Гомагиум

Восхвалять.

— Ты просто чудо.. — шепчет Лололошка, проводя кончиком носа по горящей коже Джона. Тот напрягается и отворачивается, тяжело дыша, а сердце бьется в такт гремящему на фоне церковному колоколу. 

Благословлять. 

Вновь поцелуй, и острые клыки дьявола сладко впиваются в губы, глотая выступившие капли крови. Джон тихо стонет от боли, но прижимается к нависшему над ним Лололошке ближе, обхватывая руками за плечи. Алые капли стекают с уголка рта, щекотят подбородок и тоненькой струйкой тянутся по оголенной шее. 

Проповедовать. 

— Какой-то цирк.. — выдыхает Харрис прямо в чужие губы, и ловит вспыхнувший взгляд небесных глаз. Даже радужка дьявола была сине-голубой, чистой и божественной, хотя помыслы черны, руки в крови, а речи запутанные, эффектные и властные.  — Соглашусь.. — Лололошка прислоняется к шее, касается ее губами, и постепенно начинает мокро целовать. Джон вспыхивает, запрокидывая голову, и мысли становится формулировать все сложнее. А, может быть, и вовсе незачем.  Шея вся горит от чужих укусов. Больно, но Харрис терпит, сжимая одеяло, дабы не предпринять рефлекторных попыток оттолкнуть чужую голову. Зубы у Лололошки острые — он кусает резко, в кровь, оставляя свои дьявольские метки, и Джон теряется в его руках слишком быстро, из раза в раз ломаясь от силы, чтобы потом вновь собрать себя по кускам, уходя все дальше от своего первоначального образа.  Обжигающе ледяные пальцы пролезают под темную одежду, и Джон всхлипывает, потянувшись его рукам навстречу. Так много противоречивых ощущений на теле, но в голове лишь одно желание. Харрис ненавидел ложь, но был вынужден врать всем подряд, играя роль безжалостного, слепого служителя. Сейчас же, сдаваясь Лололошке, принимая боль, как спасение, а тьму, как свет, Джон ощущал себя настоящим.  Пальцы Лололошки шагали по ребрам, будто перемалывая их в кашу, и заставляли ерзать на кровати. Харрис слабо стонет, и тут же рот накрывают чужие губы, приглушая голос длинным языком. Лололошка целует так бережно, играется в нежность, и для Джона это страшнее всего. Мягкие, ласковые, глубокие поцелуи подобны медленному яду, который с каждым разом проникает все глубже в кровь, заставляя чувствовать себя желанным и достойным.  — Ты хочешь любви, Джон? — мягко произносит Лололошка, утыкаясь носом в чужую щеку. Его голос заставляет резко отвернутся и зажмурить глаза, в попытках унять подступившую к горлу горечь. Джон хотел любви, но умел принимать только ненависть.  — Разве ответ не очевиден? — голос дрогнул, и Харрис прикусил язык. В ответ послышался мягкий, бархатистый смех. Лололошка оставил смазанный поцелуй на светлой щеке, и скользнул уже нагретыми о чужую кожу руками ниже, заставляя Джона слегка встрепенуться.  — Все нужно проговаривать.. — протянул Лололошка, медленно проникая под оставшиеся слои одежды руками. Он с улыбкой наблюдает за тем, как Джон издает дрожащий вздох, а затем плавно разводит ноги шире. Видно, как Харрис не привык быть слабее, как сопротивляется самому себе, кусает губы, сдерживается, и оттого приятнее Лололошке было дразнить его.  Разгоряченные, мозолистые руки оглаживали стройные ноги, водя по внутренней стороне бедра. Джон чувствовал, что еще немного, и его сознание расплавиться окончательно, а вместе с ним выдержка, остатки гордости и стыда. Он приоткрыл глаза, разлепляя мокрые от слез ресницы, и позволил себе обвести взглядом Лололошку. Тот уловил это, хитро усмехнулся, и наклонился к телу Харриса, опаляя нежную кожу горячим дыханием. Джон чуть приподнял голову, желая видеть своего партнера, но тут же с болезненным стоном выгнулся на кровати, не в силах заставить себя замолчать. Острые зубы вонзились в него, оставляя кровоточащий укус на стороне бедра, а после последовал еще один, кажется, сильнее. Харрис не может сдержать рваных стонов, хватает Лололошку за волосы, и бесцеремонно тянет выше, заставляя разжать зубы.