Сто первая роза

      Сегодня состоялась презабавная сцена: Кейтлин посетила нашу лабораторию. Нам стоило труда объяснить ей, что происходит! И я выпроводил ее довольно быстро и, мне показалось, даже грубовато: мне до жути не хотелось выслушивать ее просьбы и требования содействовать в штурме Зауна, вылавливании Джинкс, или как ее... когда у нас есть действительно важная проблема. Если аркейн станет распространяться быстрее... О, я начинаю рассуждать о нем как о действительной болезни. И у нас даже есть первая жертва этой болезни...       Мэл я уже очень давно не видел, не знаю даже, где она и как. Надо бы, верно, навестить ее. А ведь странно, куда она могла испариться? А Амбесса, кажется, все еще здесь. Хотя ее тоже не встречал — зал Совета не посещаю.       И матери я давно ни писем не писал, ни лично не встречался... Я же и домой не возвращаюсь теперь. Будто я совсем без головы на плечах, хуже, чем в студенчестве. Странное это дело, Виктор.       И мы с тобой не можем толком остаться наедине. Мы тут все как селедки в бочке, но у каждого свой угол. Чем занимается Ревек, я и вовсе понять не могу — он же биолог, генетик, а я, как ты прекрасно знаешь, от этого всего далек. Но он сказал, что догадался, что с тобой произошло, и что по его расчетам ты скоро очнешься и без нашей помощи. О Боги, как бы мне хотелось ему верить. Правда.       Ты и представить себе не можешь, как я скучаю по тебе, Виктор. Многое начало забываться, и мне так больно, так тяжело это признавать. Я понял только, что был безумно невнимателен к тебе раньше. Был бы внимательней, не чувствовал бы сейчас такого опустошения, больше бы о тебе помнил... Даже оглядываться на тебя стыдно теперь. И ведь в глаза-то тебе и не взглянешь. Веки сомкнуты, не дрогнут... И прикасаться боюсь, и прислушиваться не могу — прихожу в такое отчаяние. Нельзя. Они поймут, как сильно я ослаб. Или уже поняли?       Или, может, таким невнимательным я стал только в последние годы, когда оказался втянут в политику. Хорошо, что я заперся здесь, в лаборатории, и отказался от этой проклятой межгосударственной суеты, до которой мне нет и не было никакого дела! Зачем я туда влез? Золотой мальчик Пилтовера, "лицо прогресса"... Как только они меня не обзывали! Фу. Фу!       Это уже неважно. Это абсолютно не важно. Важно только, чтобы ты очнулся.       Надо бы матери хоть бы письмо написать. А то как же, совсем у тебя напарник умом тронулся: мертвому, спящему пишу письма, а живой и здоровой маме — нет! Бред ведь, скажи? Чушь. Прямо сейчас и напишу.       Экко и Хеймердингер хотят, чтобы я сходил с ними поглядеть на Хекс-врата. Подозревают, что оттуда эта зараза и лезет. Аномалия, имею в виду. Я тоже об этом думал, но так и не сходил. Что же, это повод почувствовать себя ученым снова.       Маме я письмо, к слову, написал тоже. Только ей-то про всю эту магию — ни слова.       Мне показалось, ты пошевелился. Вдохнул. Гудит твоя капсула. Неужели быть чуду? Хотел бы я остаться, не бросать тебя тут, пусть даже ненадолго... Страшно. Тревожно. Очень.       Я оставлю тебя на попечение Ревека, Виктор. Экко с профессором торопят.

— Джейс