I'm in love with my drum kit

— …А помните, я обещал, что во что бы то ни стало найду для «Smile» достойного басиста, а? Пусть только еще кто-то в этой группе и впредь осмелится назвать меня ебланом! Выкусите, сучки! — Тим победно щелкает пальцами, игнорируя то, как хмуро переглянулись между собой гитарист и барабанщик, — Это Майк, и о мрак и бездна, он просто прелесть. Еще и петь умеет. Но я ему, конечно, не дам, — чрезмерно приветливый Стаффел панибратски хлопает стоящего с ним на пороге студии амбала под метр восемьдесят по плечу. Амбал, впрочем, далеко не выглядит угрожающе — у него модный разлохмаченный горшок, делающий парня похожим на Кита Ричардса, и выразительная челюсть. Он широко дружелюбно улыбается, как те абитуриенты с рекламных фотокарточек Дервентского колледжа, и выглядит жутко уверенным в себе. Брови у Роджера подлетают вверх. — Гроуз, ты? The Individuals? Брайан настораживается: — The Individuals…? Это не та группа случайно, откуда тебя выгнали до «Smile»? — Мэй косится на басиста почти убийственно. Тейлор отрицательно машет головой. — Остынь, Брай, не та. Они выступали еще в Корнуолле, — Тейлор поворачивается обратно к растерянному Гроузу и совершенно обворожительно, в классической своей манере улыбается, — Вы были чертовски круты на тех выступлениях. Очень жаль, если группу распустили. Майк обаятельно ухмыляется в ответ: — Сам ушел. В Труро делать нечего, — пожимает плечами. Роджер отвечает на это понимающим кивком и протягивает басисту ладонь, представляясь. Гроуз охотно отвечает на рукопожатие, попутно размахивая своим блестящим фиберглассовым футляром под умиленную беготню по студии Стаффела в поисках лишнего микрофона и любопытные взгляды Мэя в сторону похожего на огромную, будто бы сделанную из ферросплава грушу чехла. Наконец, инструмент покидает свою уютную нишу, и Брайан восторженно распахивает глаза, когда знакомая белая размазня на корпусе мгновенно привлекает его внимание. — С ума сойти, у тебя фендеровская? Дорогое удовольствие, — присвитывает Мэй с благоговейным трепетом, протирая не скрывающим зависти взглядом в бесценном дереве дыру. Майк, кажется, выглядит жутко польщенным обращенным к его скромной персоне вниманием. — А то. Полгода копил, — Гроуз любовно проходится пальцами по изящному, будто инкрустированному корпусу, — А у тебя?.. — Самодельная, — расплывается в ухмылке Брайан с дьявольски самодовольным видом, — не хватило на Стратокастер, поэтому вылепил из чего было, — Мэй подключает штекер, выуживая из своей Red Special невероятного обьема звуки, бархатом постелившиеся в голове Тейлора — он исподлобья пялится на чужие руки, рассеянно водящие по грифу, и жадно ловит каждую разносящуюся по студии ноту. Роджеру нравились гитары. Нравились брайановские (и не только) соло, нравилось участвовать в технических махинациях с Red Special, нравились извлекаемые из нее звуки. Электроника, акустика, классика или бас, неважно — да и гитаристы ему нравились почти все. Но Тейлору чертовски не нравится, когда Майк вставляет джек в гнездо и начинает что-то медленно наигрывать на своей идиотской Fender, а Брайан смотрит на его инструмент, как на святыню, и приглушенным тоном спрашивает что-то у того про хамбакер, зачем-то достает несколько монет из заднего кармана джинс и вставляет их между порожком двенадцатого лада и струной. Роджер решительно не понимает, что он делает, но он чувствует себя ужасно безрадостно, когда монетки ложатся обратно в карман и Мэй с Гроузом вдруг начинают жонглировать гитарными терминами друг между другом с такой прытью, будто это соревнование двух знакомых со школьной скамьи друзей. Его также чертовски бесит, что Стаффел, вместо того чтобы увеличить гребаное расстояние между басистом и их Брайаном, довольно лыбится, глядя на них двоих, и в целом выглядит несправедливо приторно-счастливым. Как. Как он может смотреть на них и не испытывать желания сжечь этот ебучий фендер. Мэй же ведь совершенно не умеет держать себя в руках. Возможно, Роджеру иррационально не нравится происходящее потому, что два гитариста вместе — это все-таки перебор. Это как с одинаково заряженными частицами. Один протон — заебись, два протона — дифференциация не повредит, Шарль Кулон и все дела. И с гитаристами плюс-минус тоже самое. Только не плюс-минус. Плюс-плюс. Частицы то заряжены одинаково, иначе в чем тогда смысл. От мыслей про заряды и так не вовремя пришедшей на ум неприятной метафоры о ядерных взаймодействиях (он был не уверен и намеревался уточнить у Брайана позже) его отвлекает громкий, выразительный смех Гроуза и приветственно ложащаяся Брайану на плечо его рука. Роджер отмечает, что достаточно больно скребсти ногтем дерево зажатой в руках барабанной палочки, но не собирается прекращать. Он чувствует, как в районе живота глухо бьются пузырьки от раздражения. Майк разговаривает чистым, уникальным пошем, и Тейлор отмечает, что кто-то настолько же изящный, как его Брайан, наверняка не мог оставить эту деталь без внимания. Роджера немного злит и это, так как по его части только плохо срифмованный кокни с южным акцентом и звонкий бирмингемский сленг. Совсем не подстать его Брайану. А еще Гроуз не отстукивает беспрерывно ритм пальцами по всему подряд во время диалога, вежливо, но не наигранно улыбается и смотрит собеседнику в глаза. Его Брайану в глаза. Роджер не помнит, когда в последний раз позволял себе и это. Тейлор ведь не дурак. И если поставить перед ним глубокий котелок в палящий зной, он не бросится в оный с головой. Он не должен действовать неосторожно. Шел уже какой месяц со дня их трепетного с Мэем знакомства (в смысле, настоящего знакомства, а не угроз пробраться на соседский балкон с топором наперевес, которые они перекидывали другу, как мячик в пинг-понге, под видом пожеланий доброго утра первое время сожительства), и к этому моменту Роджер уже имел все основания полагать, что судьба основательно так его поимела. И хотя он сам прекрасно осознавал, что оказался гребаным задротом, чью голову давно бы пора уже вышвырнуть в синий пластиковый ящик на переработку, это далеко не значило, что Брайану также стоило бы об этом знать. Обычно Тейлор в таких ситуациях отшучивался и говорил, что будь его стандарты чуть пониже, и он бы женился на владелице Эдсела. В этот раз он чувствует себя далеко не уверенным в формулировке. Если бы у Мэя был Эдсел…но Роджер всегда больше всего остального выделял его прямолинейный ум. Но если упустить эту деталь, то да, он бы женился на владельце Эдсела. Но формулировка все равно неподходящая. О каких, етить-их за ногу, заниженных стандартах вообще может идти речь в случае Брайана? Это парень же был гребаным совершенством. Даже когда лажал на аккорде или, будучи вдрызг пьяным, проливал на себя пиво. Иногда Тейлор чувствовал себя ужасно раздосадованным тем, насколько милым оставался его друг, даже когда тот выглядел таким комично несчастным и переводил потерянный, хмельной взгляд с еще пенящегося пятна на опасно накрененную банку, крыл последними словами профессора по астрометрии (где-то в восточной части Лондона в этот момент застенчиво розовел усатый Ньюхэмский извозчик) или просто смотрел на него, Роджера, с мелодраматичным видом и куда-то сквозь. Тейлор так облажался. В жизни бы не подумал, что однажды его обведут вокруг пальца заумные графоманские метафоры про галактики и внеплановая доставка клубники на дом. Одно его радовало — то, каким ушастым фраером и естественным глупцом Роджер показал себя в дружбе с этим пуделем, навсегда останется его и только его проблемой. Также как и его несчастный мозг, изо дня в день барахтающийся в чем-то омерзительно пакостном и розовом. Прямо сейчас ему хочется только окунуть и утопить в этой гадости наглого Гроуза. Нет, ну серьезно, потому что убери ты свои блядские вездесущие руки! Это мой ебучий Брайан, немедленно верни на место! Тейлор не говорит ни слова, вместо этого мечтая растворить басиста взглядом, пока Мэй, пожимая руку чертовски милому, как оказалось, Майку, только бесхитростно прокручивает в голове бесконечную видеозапись с самим собой, где он по-свойски придерживает за гриф бесценный фендер. *** Лондон, 1969. Пара повторяющихся, будто наэлектризованных аккордов, и нестройно между мэевских бурлений вступает бас-гитара поддакивающим «д-ду-ду-ду-у». Первый куплет весь на Роджере, и он почти справляется, только лажая чуть на кульминационном, уходящем неприлично высоко «doin' a-а-аll ri-i-iht»…Будьте вы прокляты всемогущие связки Стаффела. Затем Тейлор опять передает эстафету гитаристам, топчащимся друг за дружкой молниеносным электронным и низким звуками. Гроузовский фендер дребезжит, создавая ненапряженный, миролюбивый фоновый гул — Брайан позволяет, отказавшись от традиционной девятки с половиной на своем VОХ’е, удовлетворившись на этот раз скромной восьмеркой. Его, для справки, по-прежнему слышно лучше всех, именно поэтому им всем приходится неслабо поднапрячься, когда основная строчка песни венчает разношерстным хором первый куплет. Тим, способный переорать своим, безусловно, красивейшим голосом взвод, в этот раз намеренно нежно сдувается под первый тяжелый удар по малому, Роджер опять улетает чрезмерно высоко, еще чуть-чуть и начиная звучать похоже на Агнету Фельтскуг, в случайном порядке лупит по хай-хету и утвердительно перелетает от тома к тому перед тем, как, отдавая все свободное пространство второму куплету в исполнении Стаффела, возвращается к приятной, расслабленной возне за малым. Майк выразительно затопляет тишину перед припевом меланхоличным остаточным гудением струн, после чего квартет снова пристраивается своими разными носами к микрофонам. Тим с Брайаном попали в яблочко, сконструировав стержень новенькой «Doing all right» после вступления в группу басиста уже полгода назад как. Гроуз справляется со своей задачей на твердую шестерку из пяти, периодически начиная с привычки бормотать под нос текст песни, благо за визжащим и невозможно пичкающим свой голос Стаффелом не слышно. Роджеру же просто нравится отводить душу на простеньком ритмическом рисунке по малому, особенно после его авантюры с вкраплением под конец внушительного барабанного соло на «Keep yourself alive» — «Smile» основательно готовили себя к крупнейшему со времен создания группы концерту и планировали оглушительный рок-н-брейнрот, поэтому с некоторых пор невозможно было зайти в главный холл «Trident studios», не застав рассеянно дергающего чужой фендер между репетициями Мэя или не обнаружив по неосторожности выроненный запасной роджеров напульсник с проходящей вдоль красной полосой. Найти занятую группой студию же было делом элементарным — достаточно просто идти на звуки мини-взрывов вспоротых пивных банок и хаотичные звериные вопли, сопровождавшие запись каждый гребаный раз, стоило одному из вокалистов перейти на женское сопрано или, упаси Господи, фальцет; в такие моменты «Smile» находила вас сама, чаще всего в лице разьяренного Тима «я не буду колебаться, ты, блондинистая сучка!» Стаффела, с остервенением хлопающего выкрашенной в безвкусный синий дверью, или выразительно курящего в коридоре Гроуза. Дела у группы, самоочевидно, в своем обновленном составе только пошли в гору со скоростью километров эдак семьдесят в секунду на мегапарсек. Наличие в оной басиста значительно развязывало руки всем присутствующим, тем более что Майк, несмотря на второпях мысленно врученный ему от Тейлора пасквиль, оказался действительно просто чертовски талантливым парнем, дружелюбным и экстраверсивным. Знойные замашки южанина, душа золотого ретривера, голосок Тинки-Винки и все дела. Человек-знак «плюс». И тем для него, Роджера, сложнее было разрешить вставшую перед ним моральную диллему. С одной стороны, музыка была еще чуть-чуть и всей его жизнью, и нужно быть полным идиотом, чтобы самолично попытаться избавиться от того, кто эту самую музыку одним своим присутствием приводит в божеский вид и, подобно священным египетским скарабеям, катит этот шарик известного происхождения в гору. А с другой…с другой он ведь тот еще эгоцентрик. Примитивный пуп земли. Роджер буквально ненавидел себя за это, но сделать ничего не мог. Не старался потому что. И с некоторых пор понять он мог Брайана уже почти двухгодичной давности очень легко. Мэю тоже пришлось выбирать, причем выбирать в донельзя беспощадные сроки: музыка или коллектив. И Брайан, целеустремленный и благородный Брайан, выбрал, конечно же, музыку. Тогда Тейлор совсем чуть-чуть даже влюбился в него за это решение — но потом вжал в пол педальку газа, когда шутка зашла слишком далеко. Возвращаясь к сделанному им выбору… Роджер так не мог. Не мог продолжать делать вид, что наслаждается записью, когда единственное, чего ему хочется — оттащить басиста группы подальше от его Брайана и выбросить в окно. Он ведь даже никогда не был поехавшим собственником, так какого хрена? Это просто ненормально. Тейлор тосковал. Тосковал ужасно по их трио, ведь три человека, как известно, никогда не смогут быть близки друг с другом одинаково. И приятно было выделять себя для Брайана, а не Брайана для кого-то еще. Не то чтобы Тим был совсем далек — Стаффел просто был другого поля ягодой. В смысле, Тим не был ягодой, но был лучшим другом Мэя со школьной скамьи, и это многое меняло. Хотя сейчас это не имеет абсолютно никакого значения, когда Брайан так улыбается Гроузу и позволяет себе смотреть ему в глаза. С Роджером он уже давно научился незаметно отводить взгляд. Ну, как незаметно. Для Стаффела, разве что, возможно. У них слишком много общего. Настолько много, что Тейлора тошнит. Проблема Роджера ростом метр восемьдесят с лишком, Гроуз ее (проблемы, то есть) не намного ниже. Тейлор же своей макушкой едва дотягивается ему до плеча, и то рискуя заблудиться в складках рубашки. У его проблемы пальцы-адаптеры, превращающие низкочастотные колебания воздуха в рок-баллады про звезды и прочую херню, а Майк вытворяет со своим басом такие вещи, что выпускники эстрадно-циркового училища протяжно и со свистом разрыдались бы в свои аляпистые платки, таким послушным был в его руках дорогущий, стоящий больше, чем двухмесячная аренда тейлоровской квартиры, фендер. Роджер…ну, он умеет стучать. Быстрее или медленнее. В студии, где все подряд снуют туда сюда и виртуозно обращаются с такими сложными струнами или связками, он чувствует себя дураком. Даже вручи ему Стаффел блядский металлический треугольник с палочкой — так он хотя бы выглядит претенциозно. Но пока Роджер просто стучит. Научился и хрен от установки отодрешь. Действительно, дурак… Его проблема матерится часто, матерится с чувством, к месту и всегда — со свойственным ей изяществом. Гроуз, сколько он уже пробыл с группой, так дальше детского «дерьмо» и не осмелился перейти. Тейлор ругался когда как, но если сбивался с ритма или ломал палочку — Брайан отворачивался и краснел, такое могло выпасть из поганого роджерового рта. Потом отросшими ногтями пилил коленки в душе с досады — фильтруй, балда, фильтруй, что говоришь. А на следующий день Стаффел проливал на его брюки чай и яростное «ебучая ты, блядь, хуйня» срывалось само. И в животе скользил заволоченый мхом булыжник. Роджеру казалось, что когда он заходил в студию, температура почти мгновенно опускалась до нуля. Его проблема смеется, как какая-нибудь бразильская птица, от души так, звонко. Майк хохотал густым, заразительным басом. Тейлору испытывал грызущий стыд за каждый вырвавшийся из глотки полухрип-полукашель, он слышал на записи, и это что-то. Он хотел звучать как угодно, но он не хотел звучать так. Как будто он проглотил целую колонию полипов и пытался от нее избавиться. Ну, либо колония от него. Тут уж с какой стороны посмотреть. Перечислять можно бесконечно. Обычно Роджер брезговал такими куртуазно-книжными формулировками, но про себя он только зло усмехался — Мэй и Гроуз действительно просто, блядь, созданы друг для друга. Что бы это не значило. Пока только очень и очень стремительно развивающуюся дружбу, слава бездне. Но ведь и у него с Брайаном так было, и то менее гладко. Было. Пока не появились эти навязчивые мысли о кипящем котле с баттерскотчем, и мозг его не приобрел себе дурную привычку в присутствии друга превращаться в кварк-глюонную плазму. Совсем какой-то не «doing all right» получается. Сипя расстроенно носом, Роджер приходит к выводу, что незамедлительный катарсис в его случае — вариант. Эскапизм на языке Митча Митчелла и Кита Муна. Отдать себя инструменту, а дальше энтропия сделает все за тебя. Иначе так Тейлор никогда не перестанет ощущать себя жуком-оленем, застывшим в плитке слюды, упакованной в траурную рамку. Тем более что его специальное концертное соло для «Keep yourself alive» — та еще обсессивно-компульсивная муть. «Специальное концертное», кстати, только потому, что люди в галстуках на радио — мудаки. Запись, говорит дородный мужик в очках типа-Пресли, для того нужна, чтобы люди слушали музыку, а не буквально перебивку между двумя гитарными соло. Брайан очень предусмотрительно оттаскивает от мужика разьяренного Стаффела, клявшегося собственными руками на месте устроить перебивку по, цитируя: «физиономии жирного грустного борова за такие слова». Роджер тогда только угнетенно молчит, затягиваясь, пока фантазия сама дорисовывает неприличные картинки, в которы на долю этого самого борова выпадает анальная пенетрация кактусом. Это не слишком помогает делу, зато Тейлор после чувствует себя отмщенным. Но концерты это совсем другое дело. Концерт молодой и неизвестной группы — это почти как эхолокация, только вместо летучих мышек или циветт — музыканты и публика, а вместо разросшейся лесополосы — Ройалл Альберт-холл. А эхолокация это когда заметно всех, и циветт там не одна и не две. Вот и вся разница. Поэтому Роджер уперто и с остервенением просиживает свою задницу за этим соло, будучи не до конца уверенным, кому и что пытается доказать. Но попробовать стоило. Попробовать нужно, да. Он не узнает, пока не попробует. Поначалу все довольно типично. Как только Тим замолкает — буквально семь-восемь секунд под глухие набаты бочки тридцать вторые, и чем неистовее, тем лучше. Затем с правой руки — на тарелку, дробью добить и новый такт уже со сменой ритма между звонкими, сонорными томами. Не размениваясь, оглушительно долбить нижние барабаны восьмушками, и еще дроби, дроби, дроби…В тарелки бьет, обливаясь потом, уже почти не глядя. Руки сами все прекрасно помнят — крэш подряд, много-много раз. Хай-хет педалью отбивать, не обгоняя ритм. Не нажимать истерично бас, где ни попадя… Повторить, зациклить. Чтоб уж наверняка. Подвывает тихонько, уже безнадежно севшим голосом — «keep yourself alive, keep yourself alive»…иронично конечно. Со свойственным его Мэю позитивным косноязычием, хотя, конечно, на самом деле Телйор так не думает. Просто устал и болтает сдуру всякие гадости. Что за чванливый придурок…хотя соло выходит истерически-идеальное. Роджер, конечно, нарисует себе за это звездочку на фюзеляже, но позже. Пока не до этого… Пока его задача — хотя бы до концерта не психовать. Сохранить здравомыслие на уровне легкого помешательства, но если с ума-таки сходить — то тихо, опционально. Опционально сходить, а не опционально тихо. И так шуму разводит — не досчитаешься герц, поэтому хотя бы нервничать мог бы и не разводя…ничего не разводя. Он не может выбрать музыку. Как бы не хотел. Он выбирает себя и твердо намеревается после концерта заявиться к Стаффелу с требованием выгнать Гроуза — экспрессивно, с надрывом так, мол, «чепе» у него. В процессе Тим с него снимет, конечно, сем шкур — никак не без этого. А Роджер знает по опыту, что это неприятно. Но что поделать…во славу любви. К горлу подкатывает тошнота. В студии тихо, кажется, ни души — только вездесущая девочка в очках-велосипедах на стойке в холле. Спокойно. Почти хорошо. Видит Бог, он просто драматизирует, а чувственная сердцеедка-марсельеза значительно забегает вперед. Как говорится, музам нужны мученики, мискузи, но так полагаться на энтропию — себя не щадить. Но Бог не видит.