глава третья
15 мая 2025 г., 11:51
Фаенон просыпается с дико колотящимся сердцем и смутным предчувствием, оседающим внизу живота. Его охватывают эти чувства ещё до того, как он полностью просыпается, словно его тело вспоминает нечто ужасное, однако, мозг не успевает понять, что именно. Он тихо и глубоко вздыхает, моргает сквозь кисляки на ресницах и сонливость, уголки глаз раздражающе слипаются.
Конечности кажутся тяжёлыми, состояние застряло между истощением и тревогой. Фаенон трёт лицо, стараясь стереть помутнение в глазах, пока потолок не становится чётким, когда ты смотришь на него. Выглядит просто, знакомо, но в то же время тревожно, прямо как его хаотичные мысли. Тишина его комнаты ранним утром не успокаивает. Скорее, всё усугубляет. Нет ничего, что могло бы отвлечь его разум от сжатия в груди от одного лишь воспоминания о румяных щеках Мидея, приоткрытых губах, о том, как притих его голос, когда он сказал: «Ты хорошо справился».
Фаенон снова выдыхает, на этот раз с раздражением, и прижимает ладони к лицу, желая, чтобы вся тяжесть в теле внезапно исчезла так же быстро, как это сделал Мидей прошлым вечером, когда вернулся в свою комнату. Лгать себе бесполезно – чувство жжёт. Бурлит, горит прямо там, вокруг его сердца, и от этого никуда не деться. Словно у него изжога, но её не устранит ни потирание груди, ни питьё воды. Он знает лучше, чем кто-либо, что облажался вчера. Зашёл слишком далеко, слишком рано и быстро, действуя по глубоко засевшей в его сознании прихоти, жадничая, стараясь заполучить как можно больше за раз.
Как бы это ни было неприятно, окутывающая ситуацию вина была разбавлена чем-то сладким. Осознанием того, что Фаенон сделал это с Мидеем. Его руки, рот, само по себе присутствие заставили Мидея так реагировать: сделали его взволнованным, бездыханным, твёрдым и развратным таким образом, каким Фаенон не видел его до сих пор, и теперь не получается перестать прокручивать произошедшее в голове по кругу. В его груди искры, словно чиркнули спичкой, и хотя он знает, что не должен этим наслаждаться – Мидей явно едва сдерживал себя, судя по его резкому уходу, хоть он и явно наслаждался.
Фаенон пинает ногами одеяло, дёргается всем телом, словно пытаясь стряхнуть это чувство, но его ухмылка лишь становилась шире. Хмурый взгляд практически забыт, он поддаётся головокружению от бурлящих в нём чувств. Он пытается подавить их, прикусывая губу и внутреннюю сторону щеки, но было поздно. Всё тело кажется горячим, взбудораженным. Ситуация окончательно и бесповоротно устоялась; ему ведь разрешено целовать Мидея. И он целовал его с разной степенью успеха, но вчера вечером ему сделали комплимент двумя способами: словесно и физически.
«Ладно, хорошо, успокойся», бормочет себе под нос Фаенон сквозь улыбку, перекатываясь с бока на бок, зарываясь лицом в подушку. Восторг накатывает, как волна – незвано, слишком ярко для шести утра. Это тот вид счастья, который не должен быть правильным, словно засмеяться, когда не положено. Это извращённая радость, удушливая, заставляющая ощущать себя немного болезненно, если цепляться за неё.
Он извивается до тех пор, пока не оказывается на животе, засунув руки под подушку, откинув одеяло, он наслаждается прохладным воздухом, который витает вокруг его перегретых ног. Мидей выглядел потрясающе вчера, эти его стеклянные глаза и синяки на губах, его обжигающе горячая внутренняя часть бёдер, с теплом, исходящим от его… Ах, Фаенон даже не может позволить себе закончить мысль. Он снова начинает вертеться, бёдра двигаются из стороны в сторону, трение немного балует его полутвёрдый член, снимая некоторое напряжение. Даже просто представлять и вспоминать, как приятно целовать челюсть Мидея, а затем поцеловать как следует, достаточно, чтобы желание запульсировало в венах. Фаенон даже не может себе представить, что бы случилось, если бы Мидей позволил ему прикасаться к нему немного дольше – хоть чуточку. Это непрошенная мысль, медленно, тяжело она обвивается вокруг его рёбер, оседает глубоко в животе. Он чётко и ясно помнит гладкую кожу под своей ладонью, тепло Мидея, то, до чего естественно было к нему прикасаться, как это электризует. Как напряглось его бедро, дрожали мышцы, Мидей не был невозмутим, он словно что-то сдерживал. Пальцы Фаенона шарили прямо под краем нелепо коротеньких шорт, которые Мидей упрямо надевает на ночь. Если этот намёк на ткань вообще можно было назвать шортами. Если бы ему позволили подняться, провести кончиками пальцев на пару сантиметров выше, чтобы очертить остальную часть его кожи и ощутить то, от чего Мидей так отчаянно сбежал, что бы было? Какую реакцию он получил бы на это? Нечто иное, нежели их поцелуи? Большее, или же меньшее? Было бы более интенсивно, или же спокойней?
«Всё, хватит», снова говорит себе Фаенон, поднимаясь на колени. Он смотрит вниз на свои растянутые шорты, вздыхает и натягивает рубашку поверх. Технически ничего не мешает ему снова подрочить, думая о Мидее, но тогда ему придётся иметь дело с ещё большим стыдом, чем он уже испытывает.
С этим, он вытаскивает себя из постели спустя десять минут после того, как решился вставать. Фаенон чуть не спотыкается об одеяло, всё ещё обёрнутое вокруг его ног, и ему приходится прыгать, чтобы удержать равновесие. Он полностью проснулся, и паника от возможного падения ничуть не утихомирила проблему между его ног. Он проводит рукой по волосам вместо того, чтобы привести их в порядок, подходит к своему столу, чтобы посмотреть на себя в маленькое зеркало, которое стоит там.
Он выглядит не ужасно, но и не приемлемо. Он был омрачён мыслями о Мидее и полуискажёнными кошмарами о вещах, которые не хотелось бы вспоминать. Эти сны стали для него частым явлением – Мидей является к нему во всей своей красе и силе, пока его присутствие не сходит на нет со смесью ужаса. Кошмары превращаются в неузнаваемое время, вместе с его родителями и сестрой, которые являются к нему ночью.
Фаенон прочищает горло, звук кажется слишком громким в тишине квартиры, резко трясёт головой, будто это выбьет мысли, крепко цепляющиеся за его мозг. Нет смысла зацикливаться на «что если», не тогда, когда уже есть неотложные вопросы, из-за которых стоило бы напрячься. Например, весьма реалистичная задача как-то смотреть Мидею в глаза этим утром, спонтанно не вспыхивая.
Он съеживается от одной мысли, уголки губ опускаются вниз от отвращения к себе. Одно дело – кататься по постели, как влюблённый дурачок, ухмыляться в подушку и переживать в голове каждый момент того поцелуя. Другое – когда вспоминаешь, что понятия не имеешь, какова точка зрения Мидея на произошедшее. У него нет ни единого намёка или предположения, кроме тревожного напряжения, пронизывающего тело, когда тот уходил. Мидей отстранился прежде, чем можно было существенно обсудить то, что произошло между ними, оставив Фаенона наедине со своими мыслями.
Фаенон знал Мидея уже два года, жил с ним год. И всё ещё, прямо сейчас, чувствует себя чужаком, пытающимся читать на языке, который никогда не изучал. Однако это не было правдой, потому что с тех пор, как они встретились, Фаенон только и делал, что изучал Мидея. Это его и смущает больше всего, Мидей всегда ощущался знакомо, даже предсказуемым. А теперь? Фаенон даже не знает, что между ними, в порядке ли их дружба, относится ли Мидей к нему положительно до сих пор?
Он хлопает себя по щекам, позволяя шлепку вырвать его из спирали, в которую начали закручиваться его мысли. Фаенон идёт к двери из своей спальни, открывает и слышит, как Мидей возится на кухне, как и всегда. У него на душе становится легче, пальцы перестают напрягаться на дверной ручке, он отпускает её и выходит за дверь.
Коридор кажется длиннее обычного. Каждый шаг босых ног по деревянному полу отдаётся слишком громким эхом. Он заворачивает за угол на кухню, словно ожидая засады – возможно, эмоционально так и есть. Мидей уже там, стоит спиной к Фаенону, слегка наклонившись, пока чайник тихонько бурлит, закипая. Его поза непринуждённая, незащищённая, когда он не осознаёт, что за ним наблюдают. Плечи расслаблены, голова слегка наклонена набок, словно он всё ещё просыпается.
На нём одна из толстовок Фаенона – пастельно-розовая, видавшая лучшие дни, её рукава потёрты, швы размягчились после многолетней носки и слишком большого количества стирок. Она свободно висит даже на крупном теле Мидея, рукава подтянуты к запястьям, ткань поглощает его целиком таким образом, что у Фаенона что-то сжимается в груди. Сегодня утром его волосы распущены, даже не завязаны наспех, как он обычно делает это по утрам, чтобы убрать их с лица. Они мягкими волнами падают на плечи, несколько прядей устроились в капюшоне, некоторые спутались и кое-как заправлены, словно остались такими же, как были после пробуждения.
Фаенон с лёгкой улыбкой замечает, что капюшон вывернут наизнанку. Не задумываясь, он пересекает комнату. В его груди тихонько расцветает нежность – знакомая, тёплая. Он тихо смеётся, себе под нос, и тянется, чтобы осторожно поправить волосы Мидея, откинуть их в сторону, чтобы они не запутались ещё больше, и заодно повернуть капюшон в верную сторону.
Мидей слегка подпрыгивает, вздрагивая от прикосновения, и Фаенон чувствует от этого толчок. Но не отстраняется, пока нет. У него есть дело, которое нужно завершить. Его руки задерживаются на кончиках волос Мидея на секунду дольше необходимого. Мидей оглядывается через плечо, его глаза широко раскрыты от удивления, щёки слегка краснеют, когда они встречаются взглядами. Фаенон начинает с простого жеста – дарит Мидею улыбку, когда заканчивает выворачивать капюшон. Он практически тонет под тяжестью желания того, чего иметь не может, когда Мидей улыбается ему в ответ.
«Я заварил тебе чай», говорит Мидей, его голос слегка грубый после сна.
«Спасибо», отвечает Фаенон, и у него дёргается глаз от того, до чего горячо звучит Мидей ранним утром. Это ещё одна вещь, к которой пришлось привыкнуть после начала совместной жизни, но легче от этого не становится.
«Мне достать молоко?», спрашивает Фаенон, заглядывая через плечо Мидея, чтобы посмотреть, как тот наливает кипяток в их кружки. «Подожди, как ты узнал о том, что я уже не сплю и хочу чай?»
Мидей отталкивает его плечом и достаёт молоко из холодильника сам, ставит его рядом с Фаеноном, чтобы тот налил его себе. «Я слышал, как ты возишься в своей комнате».
«Что!?», восклицает Фаенон, почти переполняя свою кружку молоком, пока Мидей не выхватывает его у него. «Я не… О чём ты вообще…»
«Ты громко хихикал», поясняет Мидей, будто Фаенону необходимо подтверждение того, что Мидей услышал, как он ведёт себя, как дурак.
«Заткнись», отвечает Фаенон без капли гнева, пытаясь заставить щёки остыть.
Они стоят в тишине, пока Фаенон наблюдает, как Мидей наливает молоко в свою кружку, прежде чем схватит сахарницу и насыплет в напиток не менее 5 чайных ложек сахара.
«Отвратительно», отмечает Фаенон, морщась.
«Это ты отвратительный», парирует Мидей, указывая на кружку Фаенона. «Твой чай практически такой же белый, как ты».
«Эй!», теперь Фаенон дуется по-настоящему, держа кружку в руках практически защитно. «Только из-за того, что я не могу загореть летом…»
«Вместо этого ты превращается в огромного красного лобстера», отвечает Мидей, убирая молоко и вытирая со стола рассыпавшийся сахар. «Это мило». Он закончил свою мысль слишком небрежно.
«Прекрати», драматично растягивает слово Фаенон, практически стонет. Он хочет спрятаться за своими руками, но вместо этого прячется за кружкой, делая упрекающий глоток, зная, что чай ещё не остыл до комфортной температуры. Он морщится и едва не ругается. Заслужил.
На мгновение снова становится тихо – слышен только слабый звон ложки о край чашки Мидея, когда он помешивает напиток медленнее, чем необходимо. Брови Фаенона хмурятся, когда он чувствует сгущение тишины между ними, его плечи поднимаются к ушам, когда он делает ещё глоток, чтобы успокоить странное чувство в своём животе от внезапной смены обстановки. Он думает, что между ними всё в порядке, ведь привычное чувство, которое он испытывает рядом с Мидеем, никуда не исчезло, вместо этого оно даже проявилось, осталось, как только он увидел его на их кухне.
Затем, Мидей говорит: «Можешь присесть на минуту?». Он спрашивает, не поднимая глаз, откладывая ложку в сторону. «Нам нужно кое-что обсудить».
Фаенон тут же чувствует неловкость. Он чувствует себя болезненно, ему то жарко, то холодно, он потеет и одновременно у него кружится голова, чувство, словно он скоро потеряет сознание. Слышать это всегда дурной знак, верно? Если бы они встречались, а, к ужасу Фаенона, это не так, это определённо был вестник разрыва. Когда вообще фраза «нам нужно поговорить» приводила к чему-то хорошему?
«Эмм, да, конечно», запинается Фаенон, собираясь поставить кружку, но затем передумав, он берёт её с собой, пока Мидей ведёт их к обеденному столу.
Когда Фаенон садится, он замечает, что блокнот и пенал Мидея уже разложены на столе, канцелярия располагалась по всей поверхности, словно он занимался чем-то с богом забытого часа утра. Всё аккуратно, даже слишком. Блокнот прямо по центру, страницы уже перевёрнуты на чистый разворот, карандаш находится параллельно корешку. Пенал расстёгнут и перерыт, ручки разложены по цветам, словно Мидей из-за нервов искал, чем бы занять свои руки.
Фаенон наблюдает за ним минуту, переполненный беспокойством. Мидей не встречается с ним взглядом. Он неподвижно стоит у другого стула, переминаясь с ноги на ногу, словно набирается смелости озвучить плохие новости. Фаенон открывает рот, чтобы заговорить, но снова его закрывает, щёлкая зубами, когда Мидей наконец двигается, рывком выдвигает стул и садится слишком осторожно, словно чувствителен к каждому движению. Всё это заставляет Фаенона нервничать всё больше и больше. Мидей бывает разным – резким, сильным, острым на язык, если захочет. Но нервозность обычно не проявляет. Фаенон даже не может вспомнить, чтобы Мидей нервничал перед важными матчами по регби против других университетов, вместо этого он наслаждался волнением от предвкушения. Он никогда не вёл себя так рядом с Фаеноном. Тихий звон кружки Мидея о стол выводит Фаенона из раздумий. Он слегка вздрагивает, взгляд устремляется туда, где Мидей с какой-то сосредоточенностью поспешно собирает со стола блокнот и ручку, перелистывает страницы, одну за другой, и наконец останавливается на том, что хотел показать.
Фаенон с трудом сглатывает. Его сердце колотится в груди, в беспорядочном ритме, неправильном – слишком быстром и тяжёлом. Стук эхом отдаётся в его ушах, такой сильный, что на один ужасный момент он убеждён, что сердце либо остановится полностью, либо вырвется прямиком из его грудной клетки и шлёпнется о стол. Он хватается за край стула, чтобы заземлиться, костяшки пальцев белеют, пытаясь подготовиться к тому, что должно произойти. Но Мидей пока ничего не говорит, его внимание сосредоточено на открытой странице. Он прочищает горло, садится прямей. Страх Фаенона умножается десятикратно, когда Мидей открывает рот.
«Я подготовил список—»
Когда Фаенон открывает рот, чтобы возмутиться, поток эмоций переполняет его так сильно, что он уже не может различить их. «Эй! Почему это тебе можно составлять списки, а мне нет!? Нечестно!»
Мидей ядовито смотрит на него в ответ: «Заткнись и выслушай».
Фаенон поднимает руки вверх в знак капитуляции.
«Я подготовил список…», Мидей игнорирует усмешку Фаенона, «Границ».
«Оу», односложно отвечает Фаенон, чувствуя, как его охватывает чувство вины. Он предполагает, что это имеет смысл, после того как он определённо перешёл границы приемлемого вчера вечером.
«Ты готов меня выслушать или мне нужно подкупить тебя угощением?», спрашивает Мидей.
«Я ведь не собака, знаешь ли», надменно фыркает Фаенон, «Но… если приготовишь протеиновые вафли, я помою посуду?» Он использует свой лучший умоляющий взгляд, надеясь подсластить просьбу.
«Ты бы мыл посуду в любом случае», говорит Мидей, щёлкая его по носу. Фаенон дуется и трёт больное место. «Так уж и быть. Я приготовлю вафли после».
Фаенон взмывает кулаком в воздух, к неодобрению Мидея, и быстро успокаивается, понимая, что разговор, который они собираются провести, важен. Тяжесть этого быстро до него доходит, заменяя краткий триумф вспышкой нервозности. Руки, лежащие на бёдрах, он сжимает в кулаки, чтобы сделать хоть что-нибудь кроме нервного ёрзания на месте, в попытках снова устроиться поудобней. Фаенон даже не знает, куда ему смотреть, насколько серьёзное нужно скорчить лицо, как бы он ни старался держаться нейтрально, нереально сдержать сведение бровей и хмурый изгиб губ.
«Ладно, начнём с первого правила», Мидей говорит чётким, слегка повышенным голосом. Это заставляет Фаенона выпрямиться, отвести назад плечи, будто его собираются вызвать к доске на лекции. «Поцелуи разрешены только наедине. Это значит, что за пределами этой квартиры мы ничего делать не будем, понял?»
Фаенон отдаёт честь: «Понял».
Мидей кивает, снова смотря в блокнот. «Второе правило. Если захочешь прекратить, ты должен сказать мне об этом сразу же».
Голова Фаенона слегка откидывается назад, одна мысль о том, что он не захочет целовать Мидея, кажется невозможной. Смешной. Даже нелепой. «То же самое касается тебя», добавляет он.
Мидей моргает, «Ты о том, если захочу прекратить целоваться я?»
«Да…?», Фаенон медленно протягивает ответ, указывая на список. «Если я могу сказать «нет», то и ты можешь. Мы должны оставаться на одной волне, когда занимаемся этим. К тому же, ты учитель, так что, если ты больше не хочешь меня обучать – просто скажи об этом».
Мидей бормочет что-то себе под нос, звучащее подозрительно похоже на слово «маловероятно», но качает головой и снова смотрит на свой список, прежде чем Фаенон усомнится.
«Третье правило…», Мидей замолкает, его голос затихает, глаза прикованы к странице, будто он не может заставить себя поднять глаза. Румянец расцветает на его лице, начиная с кончика носа, прежде чем распространиться по щекам, ушам, даже изгиб шеи окрашен в красный. Он сжимает губы, в явных раздумьях, стоит ли вообще произносить это вслух.
Фаенон завороженно наблюдает за этим, ему самому становится горячо. Есть что-то в том, как взволнованный Мидей заставляет что-то скручиваться в его низу живота. Сложно сдерживать желание протянуть руку и ощутить тепло под ладонями, губами, своим языком, хочется попробовать на вкус раскрасневшуюся кожу.
«Никаких рук под одеждой», наконец заканчивает Мидей, звуча твёрже, чем раньше, хоть и смущение от этого заявления всё ещё цеплялось за каждый слог.
Фаенон чувствует, что пол под ним вот-вот разверзнется и поглотит его целиком. Всё тело напрягается, будто если оставаться достаточно неподвижным, то получится на самом деле исчезнуть между плиткой под ним. Его лицо горячей чая, которым он чуть не обжёгся раньше, и он не уверен, жар в груди – это стыд или нечто более опасное? Скорее всего, и то, и другое. Очевидно, они оба отлично помнят произошедшее вчера. А как можно было не вспоминать? Это, несомненно, будоражило, ощущать твёрдость Мидея кончиками своих пальцев, они покалывали от этого, статика пронизывала руки, хотелось большего.
«Конечно, это легко, я могу этого придерживаться», отвечает Фаенон, потому что он пусть и глупец, но хочет уважать всё, о чём Мидей его попросит. Если эта граница изначально послужила причиной для составления списка, так ему кажется, то она достаточно серьёзная, чтобы её не переходить.
Стоит ли ему извиниться за произошедшее? Это было бы правильно, верно? По крайней мере, успокоило бы что-то в его душе, то, что скрывается за виной, стыдом и другим клубком из чувств, в которые он не хочет вдаваться, чтобы не пожалеть об этом. Есть внутри него то, что расцветает даже от небольших прикосновений, которые он ещё может получить; достаточно посмотреть на сильные бёдра Мидея, представить, как они будут ощущаться, и как его прикосновения заставят Мидея резко отреагировать—
«Четвёртое правило», голос Мидея вырывает его из задумчивости.
«Есть ещё одно?», неосознанно задаёт вопрос Фаенон прежде, чем успевает подумать.
«Осталось это и следующее», отвечает Мидей, постукивая по странице. «Четвёртое правило – спроси меня, прежде чем попробовать что-то новое, чтобы я был готов».
«Конечно», Фаенон кивает, чтобы заверить его, «У учителя ведь должен быть план занятий».
«Ты вообще это всерьёз воспринимаешь?», рявкает на него Мидей, слишком резко для шутки.
«Конечно», отвечает Фаенон, стараясь сделать тон максимально искренним. Он протягивает руку, сначала нерешительно, но затем обретает уверенность, когда Мидей не вздрагивает, он кладёт ладони поверх его, теперь оба держатся за блокнот. «Я клянусь, внимательно слушаю каждое твоё слово. Я пусть и шучу, но не над списком», он кивает головой в сторону блокнота, заглядывая в него.
Название «Границы для поцелуев» написано витиевато, слегка неровным курсивом красным фломастером, остальная часть списка аккуратно выведена синей шариковой ручкой. Фаенон чувствует, как сжимается сердце в его груди, до такой степени, что становится больно. Это всего лишь список, слова на бумаге, но ощущаются они как нечто большее. Это доказательство того, что Мидей думал о них обоих, уделил этому время и был озабочен достаточно, чтобы вложить свои чувства и комфорт во что-то осязаемое. Он доверял Фаенону достаточно, чтобы ожидать, что он сядет, выслушает его и отнесётся серьёзно прежде, чем согласится на условия. И продолжения того, чем они занимаются, хочется так отчаянно, что Фаенон согласился бы на всё, что бы Мидей ни предложил, лишь бы их поцелуи не прекращались.
Это мило, застало его врасплох, и список настолько передаёт характер самого Мидея, что почти выбивает из него дыхаие. Он сжимает руки Мидея в своих, медленно, осознанно, стараясь вложить каждую каплю своей искренности в этот маленький жест. Он хочет, чтобы Мидей ощутил то, как он видит ситуацию. Никто никого не ограничивает, не возводит стены, это лишь приглашение сделать всё правильно. Вместе. Мидей не сдаётся и не прекращает всё, это знак, что он тоже этого хочет.
«Хорошо», отвечает Мидей грубым голосом, прежде чем прочистить горло. Он не стряхивает руки Фаенона со своих, но всё равно вырывается из хватки. «Последнее правило заключается в том, что, если наша практика когда-нибудь прекратит ощущаться таковой, мы немедленно остановимся и обсудим произошедшее».
«А? О чём это ты?»
«Я имею в виду…», Мидей осторожно кладёт свой блокнот обратно на стол. «Если между нами начнут развиваться чувства, выходящие за рамки дружбы, то сделка отменяется».
Фаенон мысленно ойкает. Его ударило, словно камушком, брошенным в воду, рябь разлетается бесконечным эхом в его сознании, пока не заглушит в голове всё остальное.
Затем, одна мысль. О, Боже.
Уже слишком поздно, не так ли?
Правило медленно и сокрушительно ощущается, как непосильная тяжесть. Мидей предполагает, словно это далёкая возможность, будто этого можно избежать, но они шли по этой грани неделями, точка невозврата далеко позади. Фаенон давно в этом застрял. Споткнулся, не осознавая, куда падает, с самой первой их встречи. Он пытался выкарабкаться, как только осознал свои чувства, но обнаружил, что каждый раз падает обратно, стоит Мидею ему улыбнуться или помочь с чем-нибудь, даже когда он проявляет к нему внимательность по мелочи. И после того, как они начали целоваться, он уверен в том, что в него до сих пор не влюбились?
Мидей – редкий тип человека. Тот, кто тихо переполнен любовью, но она просачивается во всё, что он делает, не явно и не демонстративно, но регулярно. Видно, по тому, как он обожает животных, особенно кошек, каждый раз присаживаясь рядом с бродячими, чтобы поговорить с ними, как со старыми друзьями, и нося для них в сумке угощения на всякий случай, если столкнётся с одной из них. Он никогда не проходит мимо, не делает вид, что не видит их, или они – помеха. Он всегда замечает то, что игнорируют другие люди.
Его любовь проявляется в заботе о людях, не делая из этого событие – то, как он готовит для Фаенона, не спрашивая, ел ли он, просто зная, что тот голоден. Как он приносит целые подносы с закусками на встречи их группы друзей, словно это ничего ему не стоило, будто это не сжимает каждый раз что-то в груди Фаенона, не переполняет его нежностью. Мидей – тот, кто помнит любимые блюда каждого, иногда без подсказок, просто подхватывает знание естественным образом. Он всегда готовит дополнительные закуски на случай, если кто-нибудь ещё решит присоединиться к ним вечером. Он предлагает знаки заботы тихо, никогда не ждёт благодарности.
Его любовь проявляется в том, как он слушает – действительно выслушивает, не перебивает и не старается исправить то, что его не касается. То, как он ставит других на первое место не потому, что ждёт похвалы, а потому что он такой, какой есть. Бесконечно терпеливый, тихо доброжелательный, никогда не проявляет агрессию, если его действительно не выведут из себя. Он словно не умеет взрываться, тут же отстраняется, думает, и если и звучит резко – это всегда заслуженно.
Мидей всегда контролирует ситуацию, а не вносит хаос. Фаенон заметил это сразу, возможно, даже до того, как обратил внимание на это. И, возможно, его больше всего потрясло то, как быстро Мидей проник под его кожу, до чего естественно занял место в его жизни, ничего не требуя при этом. В нём есть нечто настолько хорошее изначально, успокаивающее и необычное, и Фаенон лелеет это с самого начала. Ценит его до сих пор, всегда будет ценить.
Слишком многие видели Мидея только как того парня из спортзала, грубоватого, резкого, но Фаенон знает лучше. Эти люди не видели, как Мидей присаживается на корточки, чтобы разговаривать с детьми на одном уровне и взъерошивает их волосы после того, как те извиняются за плохое поведение в ближайшем парке. Они не видели, как Мидей предлагает свои заметки по предмету людям, которые вежливо просят, ещё и использует дополнительные стикеры, чтобы быстрее можно было понять теорию. Они не видели, как Мидей отдаёт, отдаёт, продолжает отдавать, и берёт так редко, что его нужно вынудить сесть и отдохнуть, чтобы Фаенон был способен отплатить ему хоть чем-то.
Те чувства, для которых Мидей ясно провёл черту, так буднично обозначая их, как запретные, для Фаенона уже будет невозможно выразить. Не тогда, когда черта проведена красным фломастером и синими чернилами. Не тогда, когда раскрытие правды означает риск потерять ту небольшую близость, которую им ещё разрешено разделять. Поэтому Фаенон сидит, замерев, старается заставить свои дёргающиеся губы принять форму улыбки. Нужно притвориться, словно его сердце не было разбито на кусочки.
━━━☁️━━━
Переезд в общежитие университета уже раздражает сам по себе, больше, чем Фаенон того ожидал. Лифт был забит с семи утра – переполнен коробками, людьми и, к удивлению, однажды даже встретился ребёнок, после которого приборная панель чуть не стала непригодной. Пришлось тащить свои вещи вверх по лестнице порционно, пот заставлял его рубашку липнуть к спине уже после второго подъема, несмотря на то что на дворе наступило начало осени. К счастью, его комната была на этаже выше, а это означало, что между ним и местом, где можно перевести дух, всего два извилистых лестничных пролёта. Не так уж здорово то, что его комната находится в самом конце коридора. Длинная полоса из одинаковых бежевых дверей и потёртого плинтуса сливается воедино, когда он идёт мимо, его вещи подпрыгивают с каждым шагом, а голова идёт кругом. Кажется, коридор бесконечный, словно проклятый отельный лабиринт, он даже не был уверен, что не проходил дважды мимо одной и той же двери, вспоминается троп из фильмов ужасов. Фаенон благодарен таксисту, который оставался рядом, нерешительно передавая вещи с заднего сидения и багажника. Теперь он добрался до пары последних коробок, в которых лежали канцелярия и дополнительные вещи, о которых неизбежно забудут, как только они будут засунуты в ящики стола. «Подожди-ка, парень», говорит таксист, оббегая машину, чтобы положить плюшевую химеру Пузырика на шатко балансирующие коробки. «Он упал под сиденье. Я не бюро находок, знаешь ли». Фаенон кивает, сдувая с глаз часть волос. Не помогло. Они всё ещё липнут к потному лбу, раздражая его больше, чем было пару минут назад. «Спасибо», отвечает Фаенон, толкая бёдрами заднюю дверь, пока она мягко не закроется за ним. Таксист цокает и тут же снова открывает её, чтобы захлопнуть правильно. Вот что Фаенон получает в надежде на помощь. Без разницы. Он закончит, как только доберётся до комнаты в последний раз и сможет развалиться на своей крошечной односпальной кровати, перевести дух. Возможно, он даже быстро примет душ, прежде чем общая ванная заполнится парнями, которых он даже не знает. С этим он идёт по мощёной дорожке ко входу в общежитие, сканируя пропуск, чтобы зайти. Он бросает взгляд на лифт, тот всё ещё переполнен, двери едва закрываются, с таким-то количеством людей внутри. Фаенон вздрагивает при мысли о том, чтобы быть запертым там – там наверняка невыносимо душно, тесно, и он с радостью в последний раз преодолевает лестницу. Открывать двойные двери проблемно, тяжёлое дерево скрипит на петлях, пока он протискивается через них, с ужасом глядя на лестницу. Внезапно она кажется длинной, простилающейся на километры, и хоть он и часто посещает спортзал, тренируется регулярно, бёдра уже начинают ныть. Вздохнув, он снова начинает свой долгий подъем. Фаенон размышляет, что ему придётся что-нибудь поесть после. Сходить в кафе либо заказать. И то, и другое требует выйти из комнаты, возможно, стоит сначала хорошенько отдохнуть, и подумать о еде позже, как только перестанет чувствовать, что его ноги вот-вот отвалятся. Фаенон приближается ко второму пролёту, когда Пузырик падает на пол под его удивлённый вскрик, а после летит по лестнице, ударяясь о каждую ступеньку на своём пути. Он разинул рот, не в силах осознать, что только что произошло, когда кто-то ещё поднимается по лестнице следом, и тут же наклоняется, чтобы поднять Пузырика с грязного ковра. «О, эй, он мой!», кричит Фаенон, сбегая по лестнице к незнакомцу. Только когда он оказывается примерно в трёх шагах, наконец поднимает взгляд на человека, держащего его плюшевую игрушку, и в ту же секунду Фаенон едва не падает назад на задницу. Парень, стоящий напротив, не двигается, ничего не говорит – просто смотрит, его взгляд тёплый и неподвижный, цвет золотистого сиропа отражает свет, который просачивается через крошечное окошко, мозг Фаенона на мгновение перестаёт функционировать. Есть что-то в том, как он спокойно держит Пузырика – осторожно обхватив обеими руками, словно это важная вещь, требующая деликатности, от этого картина ещё более сюрреалистична. Он осторожно кладёт игрушку обратно на сложенные коробки Фаенона, не говоря ни слова, будто произошедшее – норма. Словно не перестроил всё представление Фаенона о красоте за тридцать секунд, ничего не делая для этого. Назвать этого парня просто красивым было бы преступлением. Он ошеломляющий. Великолепен во всех смыслах, это даже не кажется справедливым – будто кто-то создал его из всех грёз Фаенона и выпустил в коридор, чтобы подловить. Его волосы – мягкий беспорядок, за исключением толстой косы, спадающей на плечо, золотисто-русая макушка плавно переходит в тёмно-красный на кончиках, будто кто-то окрасил его закатом. Он высокий, плечистый – почти такой же, как сам Фаенон, но немного плотней. Бицепсы растягивают рукава его футболки. А какие у него губы – полные, слегка надутые, с едва заметной хмуростью, отражающейся на кончиках. Сведены брови. Фаенону приходится физически вынуждать свой взгляд не задерживаться слишком долго. Он открывает рот, но не произносит ни слова. Его взгляд бегает, никакой сдержанности. Лицо горит, язык прилип к нёбу, чёрт возьми, почему? Как кто-то может выглядеть настолько хорошо? «Эм, спасибо», говорит Фаенон, он заикается, как будто снова стал подростком. Это заставляет покраснеть, особенно учитывая, что парень так и не произнёс ни слова. «Не за что», говорит мужчина мечты Фаенона и, о, даже его голос горячий. Низкий, глубокий, но не хриплый. Просто приятный, мужской тембр, который заставляет Фаенона дрожать. «Ты… Тоже переезжаешь?», спрашивает Фаенон, отчаянно желая узнать о нём больше и поддержать разговор. «Да», отвечает парень, протягивая руку, чтобы погладить Пузырика по его маленькой голове, покрытой соломенной шляпой. «У меня есть похожая, но красная». Фаенон хочет просто выронить коробку из рук и закричать в небо. Охота упасть на колени, пресмыкаться у ног этого мужчины и молить его, не совсем понятно, о чём именно. Поцеловать его? Наступить на него? Выйти за него замуж прямо сейчас? Может быть, о всём сразу. Да, определённо обо всём, в любом порядке, как только этот парень того пожелает. Может, Фаенону просто нужно сделать хоть что-нибудь, чтобы высвободить эмоциональный хаос, который пронизывает его, словно торнадо в стеклянной чашке. «Круто», говорит Фаенон, кивая головой, словно болванчик. «Тебе помочь с коробками?», спрашивает парень. «Эм, буду благодарен», заикается Фаенон, предлагая ему верхнюю коробку с Пузыриком, чтобы тот отнёс её. «Позаботься о моём сыне, ладно?» Парень смеётся. Больше похоже на фырканье, на самом деле, грубый смешок, от которого трясутся плечи, но его глаза прищурены, он показывает зубы, и всё это прекращается так же быстро, как возникло. Фаенону снова хочется сделать что-нибудь, чтобы его рассмешить. Внезапно он жалеет, что не смотрел больше комедий и стендапов, чтобы быть мастером шуток на ходу. «Я живу на первом жилом этаже», говорит Фаенон, когда они оба начинают подниматься по лестнице, на что парень тихо мычит. Фаенон прикусывает губу, желая взглянуть на него через плечо, просто потому что он уже соскучился по этим янтарным глазам. Он этого не делает, сосредотачивает все силы в своих дрожащих коленях, которые держатся достаточно, чтобы добраться через лестничный пролёт обратно на площадку. Фаенон снова сканирует свой пропуск и толкает дверь, позволяя парню пройти вперёд. Он получает решительный кивок в знак благодарности, а затем догоняет его. «Моя комната в конце коридора», говорит Фаенон, указывая свободной рукой на длинное пространство перед ними. «Немного утомительно, да?» «Я живу в том же конце» «Быть не может», тут же оживляется Фаенон, всю усталость как рукой сняло. «Тогда мы с тобой будем соседями в общежитии!» «Полагаю», отвечает парень. «У тебя, эм, есть имя?», спрашивает Фаенон, съеживаясь от того, как это прозвучало. Парень бросает на него кривой взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на том, куда идёт. «Мидеймос». «Мидеймос?», повторяет Фаенон, моргая пару раз прежде, чем успокоиться. Сильное, звучное, практически королевское имя, которое приятно произносить. Он ухмыляется: «Я Фаенон». Мидеймос снова бурчит под нос и ничего не отвечает, Фаенон без понятия, считать это достижением либо нет. Они идут в самый конец коридора, наконец, достигают двери Фаенона, которая уже открыта. «Просто оставь здесь, этого достаточно», говорит Фаенон, указывая подбородком в сторону коробки и плюшевой игрушки, которые всё ещё находятся в руках Мидеймоса. Мидеймос ставит коробку на одну из коробок Фаенона, держа руки в паре сантиметров от неё, чтобы убедиться, что та внезапно не свалится. Странно продуманно, от этого что-то в животе Фаенона переворачивается. Он так хочет пригласить Мидеймоса на свидание, несмотря на то, что они только что встретились, но кто знает, встретятся ли они вообще снова? Даже если они живут в одном здании, не всегда есть гарантия, что они будут часто сталкиваться друг с другом, они могут не узнать друг друга достаточно, чтобы оправдать самоуверенность Фаенона в том, что приглашение на свидание воспримут положительно. «Спасибо, Мидеймос», говорит Фаенон, сдерживая вздох при одной мысли об их расставании. «Всё в порядке», Мидеймос машет в ответ, «Удачи тебе с обустройством». «Тебе тоже!», отвечает Фаенон, входя в свою комнату задом наперёд, чтобы удержать взгляд Мидеймоса на себе ещё немного. Но Мидеймос оборачивается, разрывая контакт быстрей, чем Фаенон ожидал. Он делает два шага в сторону, а затем роется в кармане джинс, вытаскивая связку ключей. «Подожди! Ты живёшь прямо напротив меня!?», восклицает Фаенон, широко раскрыв глаза, а его нутро переполняется надеждой. «Я ведь говорил, что живу здесь», говорит Мидеймос, даже не оглядываясь, пока открывает дверь. «Верно», отвечает Фаенон, пожимая плечами. Он хотел бы подкрасться сзади и заглянуть в комнату Мидеймоса, но воздерживается от порыва. «Ещё увидимся?», добавляет Фаенон, его голос стихает к окончанию вопроса. Мидеймос притих, оборачивается, всё ещё держа руку на дверной ручке. Он смотрит на Фаенона, янтарные глаза мелькают, когда он осматривает его лицо, руки, ноги сверху вниз. «Да, увидимся».━━━☁️━━━
Оказывается, Фаенон видится с Мидеймосом. На самом деле, довольно часто. То есть, гораздо чаще, чем могло быть, даже с учётом того, что они живут напротив. Каким-то образом они всегда выходят из своих комнат в одно время утром, играя в «нет, ты иди вперёд», «нет, ты», пока один из них не сдастся и не протолкнётся мимо второго, а затем до них дойдёт, что коридор достаточно широкий для двоих. Если они не крутятся вокруг друг друга в коридоре, то натыкаются друг на друга на общей кухне в самый неожиданный утренний час. Фаенон почти всегда жаждет заварной лапши, но Мидеймос всегда оказывается там раньше, стоя на страже возле кипящего чайника, будто его у него собираются украсть. Им потребовалось несколько повторений, чтобы Мидеймос наполнил чайник водой, которой будет достаточно для обоих, чтобы молча предложить кипяток после того, как он нальёт кружку чая себе, тогда и Фаенон наполнит свой пластиковый стаканчик для лапши. Большинство их разговоров быстро сходят на нет, Мидеймос предпочитает тишину беспрестанной болтовне Фаенона. Каждый ответ, который он получает, краткий и размеренный, будто он нормирует свои слова, и это задевает Фаенона чаще, чем он хотел бы признаться себе. Он всегда считал себя весьма приятным в общении человеком, по крайней мере, что с ним достаточно легко подружиться для кого угодно. Это неловко, слегка унизительно, в основном спускает с небес на землю, поскольку Фаенон понимает, что их взаимоотношения не построить так просто. Подружиться с Мидеймосом невозможно мгновенно либо легко, потребуется время, терпение и усилия. Но Фаенон не из тех, кто сдаётся. Если на то пошло, вызов обостряет его сосредоточенность на цели. Он получит желаемое, вне зависимости от того, сколько молчаливых взглядов и пожатий плечами встанет на его пути.━━━☁️━━━
Затем, они встречаются даже в прачечной. Фаенон ждёт до последней минуты, чтобы постирать одежду, поэтому тащит вниз переполненный ею мусорный мешок. Он знает, что это не презентабельно, но количество, которое необходимо постирать, никогда не поместится в те корзины, которыми пользуются остальные. Конечно, он сам виноват, это привычка, от которой он не избавился даже спустя несколько месяцев после поступления. На этот раз практически все машины уже переполнены и работают. Фаенон готов было смириться с поражением, когда поворачивает за угол и видит Мидеймоса, стоящего перед последней свободной стиральной машиной, захлопывающего крышку коленом и потягивая какой-то красный сок из пачки. Рисунок на боку похож на расколотый гранат. Мидеймос оборачивается и замирает, увидев Фаенона. «Утро не задалось?», спрашивает Мидеймос, кивая на переполненный мусорный мешок, на который Фаенон демонстративно не смотрит. «Так просто… удобней», защищается Фаенон, ставя мешок с тихим стуком, который кажется слишком громким даже на фоне грохота стиральных машин. «На ресепшене продают корзины для белья», говорит Мидеймос, отпивая свой сок. Фаенон не может смотреть на то, как его губы изгибаются вокруг крошечной соломинки, а щёки впадают, когда Мидеймос сосёт гранатовый сок. «Они слишком маленькие», запоздало отвечает Фаенон, с трудом пытаясь встретиться с Мидеймосом взглядом, его взгляд уже достаточно проследил за ним, чтобы он приподнял бровь. Фаенон прочищает горло, полностью отворачивается и опускает взгляд на свой постыдный мешок. «В спортзале кампуса есть стиральные машины и сушилки, если ты в настолько затруднительном положении», предлагает Мидеймос, садясь на простую деревянную скамейку перед своей машинкой. «Серьёзно?», Фаенон садится рядом, быстро отбрасывая от себя мешок. Они сидят достаточно близко, чтобы соприкасаться, Фаенон практически чувствует тепло, исходящее от тела Мидеймоса. «Хотя…», Мидеймос замолкает на полуслове, наклоняясь вперёд, чтобы посмотреть на оставленный в стороне мусорный мешок. «Думаю, будет проблемно тащить его туда». «Ты сомневаешься в моих силах?», говорит Фаенон, раздувая грудь. Он демонстративно поднимает руку, чтобы указать на свой напряжённый бицепс. «Я без проблем донесу свои вещи туда». Брови Мидеймоса поднимаются. «Может, физически и донесёшь, но пострадает твоя гордость». «Теперь он усомнился в моей гордости!», Фаенон вскрикивает, театрально вскидывая руки в воздух. Это вызвало у него лёгкую ухмылку, которую можно засчитать, как смех, что обозначает победу Фаенона. Мидеймос выглядит хорошо – даже слишком хорошо, честно говоря, пусть и одет в свободную футболку, которая мягко свисает на его фигуре, и в поношенные спортивные штаны, которые низко сидят на его бёдрах, не стараясь удержаться. Его волосы собраны в низкий ленивый пучок, хотя пара прядей выбилась, завилась на висках так, что пальцы Фаенона дёргаются от нелепого желания протянуть руку и заправить одну из них за ухо. Технически они всё ещё незнакомцы друг для друга, верно? Пусть они и часто встречаются, делят кипяток и Мидеймос всегда с ним здоровается, словно они вовсе не чужие, даже так отношение прохладное, они едва ли знают друг друга. Вот что ухудшает ситуацию – Фаенон так сильно хочет к нему прикоснуться и глупость в том, что права на это у него нет. «Предлагаю ставку», бросает вызов Фаенон, лукаво улыбаясь. Он наклоняется к Мидеймосу, пользуясь возможностью развлечься, чтобы заодно занять его личное пространство. От него веет одеколоном, чем-то сладким, слегка пряным, таким аппетитным, что почти сбивает с толка, но он останется верен своему вызову. Мидеймос смотрит на него, прищурив глаза. «Продолжай». «Спорим, я смогу донести свой пакет, а потом победить тебя в поднятии тяжестей?» Мидеймос медленно окидывает его взглядом, и под его взглядом что-то горячее кипит под кожей Фаенона. «И что же я получу, если ты проиграешь?» «Ого, а ты наглый», ухмыляется Фаенон. «Уже думаешь, что победишь? Я сомневаюсь в этом». Он задумчиво постукивает пальцем по нижней губе. «Когда я выиграю… ты позволишь меня называть тебя Мидеем. Что насчёт этого?» Лицо Мидеймоса морщится в замешательстве. «И это всё? Ты хочешь только этого?» «Конечно, почему нет?», Фаенон пожимает плечами. «Твоё имя красивое, но не практичное. Мидей звучит милее, не думаешь?» Он смеётся. «Ты всё ещё не сказал, что я получу, если выиграю». «Всё, что пожелаешь», отвечает Фаенон, наклоняя голову набок, чтобы взглянуть на Мидеймоса. «Я подумаю», неопределённо говорит Мидеймос, но этого достаточно, чтобы Фаенон согласился.━━━☁️━━━
Проблема не в том, что ему пришлось тащить свой мусорный мешок, переполненный грязной одеждой, в спортзал. На самом деле сейчас Фаенона гораздо больше беспокоит то, как Мидеймос практически сокрушил его в тяжёлой атлетике. «Дерьмо, чёрт, блять!», Фаенон кричит от зарождающегося осознания, что Мидеймос действительно его победил. «Как ты вообще столько поднял!?» Мидеймос не отвечает, сосредоточившись на том, чтобы правильно положить гантель обратно на стойку, руки дрожат под тяжестью. Фаенон терпел любопытные взгляды и перешёптывания, которые получал по пути в спортзал, игнорируя их. Но это? Вот это? Он принимает произошедшее близко к сердцу, напали на его гордость, достоинство, уверенность в том, что он может победить Мидеймоса. «Я же говорил», Мидеймос насмехается над ним, садясь на скамью и вытирая потное лицо полотенцем для рук. «Не могу поверить», говорит Фаенон, предлагая новую бутылку холодной воды. Мидеймос с лёгкостью берёт её, выпивая больше половины содержимого за один присест. «Я думал, мы равны!» «Так и есть», отвечает Мидеймос, вытирая рот тыльной стороной ладони. «Ты поднял на целых 20 кило тяжелей, чем мой личный рекорд», Фаенон объявляет с благоговением, протягивая Мидеймосу руку, чтобы тот схватил её и поднялся на ноги. Он немного спотыкается, их плечи сталкиваются, и Фаенону приходится схватить его за бицепсы, чтобы удержать. «Ты слишком перестарался!» «Но всё равно победил», говорит Мидеймос. Его губы растягиваются в сокрушительно красивой улыбке. Фаенон вздыхает, втягивая голову между плеч, готовясь принять поражение. «Но ты всё равно выиграл первую половину спора». Фаенон снова смотрит на него с ликованием: «Значит, я могу называть тебя Мидеем?» «Конечно», отвечает Мидеймос… Мидей, пожимая плечами. Фаенон понимает, что всё ещё держит его за руку, и быстро отпускает, делая пару шагов назад, у него кружится голова. «Хотя, если бы ты просто попросил меня об этом, я бы всё равно согласился. Не обязательно было позориться на весь университет». «Эй, но ведь так куда приятней, Мидей», воркует Фаенон. «Я постирал одежду и получил возможность называть тебя прозвищем. Вариант беспроигрышный!» «Ты всё ещё не знаешь, чего я хочу за победу во второй половине», говорит Мидей, делая ещё один глоток воды. «Ох, верно», Фаенон падает духом, реальность быстро его настигает. Его желудок скручивает от нервов. В голове мелькает тысяча вариантов, ни один из них не кажется хорошим. А что, если Мидей хочет, чтобы он сделал нечто унизительное? Публичное? И то, и другое? Что, если это связано с танцами перед фонтаном главного здания, или, не дай Бог, приглашение кого-то на свидание от имени Мидея? Фаенон не уверен, как пережил бы это. Его мозг кипит, с каждой секундой придумывая всё более абсурдные наказания. «Я хочу, чтобы ты сегодня вечером попробовал то, что я приготовлю», говорит Мидей, возвращая Фаенона с небес на землю. «Попробовать то… Что ты приготовишь?», Фаенон кривится: «Ты ужасный повар, что ли? У меня чувствительный желудок, имей ввиду». «Не будь ребёнком», говорит Мидей, игриво толкая Фаенона в плечо. «Я хочу проверить новый рецепт и мне нужна морская свинка, чтобы убедиться, хорош ли он». «Ладно…», медленно отвечает Фаенон, выдыхая скопившееся волнение. «Я сделаю это».━━━☁️━━━
«Не могу», Фаенон запихивает в рот ещё один кусок. «поверить», ещё одна ложка, не успел он прожевать, как снова набивает рот. «Ты скрывал от меня такой талант!» «Ешь медленней, а то подавишься», говорит Мидей, протягивая Фаенону салфетку. Тот берёт её с благодарностью и вытирает рот. «Это так вкусно», Фаенон указывает на свою тарелку. «Я не разбираюсь в кулинарных терминах, но это… Так хорошо сочетается. И всё же, хочется попробовать ещё и по отдельности, это вообще имеет смысл?» «В целом, да», уверяет его Мидей, затем поднимает руку, чтобы провести по уголку губ Фаенона, прикосновение исчезает прежде, чем удаётся ощутить его полностью. «Рисинка прилипла». «Оу», весь ответ Фаенона, который с трудом проглатывает рис и курицу, наполняющие его желудок. По его венам медленно растекается нечто теплое, внезапно и с такой силой, что игнорировать невозможно, словно солнечный свет просачивается сквозь трещины, о существовании которых он даже не подозревал. Его сердце колотится не неистово, но с тихой настойчивостью, ровно настолько, чтобы заметить изменения. Он понимает, что это за чувство, как ничто другое. Это не просто мимолётный интерес либо любопытство, а нечто более глубокое. Внутри начинает шевелиться зарождающаяся нежность. Маленькая, едва ли больше шёпота за рёбрами, но живая. Ощущение, словно первые зелёные ростки весной пробиваются сквозь мороз, робко и неоспоримо, хрупко и весомо одновременно. Фаенон сидит там, за грязным обеденным столом общей кухни, окружённый немытыми тарелками и беспорядком в целом, понимая, что сдавливающее его грудь и лёгкие чувство – влюблённость. Потому что, когда он делит с Мидеем пространство, пока тот всё ещё умоляюще смотрит на него, ожидая о своей стряпне больше отзывов, он понимает, что все его чувства сейчас направлены в его сторону. Он отмахивается с нервным смешком, еда во рту теряет свой вкус, пока он старается преодолеть страх возникновения чувств к кому-то настолько недостижимому.***
«Фаенон? Ты в порядке?», спрашивает Мидей, махая перед рукой лицом. Фаенон подпрыгивает, возвращаясь в реальность. «Да, я в порядке». Он врёт. «Это всё, что я собирался прояснить», объясняет Мидей, и Фаенону требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить, что происходит, прежде чем он ощутит, как его сердце разбивается вдребезги в груди. «Конечно, не беспокойся!», говорит он так бодро, как только способен, изо всех сил не позволяя ничему вырваться наружу. «Так что насчёт… вафель?» «Верно, вафли», повторяет Мидей, кивая головой, встаёт, хватает их уже остывшие кружки с чаем, чтобы вылить его в раковину. Фаенон ждёт, наблюдая со стороны, пока Мидей не начнёт возиться на кухне. Он движется свободно, знает, где что находится, от миски для смешивания до пакета муки и вафельницы, всё сложено в разных шкафчиках и углах их кухни. Фаенон был так счастлив, когда они переехали в общую квартиру, потому что это означало, что Мидей мог наконец расправить свои кулинарные крылья и купить всё необходимое для создания шедевров. Это одновременно вызывает боль в груди, от всего этого домашнего уюта хочется, чтобы они разделяли это пространство в ином смысле. Не просто как соседи. Не как друзья, которые иногда целуются. Как партнёры, любовники, парни. «Я хочу черничные вафли», вскрикивает Фаенон, в конце концов обретая достаточно уверенности, чтобы снова двигаться, намеренно прилипнув к спине Мидея. «Будешь есть, что дам», хрипло отвечает ему Мидей. «Хм?», Фаенон усмехается, понимая, что его ситуация не так плоха. Он быстро целует затылок Мидея, наслаждаясь тем, как тот подпрыгивает и свирепо на него зыркает. «Я молю тебя о чернике». «Дерьмовая попытка», отвечает Мидей, прекращая двигаться. «Понял», медленно кивает Фаенон, обдумывает. Он хватает Мидея за бёдра, как делал уже тучу раз, но на этот раз использует свою хватку, чтобы развернуть его к себе и прижать к краю столешницы. «Что мне сделать, чтобы завоевать тебя?» «Я не к этому клонил», говорит Мидей сквозь стиснутые зубы, его брови напрягаются, как и плечи. Фаенон достаточно хорошо знает Мидея, чтобы догадаться, как тот себя чувствует. Это не тревога, но и нежелание. Ничто из этого. Это предвкушение. Фаенон дуется, демонстративно проводит кончиками пальцев по бокам Мидея, следя взглядом за движением, пока тот дрожит в ответ. Действие немного приподнимает толстовку, когда пальцы Фаенона достигают зоны чуть ниже подмышек, он меняет свой курс. Движения расходятся по ключицам, толкаются к изгибу плеч, пока он не протянет их в сторону шеи Мидея, а после большие пальцы прижмутся к кадыку. Он чувствует, как тот качается под его прикосновением, затем Фаенон движется снова. Выше, пока руки не обхватывают челюсть Мидея, большие пальцы теперь нежно водят кругами по покрасневшим ушам. Он такой милый, податливый, уже расслабляется от прикосновений Фаенона, ему так хочется сделать с ним большее. Ужасная, разинутая пасть желания поднимает голову, почти вырываясь из него и разливаясь между губами, когда Фаенон смыкает их вместе, сосредоточившись на облизывании слоя воска, покрывающего губы Мидея. Это его любимый бальзам, который окрашивает его губы в ещё более красный цвет, чем они есть сами по себе, и также обладает привкусом граната. Какой же ещё вкус у него может быть? Ничто не будет таким же вкусным, таким восхитительным, сминаемое его губами. Даже во рту Мидея чувствуется слабый привкус мяты и сахара, напоминающий о выпитом чае. Сладко, так сладко, очень сладко. Фаенон держит Мидея неподвижным, не позволяет сдвинуться с места, не желает отпускать, даже когда руки поднимаются к его собственным бёдрам, проводя пальцами по его бедренным костям поверх футболки, которой приходится оставаться на пути. Чувствовать ласку Мидея на своей голой коже открыло бы для него новый мир, он уверен, что никогда не смог бы этим насытиться. «Я уже убедил тебя?», спрашивает Фаенон, бормоча слова прямиком в губы Мидея. Он снова двигает рукой, охватывая щёку Мидея ладонью, опускает кончик большого пальца, чтобы нежно потянуть за уголок его губ. Мидей сглатывает, «В чём?» Фаенон чувствует, как его большой палец прикусывают. Они всё ещё так близко, грудь к груди, бедро к бедру, носы соприкасаются, губы скользят друг по другу. Фаенон мычит, прижимаясь поцелуем к губам Мидея, затем к уголку, который ласкал своим большим пальцем, затем к открытой щеке. Он наклоняет голову набок, чтобы поцеловать его скулу, игриво прикусить кожу прежде, чем отстраниться. «Добавить чернику, конечно», говорит Фаенон, ухмыляясь, когда Мидей моргает, чтобы выйти из ступора. «Я сказал, что ты будешь есть то, что тебе дадут», повторяет Мидей охрипшим голосом. «Конечно», ухмыляется Фаенон, оставляя мокрый поцелуй на щеке Мидея, прежде чем отступить. «Значит, черника на столешнице находится просто так?» «Заткнись уже и сядь!», рычит Мидей, и Фаенон звонко смеётся, в этот раз делая в точности то, что ему приказали.
