, дыхание становилось всё более рваным.       — Нужно найти что-то… для обработки, — выдохнула Блу, таща брата вперёд, подальше от двери, за которой осталась Лорна.       Они двинулись сквозь оранжерею — не по тропинкам, а напрямик, между стволов и кустов, надеясь наткнуться хоть на какой-то источник воды, старый аптечный шкаф, ящик с бинтами… да хоть что угодно. Тишина здесь была густой, убаюкивающей — и от этого ещё более зловещей.       Но вдруг она треснула.       — Смотрю… у нас гости…       Голос возник из ниоткуда и отовсюду сразу. Он не был громким, но заполнил собой всё пространство — низкий, вкрадчивый, вибрирующий, похожий на шёпот, который слышишь не ушами, а затылком, позвоночником, каждой клеткой. От него сводило зубы и хотелось сжаться в комок.       Робби и Блу замерли как вкопанные. Медленно, словно во сне, они повернули головы в сторону звука.       Из-за густой листвы, между стволов высоких папоротников, на них смотрело нечто. Длинная, неестественно вытянутая фигура, колышущаяся, будто сотканная из теней. В тусклом свете проступали очертания — слишком длинные руки, неестественный изгиб спины, бинты, свисающие с тела грязными лохмотьями.       Но главное — глаза. Два тусклых, белесых огонька, в которых не было ни капли человеческого тепла. Они смотрели не просто на детей — они заглядывали внутрь.       И в тот же миг сознание Блу начало расплываться, будто кто-то вылил в её мысли густой, липкий сироп. Края картинки поплыли, звуки стали приглушёнными, далёкими.       — Что за… — прошептала она, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Н-нет… Люк…       Имя брата вылетело последним, прежде чем тьма окончательно накрыла её.       Время потеряло смысл. Оно размякло, как пластилин, и растянулось в бесконечную, вязкую секунду.       Последнее, что увидела Блу прежде чем сознание погасло окончательно, — чьё-то лицо, склонившееся над ней. Оно было рядом — слишком близко. Бинты, серая кожа, глаза — теперь уже не белесые, а глубокого, тёмно-красного цвета, похожие на две капли застывшей смолы.       Мужчина — если это существо можно было назвать мужчиной — поднёс что-то ко рту. Длинную, неестественно бледную ладонь, сложенную трубочкой. Губы его шевельнулись, и оттуда вырвался звук, не имеющий ничего общего с человеческой речью.       — Тшшш…       Тихий, шипящий, он просочился в её уши, спустился по позвоночнику и погасил последние искры сопротивления.       Мир погас.       Над оранжереей снова воцарилась тишина. Та самая — густая, зелёная и обманчиво-спокойная.       Трое детей лежали на траве, раскинув руки в неестественных позах. Дыхание их было глубоким и ровным, будто они спали — без снов, без мыслей, без боли.       Тень склонилась над ними.       Длинная, молчаливая.       Она не делала резких движений. Она просто смотрела — на раненого парня с лезвием в плече, на двух других, замерших в беспамятстве. И в глубине её тёмно-красных глаз, на самом дне, мерцало что-то, отдалённо похожее на задумчивость.       Или же голод.

***

      Тихий звук откуда-то справа — мягкий, ритмичный, похожий на шуршание ткани или лёгкое поскрипывание бинтов — вынырнул из темноты и потянул за собой сознание Блусноу. Сначала пришли ощущения: под спиной — матрас, продавленный, но чистый; в воздухе — запах трав, сухих цветов и чего-то лекарственного и горьковатого. Она медленно открыла глаза.       Помещение было незнакомым. Стены из тёплого дерева, занавески с вышитыми узорами, тусклый свет масляной лампы на тумбочке. Никаких бетонных перекрытий, никакой ржавчины, никакой крови.       Испугавшись неизвестности, она резко вскочила с кровати — и тут же застыла, будто наткнулась на невидимую стену.       Рядом, на деревянном табурете у изголовья, сидело оно.       Существо, целиком укутанное в грязные, кое-где пропитанные бурым бинты. Лишь один красный глаз, тускло мерцающий в полумраке — виднелся из-под ткани. Оно не двигалось, не дышало, просто смотрело, и от этого взгляда по спине Блу побежали холодные мурашки.       — Ханако… — прошелестел голос — низкий, вкрадчивый, почти нечеловеческий. — Она проснулась…       Блу вздрогнула. Шёпот существа звучал так, будто исходил не из горла, а из глубины старого, заброшенного колодца.       — Ой, сейчас! — раздался звонкий женский голос из-за спины.       К кровати, мягко ступая по дощатому полу, подошла кошка. В лапах она несла старую, поцарапанную аптечку с потускневшим крестом на крышке. Её шёрстка была аккуратно приглажена, мордочка — спокойной, почти домашней. Она присела на край кровати, и тёплая, ободряющая улыбка тронула её губы.       — Ничего не болит?       Блу шумно выдохнула — только сейчас поняв, что задержала дыхание.       — Н-нет… — её голос прозвучал тихо, хрипловато, будто после долгого сна. А затем, словно прорвало, — Где Люк?! Где Робби?!       Кошка мягко подняла ладонь, останавливая поток вопросов.       — Не волнуйся, — её голос был ровным и убаюкивающим. — Раны твоего брата я обработала и забинтовала. Сейчас он лежит в соседней комнате и отдыхает. А Робби… он снаружи, сидит на скамейке у дома. Он нам обо всём рассказал.       Блу почувствовала, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать. Только сейчас, в тепле и безопасности, она поняла, как сильно устала.       — С-спасибо… — выдохнула она и, помедлив, перевела взгляд на молчаливую тень у изголовья. — Спасибо, — повторила она уже в сторону существа.       — Не бойся, — кошка перехватила её взгляд и улыбнулась чуть шире. — Это Рон. Мой бывший коллега и друг, — Она ненадолго замолчала. — А меня зовут Ханако. Я ухаживаю за оранжереей и за всеми находящимися здесь растениями.       — Оранжереей? — переспросила Блу, краем глаза замечая за окном зелёные силуэты папоротников и тянущиеся к стеклянному потолку лианы.       — Да, — кивнула Ханако. — Это довольно долгая история, я обязательно расскажу всё… но потом. А сейчас мне нужно убедиться, что твой брат пойдёт на поправку.       Она легко поднялась, аптечка тихо звякнула, и Ханако, бросив на Блу ободряющий взгляд, вышла из комнаты, оставив за собой лёгкий цветочный шлейф.       Какое-то мгновение в комнате висела тишина.       — Не беспокойся, — раздался вдруг голос Рона — такой же низкий, шелестящий, но почему-то сейчас он не пугал. В нём слышалась усталость, даже нежность. — Здесь… Вы в безопасности…       Существо медленно поднялось с табурета — его движения были плавными, почти грациозными, несмотря на громоздкое тело. Оно чуть склонило голову, и тусклый свет лампы на мгновение выхватил из-под бинтов очертания щеки — бледную, иссечённую шрамами кожу.       А затем Рон, так же бесшумно, как сидел, вышел вслед за Ханако, оставив Блу одну с её мыслями и тихим потрескиванием фитиля в лампе.       Соседняя комната была меньше, но такая же тёплая и чистая. Люк лежал на койке, укрытый пледом, его лицо было бледным, но спокойным — без той вечной, напряжённой складки между бровями, к которой привыкли и Робби, и Блу. Плечо было туго перемотано свежими белыми бинтами, без единого кровавого пятнышка. Пахло мазями — мятой, чем-то древесным и едва уловимым мёдом.       Ханако сидела рядом, аккуратно перематывая повязку. Её пальцы двигались быстро, уверенно — чувствовался многолетний опыт.       Рон замер в дверном проёме, заполнив его почти целиком. Его красный глаз, неподвижный и внимательный, следил за каждым движением кошки.       Тишину нарушил его голос — тихий, просачивающийся сквозь бинты.       — Ханако… Дэмм… Куда он ушёл?       Она не обернулась, продолжая своё дело.       — Он сказал, что пойдёт осмотрится. Хотел найти место… где можно всё обдумать.       — Ясно… — Рон чуть склонил голову, и бинты на его шее тихо скрипнули. — С парнем… Всё в норме?       Ханако на мгновение оторвалась от повязки, взглянула на спокойное лицо Люка и мягко улыбнулась.       — Да. К счастью, нож вошёл неглубоко. Ничего важного не задело. Единственное… ему нужно время и покой.       — Ясно, — повторил Рон.       Она наконец обернулась, и их взгляды встретились — её тёплые, карие глаза и его холодный, красный, мерцающий из темноты бинтов. В воздухе повисла пауза.       — Рон, — прошептала Ханако.       — Что… Ханако…       — Твои раны… они… — она запнулась, не зная, как подобрать слова.       — Не беспокойся, — глухо ответил он. — Я уже далеко не человек… После восстановления… Я не могу предсказать… Как буду выглядеть… Но… — он помедлил, и в его голосе впервые за долгое время проскользнуло что-то живое, почти человеческое. — Благодаря твоей заботе… Процесс идёт куда быстрее… Чем я ожидал…       Ханако тихо, почти неслышно рассмеялась — звук был лёгким, как шелест листвы за окном.       — Это хорошо, — сказала она, и в её голосе слышалась такая тёплая, искренняя радость, что Рон на мгновение замер.       — Не волнуйся, — произнёс он, и его огромная, забинтованная лапа медленно поднялась.       Она коснулась макушки Ханако — сначала осторожно, будто спрашивая разрешения, а затем начала мягко, бережно гладить её по голове. Движения были неуклюжими, непривычными, словно он делал это впервые за многие десятилетия.       Девушка не ожидала. Её плечи напряглись, уши дёрнулись, но… она не отстранилась. Наоборот, её глаза прикрылись, и по спине пробежала тёплая, расслабляющая волна.       Это было странно. Это было пугающе — быть рядом с тем, кто ещё недавно казался порождением кошмара. Но в его жесте, в этой неуклюжей, почти детской ласке было столько искренней, долгожданной нежности, что Ханако, сама того не желая, улыбнулась шире. И тишина в комнате больше не была тяжёлой. Она стала другой — мягкой, исцеляющей.       — Спасибо, Рон, — прошептала она, не открывая глаз.       Он ничего не ответил. Но его лапа продолжала гладить её макушку — медленно, бережно, будто пытаясь наверстать всё потерянное время.

***

      Коридоры больницы встретили его привычным полумраком и запахом антисептика, смешанного с гарью. Салод бежал, не разбирая дороги, его лапы гулко отбивали дробь по кафельному полу. Он то и дело отряхивал плечи от осевшей пыли и сажи, но те всё равно находили новые места — за шиворот, в уши, на кончик хвоста. Волосы торчали во все стороны, а из лаборатории тянуло таким густым дымом, что першило в горле.       Он завернул за угол, не глядя, и врезался во что-то твёрдое, почти неуловимое — с глухим стуком отлетел назад и шлёпнулся на спину, больно ударившись копчиком.       — Ау-ау-ау… — заскулил он, проморгался и поднял взгляд.       Над ним возвышался Самуэль. Серый, холодный и невозмутимый — на фоне растерянного и взъерошенного Салода кот казался вырезанным из гранита.       — Самуэль! — Салод вскочил, словно подброшенный пружиной, и вцепился в плечи кота. — Сэм, прошу, помоги! У меня в лаборатории ЧП! Эксперимент вырвался!       Он замахал свободными лапами, пытаясь жестами изобразить масштаб катастрофы, но получались только какие-то отчаянные, сбивчивые круги.       — А как же охрана? — голос Самуэля прозвучал сухо, почти лениво.       — Да что охрана может сделать против мутанта?! Тем более улучшенного! — Салод чуть ли не кричал, его пальцы впивались в плечи собеседника, тряся его в такт каждому слову. — Они уже трупы, Сэм! Все!       Самуэль выдержал паузу. Его зелёные глаза — спокойные, почти сонные — медленно прошлись по лицу Салода, по его сбившемуся дыханию, по дрожащим усам. Внутри кота шла невидимая борьба.       Не хотел я помогать больнице. Но если какой-то мутант устроит здесь хаос, мне не дадут спокойно готовиться. Ни архивы, ни передвижения — ничего. А там…       Он мысленно махнул рукой.       Без разницы.       — Ладно, — выдохнул кот. — Разберусь. Веди.       Салод часто-часто закивал и, развернувшись на пятках, почти побежал обратно. Самуэль двинулся следом — размеренным, тяжёлым шагом хищника, который никуда не торопится, потому что уверен в исходе.       Когда лифт открыл двери, взору предстала картина, которую трудно было назвать иначе, чем поле битвы. Пожарные расчёты из отряда «Bloodbath» — в чёрной форме с алыми вставками — пытались сбить пламя, пожирающее часть стены. В воздухе висела взвесь пепла, химической гари и мелкой бетонной крошки. Кто-то из солдат кашлял, кто-то оттаскивал тела.       А тел было много.       Мыши-помощники в белых халатах лежали там, где их настигла смерть — у столов с приборами, у дверей, прямо в лужах разлитых реактивов. Охранники в бронежилетах валялись в неестественных позах, с оружием, которое не успели применить. В воздухе пахло кровью, озоном и чем-то сладковатым, тошнотворным.       — Мои работники! — взвыл Салод, падая на колени и хватаясь за голову. — Моя лаборатория! Чёрт, чёрт, чёрт!       Самуэль не обратил на его причитания никакого внимания. Он медленно, методично сканировал помещение — каждый угол, каждую тень, каждый дымящийся проход. И нашёл.       Люк вентиляции. Открытый. Края металлической рамы были погнуты, будто кто-то с силой вырывал решётку.       — Я скоро, — бросил кот и, не оборачиваясь, шагнул обратно в лифт.       — Стой! — Салод вскочил, рванул следом. — Куда?!       Двери лифта с тихим шипением начали смыкаться. Салод сунул лапу в щель, но механизм даже не замедлил ход — кот отдёрнул пальцы в последний момент, едва успев вытащить их из-под удара створок.       Решил сбежать через вентиляцию. Умно… Но я умнее.       Кот двинулся по коридору, туда, куда, судя по схеме здания, должна была выходить вентиляционная шахта. Стены здесь были старше, свет тусклее, воздух — спёртым и давно не проветриваемым. Самуэль шёл бесшумно — его серый силуэт почти растворялся в тенях.       И вдруг он услышал.       Шорох. Дыхание. Тихие, прерывистые звуки — кто-то был совсем рядом, за тонкой стеной металлической вентиляции.       Попался.       Но в тот же миг звуки стихли. Полная, давящая тишина накрыла коридор, заставив воздух стать вязким, тяжёлым.       Самуэль остановился.       И инстинкты не подвели.       Металл вентиляционной решётки с оглушительным грохотом разлетелся в стороны — сквозь стену пробилась рука, сжатая в кулак, размером с голову взрослого человека. Обломки шахты, как шрапнель, полетели в кота. Самуэль извернулся, уходя с траектории — острый край пролетел в сантиметре от его уха и вонзился в стену позади.       Пыль осела. Тишина сгустилась ещё больше.       Из пролома, стряхивая с плеч куски бетона и ржавую крошку, вышел он.       Парень среднего роста, жилистый, поджарый. Глаза горели ярким, пульсирующим красным — неестественным, опасным. На нём была форма отряда «Bloodbath» — чёрная, с алыми вставками, — только сильно изорванная и перепачканная сажей. Через плечо висела зелёная сумка, туго набитая. Лицо его не выражало ничего, кроме глухой, всепоглощающей усталости и… ярости. Не той горячей, взрывной, а холодной, тлеющей, которая копилась годами.       — Как же вы достали… — прошипел он, и голос его был похож на скрежет металла по стеклу.       — Поверь, — Самуэль принял боевую стойку, чуть сгибая колени, — возиться с тобой мне тоже не в радость.       Ответ не успокоил мутанта. Наоборот — красные глаза вспыхнули ярче. Он сорвался с места — рывок был резким, почти неуловимым, кулак нёсся прямо в челюсть Самуэля.       Кот ушёл в сторону, легко, будто танцуя, и в ответ врезал противнику в подбородок — коротко, жёстко, со всей силы.       — Ах ты…       Мутант мотнул головой, но не отступил. Воздух вокруг него стал тяжелее — физически, ощутимо. Давление, будто перед грозой, навалилось на плечи Самуэля, заставило его внутренности сжаться.       Противник снова ринулся в атаку, но уже с удвоенной скоростью — движения его стали размытыми, как у сломанной киноплёнки.       Идиот. Думает, что выиграет только силой и скоростью?       Самуэль подготовился к блоку, но в последний миг кулак мутанта резко изменил траекторию. Не лобовой удар — обходной, снизу, под рёбра.       Обманка?!       Удар пришёлся прямо в живот — даже через выставленную защиту, даже через группировку. Боль огненной вспышкой прострелила тело Самуэля, и он, не удержавшись, отлетел к стене, ударившись спиной о бетон.       — Продолжай думать, что я тупица, блохастый. — мутант опустил кулак, на его губах заиграла кривая, злая усмешка.       Самуэль сплюнул на пол сгусток крови. Поднялся, медленно, чувствуя, как ноет ушибленное место.       — Гх… Чёрт. Да уж, — он повёл плечами, разминая затекшую спину. — Я тебя явно недооценил.       — Но кто сказал, что я дрался на полную?       — Чего? — мутант нахмурился.       И Самуэль пропал.       Не просто сместился в сторону, не сделал шаг — исчез. На его месте осталось лишь маленькое облачко пыли, медленно оседающее на пол. А затем шквал ударов обрушился на мутанта — быстрых, молниеносных, со всех сторон сразу. В плечо. В бок. В голову. Каждый удар был точечным, рассчитанным, болезненным.       Мутант ушёл в глухую защиту, закрывая руками корпус и голову, его глаза лихорадочно метались из стороны в сторону, пытаясь уловить траекторию противника.       — Быстрый засранец… — процедил он сквозь зубы.       Но поймать кота не получалось. Самуэль двигался слишком быстро — его серая тень мелькала по стенам, по потолку, по полу, оставляя за собой лишь рябь в воздухе.       — Гррр… Достаточно!       Мутант резко распахнул блок и со всей силы треснул кулаком по полу. Бетон треснул, разошёлся паутиной. И в тот же миг Самуэль заметил: в глазах противника мелькнула не ярость, а расчёт.       — Силы на исходе. Нужно валить… — прошипел про себя мутант.       Вдруг он снова ринулся в атаку — напрямую, открыто.       Атакует? Он в невыгодном положении. Неужели снова ловушка?       Самуэль напрягся, готовясь к любому подвоху. И увидел.       В руке мутанта, зажатая между пальцев, тускло поблёскивала цилиндрическая граната. Свето-шумовая. Без чеки.       Твою мать…       — СВЕТО-ШУМОВАЯ! — едва успел выкрикнуть кот, зажмуриваясь и затыкая уши.       Пространство взорвалось белым. Не светом — абсолютной, всепроникающей белизной, которая стёрла тени, стены, пол, само понятие направления. А следом пришёл звук — не просто писк, а физическая волна, ударившая в барабанные перепонки, заставившая зубы заныть, а голову — расколоться на части.       Самуэль стоял, стиснув зубы, плотно зажмурившись, заткнув уши. Секунда. Две. Пять. Он открыл глаза.       Коридор был пуст.       Только лёгкий запах озона от взрыва, только треснувший пол, только распахнутая дверь в конце коридора, за которой чернела лестница.       — Сбежал, — прошептал кот. С губ его сорвался короткий, сухой смешок. — А он не так прост, как казалось.       Он постоял ещё немного, массируя ноющее плечо и прислушиваясь к отголоскам боли в ушах.       Ладно. Это уже не моя забота. Пусть члены «Bloodbath» разбираются со своим беглецом.       Самуэль вздохнул, поправил воротник и, бросив последний взгляд на опустевший коридор, развернулся и пошёл обратно к лифту. На пятый этаж. К Салоду. К горящей лаборатории и грудам мёртвых тел.       К обычному утру в этом обычном аду.