Сто первая роза

      Писать тебе письма постепенно стало моей привычкой. Как когда-то было привычкой, придя в лабораторию под вечер, рассказывать обо всем, что успело случиться. Я очень скучаю по этим вечерам. Стопка записок, которые тебе предстоит прочесть, копится и копится. Пожалуй, однажды их может стать так много, что ты и смотреть на них не вздумаешь, когда проснешься. Они теперь мне будто вместо дневника.       Сегодня у меня был очень спокойный день. Тихий. Весь день я провел дома, не возвращался в лабораторию и не проверял, как ты там. Но я обещаю, что приду завтра! Мама спрашивала о тебе. Я сказал ей все то же, что обычно: ничего не изменилось, судя по моим наблюдениям. Она переживает и очень хочет, чтобы ты вернулся скорее. Видишь, Виктор? Есть люди, помимо меня, которым ты дорог. Те, кто по тебе скучает. Ты нужен нам здесь. У тебя есть причины, чтобы вернуться, понимаешь?       Но, на самом деле, последние недели были не из приятных. Что уж… Последние месяцы.       На прошлой неделе я собрал прототип хекс-винтовки. Отдал им его и свои лучшие чертежи. Кейт очень довольна; сказала, что при первой же возможности пустят производство. Ограниченной партии, естественно, только для элитных отрядов, естественно, но мне от этого ни горячо, ни холодно. Я довел это дело до конца, и хекстек теперь — оружие. Действительное, самое настоящее. То, чего мы никогда не хотели. То, за что ты бы возненавидел меня.       Несколько дней назад я заходил в кузню. Иногда такое бывает, когда закончу большой проект (Боги, как спокойно и обыденно это звучит!) — и руки вроде бы чешутся поработать, по инерции, по привычке, но не над чем, потому что все нужное уже завершено. И я выковал еще одну розу. И снова оставил ее тебе.       Я будто пытаюсь перед тобой извиниться. Ни за что не принимай моих извинений. Я писал уже, что не заслуживаю твоего прощения, Виктор, и теперь я снова в этом убедился. Я пойму, если ты оставишь меня, когда очнешься.       Хотя уходит слишком много времени. Слишком. Вместе с ним уходит моя вера, и я начинаю неосознанно уже скорбеть о тебе, как о погибшем. И я каждый раз чувствую себя виноватым за то, что, даже ощущая едва слышную пульсацию кокона, все равно почитаю тебя мертвым. Каждая новая роза сама собой превращается в цветок на твоей могиле. Их все больше. Не три и не пять. Я даже не помню точно — как-то не обращал внимания. Где-то среди них я оставил и твою трость. С ней мне невыносимо тяжело. Пусть ее место все так же будет рядом с тобой.       А у меня будто больше нет места. Я потерялся. Я сам оставил себя в одиночестве, которое даже не пытаюсь развеять. Я ничего и ни с чем не пытаюсь больше сделать, потому что считаю, что ничего не могу. Это неправильно. Так нельзя. Чувствую себя слишком бесполезным, просто чудовищно. Как будто осталась только бесформенная тень прежнего Джейса Талиса.       Этот взрыв в зале Совета стал колоссальным толчком к тому, чтобы все покатилось к чертям. Все сейчас пребывают в таком же состоянии, как я. Мэл поддерживает нас, как может, хотя сама едва держится. Она тонко чувствует эту всеобщую истерию, и мне ее глубоко жаль. Непросто, должно быть, разделять чужие страдания настолько… глубоко. К моему большому удивлению, она тоже интересовалась твоим состоянием, и я даже видел в ее глазах искреннее беспокойство. На минуту я поверил, что ей ты тоже нужен. Наверное. Я не знаю. Я не то чтобы много разговариваю — снова.       Они все, кажется, справляются, а я размяк, завял и гнию. Мне нужно выбираться из этой ямы. Я боюсь и до глубины души презираю себя. Я… разочарован в себе. Но сколько бы я ни говорил, сколько бы ни думал, ничего уже не исправить, и мои слова уже совсем ничего не стоят. Я не знаю, что будет дальше.       Я чувствую и боюсь, что ты не справишься с тем, что я на тебя взвалил. Этот кокон окончательно уничтожит тебя. Я обязательно найду способ этого избежать. Единственное, что я решил сейчас точно — мне нужно тебе помочь. По-настоящему помочь и хоть как-то, хоть частично искупить мою вину.       Твой партнер Джейс Талис — самый отвратительно жалкий человек Рунтерры. Ты заслужил лучшего товарища, Виктор. P. S. Перечитал утром. Прости меня. Я не хотел, чтобы это письмо скатилось в такую вязкую, грязную и мерзкую жижу моих жалоб и изнываний. Это не имеет смысла, я знаю, это глупо. Может быть, я сожгу это письмо или просто вложу в мой дневник. Не хочу, чтобы ты его читал. Но если вдруг найдешь… просто сочти это за бред. Но я все-таки постараюсь вытащить тебя из этого проклятого кокона.