На ощупь...

— Лейтенант Райли? — раздалось из-за спины. Гоуст обернулся. Перед ним стоял мужчина в белом халате, слегка уставший, но собранный. На бейджике — доктор Мендес, офтальмолог. Саймон поднялся почти мгновенно, словно пружина. — Как он? — голос был хриплым, будто он не говорил весь день. — Операция прошла успешно. Повреждения век были глубокими, но мы успели среагировать. Роговица зацеплена незначительно. Сейчас он под седацией. Очнётся в течение пары часов. Зрение… — врач помедлил. — Есть высокая вероятность, что восстановится. Постепенно. Первое время — всё будет размыто, но… шанс хороший. Гоуст медленно кивнул. Не ответил сразу — просто кивнул. Грудь слегка поднялась от вздоха. Впервые за день он позволил себе короткую паузу облегчения. — Могу я… — он сжал кулаки. — Да. Его перевели в палату. Двадцать семь, как вы и знали. Только не тревожьте. Он будет спать минимум пару часов. Саймон кивнул ещё раз, коротко. — Спасибо, док. Он вошёл в палату почти бесшумно. Комната была наполнена мягким, ровным светом лампы у изголовья. Всё здесь казалось стерильно правильным, но непривычно мирным для человека, привыкшего к звуку выстрелов и запаху пороха. На кровати лежал Соуп. Голова повернута набок. На глазах — аккуратная белая повязка, зафиксированная бинтами. Губы слегка приоткрыты. Рядом — капельница, аппарат мониторинга, мерно пикающий. Саймон застыл у дверей. Смотрел. Несколько долгих секунд. Потом подошёл. Аккуратно отодвинул стул, сел рядом. Локти — на коленях. Снял перчатки. Ощущение — будто он оказался слишком живым для этого места. Как будто всё в нём — шрамы, маска, голос — не должно было быть рядом с чем-то таким беззащитным. Он сидел молча. Только смотрел на друга. Чёрт, Джонни… почему ты всегда попадаешь в передряги? Тишина была плотной. Убаюкивающей. Только пиканье монитора. И тяжёлое дыхание Соупа. Гоуст вытянул ноги, немного откинулся на стуле. Одна рука зависла над кроватью, не решаясь дотронуться. Он боялся нарушить покой. Боялся, что тот проснётся и… не захочет его видеть. Но пока Соуп спал. А Саймон — ждал. И в этой тишине было больше слов, чем за последние дни. Часы на стене тикали так громко, что казалось — они отсчитывали не минуты, а удары по нервам. Саймон сидел на том же месте. Ни на сантиметр не отдалился от кровати. Прошёл почти час, как его впустили в палату. Потом второй. И с каждым новым пиканьем монитора его мысли начинали крутиться всё тревожнее. Он смотрел на Джонни, будто мог силой взгляда заставить его проснуться. А что, если он проснётся и всё будет размыто? А если вообще — пусто? Что скажу? Как посмотрю в его сторону? Пальцы снова сжались. Он то и дело тёр ладони, стучал ногтем по колену, пытался отвлечься на что угодно. Но взгляд всё равно возвращался к бинтам на глазах Джонни. Иногда он всматривался в лицо друга, будто ждал малейшего движения. Дёрнувшийся палец. Морщинка на лбу. Любой знак, что он тут. Что он слышит. И всё же время брало своё. К третьему часу тело начало сдавать. Саймон откинулся на спинку стула, руки скрестил на груди. Голова чуть опустилась. Он будто заснул — но не полностью. Не глубоко. Наполовину — как на боевом дежурстве. Усталость наваливалась постепенно, вцепляясь в мышцы, туманя разум. Но тишину нарушил звук. — …гррх… хмм… — едва слышный, будто чужой шёпот из подвала. Саймон вскинул голову. Напрягся. Взгляд тут же — на Соупа. — Джонни?.. — тихо. Аккуратно. Почти шёпотом, чтобы не спугнуть. Соуп дёрнулся. Голова чуть повернулась. Брови слабо сморщились под бинтами. Губы шевельнулись. — Мм… кто… — едва слышно, почти неразборчиво. Саймон мгновенно придвинулся ближе, опустился на одно колено у койки. Его голос стал мягче, но в нём дрожало напряжение. — Это я. Гоуст. Я здесь, брат. Соуп сморщил лоб. Дыхание стало чуть глубже. — …темно… — еле выдавил он. — …не вижу… Саймон закрыл глаза на миг. Затем открыл и чуть наклонился ближе. — Всё нормально, Джонни. Это повязка. Тебя прооперировали. Ты жив. — …чёрт… — он тяжело вздохнул. — Я что, опять… облажался?.. — Нет, — Гоуст ответил быстро. Почти жёстко. — Это не твоя вина. Пауза. Соуп откинул голову назад, пытаясь сориентироваться. — Ты… давно тут? — хрипло. — С самого начала. И снова — тишина. Но теперь она была уже другая. Теперь они были вдвоём. Соуп лежал молча, с закрытыми глазами под бинтами. Тяжело дышал, но уже осознавал: не на поле боя, не под завалами — он в палате, и рядом кто-то есть. Гоуст сидел всё так же близко. Колени пододвинуты к койке, руки на бедрах. Его маска была всё ещё на лице — привычная броня. Но голос… голос выдал всё. — Джонни… — выдохнул он, глядя на неподвижное лицо. — Я облажался. Соуп чуть пошевелил пальцами, но не сразу ответил. — Это была просто тренировка… — пробормотал он. — Такое бывает… — Не с нами, — перебил Саймон. Глухо. Почти зло. — Не должно было случиться. Он отвёл взгляд. Глаза бегали по стене, по полу, по приборам — лишь бы не на друга. — Я промахнулся. Рука дрогнула. Чёртов рефлекс. Если бы я тогда подумал хотя бы на секунду… — он сжал кулаки. Пальцы побелели. Соуп повернул голову в его сторону. Неспешно. Медленно. Он не видел — но слышал. Чувствовал. — Ты здесь, Саймон? — голос хрипел, но звучал ровно. — Всю ночь. — Тогда заткнись, а? Ты жив. Я — тоже. Не драматизируй. Гоуст усмехнулся. Но криво. Без настоящей эмоции. — Ты всё ещё шутишь, даже вслепую? — Ага… иначе чё мне делать, пока ты сидишь тут и сам себя грызёшь? Он хотел ответить. Но не смог. Слова застряли. Только шум дыхания, мерный, тяжёлый. И вдруг — Саймон протянул руку. Колебался в воздухе всего пару секунд, а потом коснулся ладони Джонни. Пальцы друга были тёплыми. Ослабевшими, но живыми. — Я серьёзно, брат. Прости. Он сжал его руку. — Я не сплю с тех пор. Перед глазами — только тот момент. Только твои глаза. Моя вина. Голос дрогнул. В груди что-то сжалось. Соуп не ответил сразу. Только выдохнул. Тихо. — Знаешь, что хуже, чем получить ножом по глазам? — наконец прошептал он. — Что? — Слушать, как ты себя винишь. Каждый чёртов раз. Он сжал пальцы Саймона в ответ. — Я тебя знаю, Гоуст. Ты бы встал под пулю, если бы мог. — Уже не раз. — пробормотал Саймон. Немного тишины. Только сжатые руки. И дыхание двух бойцов, привыкших к боли, но не к разговорам о ней. Соуп повернулся чуть ближе к голосу. — Я не держу зла, понял? — А если не прощу себя? — тихо спросил Саймон. — Тогда тебе придётся каждый день сидеть рядом… и пытаться. Пока не простишь. Они сидели в полумраке палаты, разговаривая вполголоса. Соуп то подшучивал, то замолкал, и тогда наступала та самая редкая тишина, что не давила — наоборот, давала дышать. Саймон всё ещё держал его за руку, пока Джонни не отпустил, чуть повернув голову. — Не дрыхни тут, Гоуст. Мне тут и без того не весело, а с храпом твоим — так вообще катастрофа. Тот усмехнулся, собираясь что-то ответить, но в этот момент дверь мягко приоткрылась, и в палату зашёл доктор Мендес. Он мельком взглянул на приборы, потом на Гоуста. — Мистер Райли, ему нужен отдых. И вам тоже. Время — уже за полночь. Он указал на часы — стрелки пересекли 00:03. Саймон кивнул. — Я понял. Он встал, взглянул на Джонни ещё раз. — Я вернусь утром. — Принеси кофе. И никаких дешёвых фильтров, понял? — Сэр, да, сэр. Улыбка скользнула по губам Саймона — короткая, настоящая. Он вышел в тёмный коридор, оставив за собой палату и мягкий свет. На улице пахло прохладной ночью. Машина уже ждала у входа. Сев за руль, он выдохнул — не усталость, а облегчение. Впервые за долгое время. Соуп жив. Он очнулся. И это — уже чёртово многое. Дверь армейского внедорожника хлопнула глухо, когда Гоуст вышел во двор базы. Ночь была тёмная, пропитанная прохладой и тишиной. Только редкие голоса патруля и щелчки рации нарушали покой. Он шёл по асфальту медленно, тяжело. Шаги отдавались эхом в тишине, будто весь блок услышал его возвращение. Несколько бойцов на дежурстве обернулись. Кто-то — с удивлением, кто-то просто молча кивнул. Они знали, где он был. И знали — лучше не спрашивать. Он прошёл мимо них, не поднимая взгляда. Пальцы всё ещё помнили тепло руки Джонни. Коридоры базы встретили привычной серостью, пахнущей металлом и потом. Каждый шаг отдавался в позвоночнике, как удар. Мышцы гудели от усталости, но разум всё ещё держался на остатках адреналина. Он добрался до своей комнаты. Щёлк — замок. Скрип двери. Тишина. Гоуст сбросил куртку, рюкзак, стянул маску. Пальцы дрожали от переутомления. Он даже не стал разуваться — просто рухнул на кровать, лицом в подушку. Словно всё внутри него выдохлось разом. Прошептал в темноту: — Держись, Джонни… И провалился в сон.