Практика приводит к совершенству.

      «Ты не забыл обед, который я тебе собрал?», спрашивает Мидей, просовывая голову мимо кухонного проёма, чтобы заглянуть в гостиную.       Фаенон поднимает взгляд, трёт один глаз кулаком. «Думаю, он всё ещё в холодильнике».       Мидей вздыхает, закатывает глаза и обратно возвращается на кухню, больше не сказав ни слова. Фаенон легко отмахивается и переключает внимание на более насущную проблему: набить сумку необоснованно большим количеством хлама. Он перебирает учебники, пытаясь втиснуть их вместе с громоздким чехлом для ноутбука. Тем не менее, задача кажется невыполнимой, каждый раз, стоит всё ровно уложить, приходит понимание, что застегнуть замок не получается. А ведь ещё нужно втиснуть пенал, а также свой обед, спасибо полезному напоминанию от Мидея. Фаенон мрачно смотрит на кучу вещей, размышляя, сможет ли не явиться на лекции сегодня, чтобы избежать необходимости так страдать, когда ещё и семи утра нет. Он не то, чтобы жаворонок, проснётся только если Мидей приготовит ему завтрак. На самом деле, он проснётся в любое время ради его стряпни.       «Почему ты решил использовать этот рюкзак вместо своего обычного?», внезапно спрашивает Мидей, оказавшийся рядом с Фаеноном, заставив его подпрыгнуть.       «Нам нужно повесить тебе колокольчик на шею. Почему ты не издаёшь никаких звуков, когда ходишь!?», восклицает Фаенон, хватаясь за колотящееся сердце.       Мидей смотрит на него сомнительным взглядом, протягивая контейнер с обедом. Он холодный на ощупь, на нём уже образовался конденсат, поскольку пластик нагрелся от тёплого воздуха. Фаенон ставит его на журнальный столик, кладёт руки на бёдра и смотрит на беспорядок, с которым ему пришлось столкнуться.       «Мой рюкзак вот-вот развалится», объясняет Фаенон. «Это единственный запасной, но, как видишь…» Он указывает на него.       «Я одолжу тебе свой запасной. Ты и без того достаточно позоришься со своим чувством моды, чтобы выйти так в люди», отвечает Мидей.       Фаенон ахает, его глаза загораются от преувеличенного ликования, он широко раскидывает руки и практически бросается Мидею на шею, чтобы заключить его в объятия. «В этот раз я проигнорирую подкол на тему моего чувства моды!», торжествующе заявляет он, улыбаясь от уха до уха, крепко сжимая его в своих руках. Такая мелочь, но, по сути, это подарок от Мидея, что автоматически означает, Фаенон будет вне себя от радости.       Кроме того, его чувство моды резко улучшилось с тех пор, как они с Мидеем начали жить вместе. Если ему нужно пойти за покупками, Мидей всегда вызывается помочь, ссылаясь на то, что ему нельзя выбирать для себя вещи самостоятельно. Фаенон до сих пор не понимает, что не так с его обычной одеждой и любимым сочетанием жёлтого и фиолетового, но даже Аглая всякий раз отпускает едкие замечания по этому поводу, когда они встречаются.       Мидей раздражённо стонет, отпихивает его от себя в знак протеста, но по-настоящему силу не прикладывает, скорее вяло подталкивает, словно уже смирился с этим хаосом. Вместо сопротивления, его руки начинают царапать бока Фаенона, хватать за талию, чтобы оттянуть его от себя. Фаенон громко хохочет, это яркий звук, ничем не запятнанный, выделяется в такой ранний час.       Оседлав волну успеха, Фаенон драматично дует губы, чтобы поцеловать щёку Мидея с противно громким звуком. Но как только он наклоняется для этого, рука твёрдо оказывается между их лицами, чтобы остановить его.       Мидей сердито смотрит, явно не впечатлённый. «Даже не думай».       Резкое предупреждение, но Фаенон видит, как едва заметная тень улыбки скользит по уголку рта Мидея, это заставляет момент ощущать не как отказ, а как вызов.       Фаенон скулит в ладонь Мидея, почти соблазняясь провести по ней языком, чтобы тот отпустил. «Почему нет? Я просто пытаюсь поблагодарить тебя». Слова звучат невнятно, приглушённые ладонью Мидея.       «Поцелуи нужны только для практики. Каким образом поцелуй в щёку поможет тебе достигнуть своей цели?»       Фаенон немного сбит с толку тем, что Мидей подразумевает, говоря о цели. Насколько он понимает, настоящая цель всего одна – целоваться со своим лучшим другом и как-то ускользнуть от безнадёги быть оставленным, как же он безнадёжен. Цель должна быть простой, даже очевидной. Делает ли это его лжецом? Возможно. Заставляет ли почувствовать себя плохо? Вроде того. Но разве это не одновременно подстёгивает становиться лучше, делать больше, оставаться по отношению к Мидею деликатным и добрым, как тот того и заслуживает? Безусловно.       Каждый игривый толчок, полудерзость, которой они обмениваются, кажутся спасательным кругом, способом продолжать притворяться, что для Фаенона всё это лишь практика. Это отвлекает от мыслей и чувств, возникающих в эти интимные моменты между ними, можно продолжать притворяться, что это не ведёт к чему-то большему, более запутанному и куда более сложному, чтобы продолжать скрывать. Но это единственный способ, с помощью которого их практика может продолжаться, только так он получает лучшее из обоих миров; и Мидея, как своего лучшего друга, их динамика неизменна, и они всё ещё целуются. Это позволяет ощутить вкус того, что ему не принадлежит, амброзия, которая может однажды достаться кому-то другому, и он берёт всё, что ещё может взять.       «Ты раньше никогда не жаловался», начинает Фаенон, нахмурив брови. Ещё вчера Мидей позволял им целоваться на диване без особых на то причин. «Откуда это взялось, хм? Правила ведь мы не нарушаем», он пытается рассуждать, сосредоточив взгляд на том месте, куда хотел бы поцеловать Мидея сейчас. Не совсем в татуировку на его лице. Немного ниже, больше в выпуклость щеки, где она ощущается наиболее мягкой.       «…Ладно», тихо отвечает Мидей, быстро сдаваясь, в то время как его глаза метнулись в сторону, стоило отпустить руку.       Фаенону приходится прикусить внутреннюю часть щеки, чтобы сдержать победную ухмылку, грозящую расколоть его лицо надвое. Каждый дюйм тела гудит от головокружения, но он заставляет себя двигаться медленно, обдуманно, словно если слишком поторопится спугнёт Мидея. Поскольку на этот раз между ними не осталось руки, блокирующей путь, Фаенон наклоняется, и легко, как пёрышко, целомудренно целует Мидея в щёку. На самом деле это едва ощутимый шёпот вместо контакта, но эффект от него мгновенный и болезненно сладкий. Под его губами он ощутил, как потеплела кожа Мидея, румянец расцветает, ведь тело не может притворяться, что не реагирует, в отличие от хозяина.       Фаенон отстраняется так же медленно, этого времени достаточно, чтобы рассмотреть Мидея – его слегка розовые щёки, взгляд, направленный в отдалённую точку, провальную попытку выглядеть нетронутым. Как обычно, что-то нежное туго извивается в его груди, целый рой бабочек взмывает в животе.       Боги, он его любит. Мидей полюбился ему так сильно, что это даже нелепо, особенно когда он может ощутить, как количество бабочек удваивается, стоит Мидею наконец посмотреть ему в глаза. Видеть то, как Мидей притих, практически смущён от такого простого чмока, и всё из-за Фаенона, кажется лучше, чем выиграть любую ставку либо получить иного рода выигрыш. Ощущение, словно ему вручили нечто редкое, драгоценное, что-то, что он хочет спрятать в надёжном месте и никогда не отпускать.       Он как будто стоит на вершине мира, высоко подняв голову, ничто не может его сбить с ног.       «Оставь меня уже», говорит Мидей, на этот раз искренне отталкивая его, но Фаенон всё равно смеётся, потому что получил желаемое в любом случае. «Я схожу за своим запасным рюкзаком».       «Спасибо, Мидей!», Фаенон кричит ему вслед, когда он уходит в свою комнату.       Мидей возвращается вскоре с простым чёрным рюкзаком, лямки которого достаточно длинные, чтобы их не было нужно регулировать. «Вот», говорит Мидей, протягивая его Фаенону.       «Ещё раз спасибо», отвечает Фаенон, принимая рюкзак. Он прекрасен, всё ещё плоский, так как им не пользовались до сих пор.       Должно быть, рюкзак хранился в шкафу Мидея, потому что даже на расстоянии Фаенон улавливает знакомый запах кондиционера для белья, впитавшегося в ткань. Он цветочный, лёгкий, что-то успокаивающее и чистое, окутывает его, словно воспоминание. Он хорошо знает, как выглядит флакон, в котором кондиционер хранится – ярко-розовый, излишне массивный. Тот самый, который Мидей таскал в общую прачечную в первый год с невозмутимым выражением лица, несмотря на шокированные взгляды зевак.       Теперь флакон находится в их кухонном шкафу под раковиной, спрятанный рядом с мусорными пакетами и чистящими спреями. Фаенон брал его пару раз из любопытства, ожидая, что его одежда будет пахнуть так же. На самом деле, ни разу не удавалось достигнуть того же результата. Запах, конечно, был, но в нём не было той скрытой сладости, которую носил на себе Мидей, не было лёгких мускусных ноток, которые идеально сочетаются с цветочным ароматом. Он не обволакивал его, не задерживался на простынях, как это бывает с вещами Мидея.       Сейчас на рюкзаке Мидея чувствуется что-то болезненно интимное, такое цветочное, сладкое, мускусное, немного потёртое от того, что долго находилось в одном и том же месте. Если бы Мидей не стоял рядом с ним, Фаенон уже прижал бы рюкзак к носу и понюхал. Вместо этого он просто подносит его к себе поближе, вдыхая как можно глубже, но оставаясь при это незамеченным.       «Иди сюда», внезапно говорит Мидей, застигая Фаенона врасплох. Прежде чем он успевает повернуться к нему лицом, пара тёплых рук обхватывает его щёки и тянет вперёд с неожиданной твёрдостью.       Фаенон едва не спотыкается, прижимая сумку покрепче к груди в лёгкой панике. Его глаза расширяются, дыхание перехватывает, он поражённо притих. «Что…»       «Ты всё ещё сонный», бормочет Мидей, прищурившись, тихо сосредоточившись, когда его большие пальцы двигаются, чтобы осторожно убрать кисляки, прилипшие к уголкам ресниц Фаенона. «Ты ещё не умывался?»       Тяжело.       Как же это тяжело.       Фаенон чувствует, как прогибается его воля, но он продолжает твёрдо стоять. «Нет, мне ещё нужно сходить почистить зубы».       «И ты целовал меня грязным ртом?», усмехается Мидей, когда наконец отстраняется. Фаенон чувствует, словно руки Мидея отрывают от него частичку, отстраняясь, чтобы ненадолго задержаться на пальцах, а потом её смахнут на пол и забудут.       «Я ведь не целовал тебя в губы», говорит Фаенон, играя бровями. «Хотя, это можно устроить?»       «Заткнись и заканчивай уже свои сборы», рявкает Мидей, подталкивая Фаенона в сторону их ванной, не давая возможности защититься.

***

      Его профессор болтает без умолку. Фаенон знает, что такова его работа и всё такое, прекрасно осознаёт, но когда вполуха слушает с самого начала, практически чувствует себя святым, так как не выказывает растущее раздражение от непрекращающегося шума. В этот момент всё похоже на статические помехи, слова размываются в одну длинную какофонию, утомительный гул, который скрежещет по внутренней части его черепа. Лекция попросту мешает куда более важным вещам, имеющим бесконечно огромное значение, в отличие от медицины и спортивной биохимии.       Самым важным, конечно же, был Мидей.       Фаенон подпирает подбородок, полностью отключаясь от речи профессора, поскольку мысли возвращаются к тому способу, с помощью которого он так легко заставил Мидея смеяться вчера, пока они ели вафли. Или к тому, как его волосы выскочили из пучка, завились у линии подбородка, практически умоляя Фаенона протянуть руку и заправить их ему за ухо. Он думает о том, как близко друг к другу они сидели на диване днём, наслаждаясь случайной документалкой по телевизору. А профессор тем временем переходит к следующему слайду. Фаенон думает о том, как ощущалось просто поворачиваться друг к другу, гравитация между ними становилась чрезмерно сильной, и тогда он обхватывал щёки Мидея. Профессор вызывает одного из студентов ответить на вопрос. Фаенон думает о том, как он слушал каждое слово, произнесённое Мидеем, каждое его направление, пока тот обучал его. Когда нужно быть помедленней, когда стоит сильней надавить, или же быть осторожней с зубами. Профессор поворачивается к аудитории спиной, чтобы указать на что-то на доске.       Каждая деталь настойчиво отвлекает Фаенона, мило и упрямо, как и сам Мидей, от этого зудит то, что никак не почешешь, как ни пытайся. Он даже не начал думать о том, какие же у Мидея шикарные губы. Даже не перешёл к анализу звуков, которые он издаёт, от стонов до хныканья, иногда это даже нытьё, когда Фаенон вылизывает его рот достаточно глубоко, либо скользит губами к нужному месту. Это он ещё не погрузился в мысли о том, как Мидей крепко его обнимает, руки на его бицепсах либо на его талии, пальцы, перебирающие его волосы, нежно тянущие их за корни.       Фаенон вырывается из своих грёз, линия роста волос слегка вспотела, когда он попытался вернуться обратно в реальность. В конце концов, он на людях, не может позволить себе додуматься до эрекции во время лекции. Ему в любом случае итоге придётся уйти через двадцать минут, и с той скоростью, с которой он фантазирует, этого времени будет недостаточно, чтобы остыть, если не остановиться прямо сейчас.       Внезапно, его телефон жужжит в кармане. Профессор всё ещё стоит к аудитории спиной, поэтому он достаёт его и прячет под парту, с любопытством смотря на экран, чтобы проверить уведомление. [9:49] Кастория:       Привет, Фаенон. Хочешь пообедать сегодня вместе? Мои занятия заканчиваются в час. (❁´◡`❁)       Фаенон удивлённо моргает, когда на его экране блокировки высвечивается сообщение. По его лицу расползается лёгкая, искренняя улыбка. Они с Касторией встречаются каждые пару недель, стараясь вписаться в свой плотный график, это тихая традиция, которая была выстроена ещё с середины первого года обучения. Кажется, она всегда знает, когда он нуждается в передышке, даже если никому не упоминал об этом.       Набирая ответ, он лениво задаётся вопросом, проверила ли она их расписание прежде, чем спросить. Его бы это не удивило, Кастория была ужасно организованной. Он, Мидей, Кастория, Аглая и Анакса вносят в приложение-календарь своё расписание занятий, чтобы легче было организовывать встречи, не заморачиваясь лишний раз обсуждениями, когда их проводить. Так что его лекции неслучайно заканчиваются сегодня в 13:00, это именно то время, что ему было предложено. Явно неслучайное приглашение, скорее то, что уже было решено, а Фаенон не склонен с этим спорить. [9:50] Фаенон:           да, без проблем! прошло много времени с нашей прошлой встречи           мне пригласить Мидея? [9:50] Кастория:           Он занят до трёх ＞︿＜ Все остальные вообще на парах до позднего вечера. Мы сегодня одни.           Фаенон знает, что должен ощутить хоть каплю вины, но его сердце замирает от осознания. Нет ничего плохого в том, чтобы они провели время с Касторией вдвоём. Это нормально. Даже хорошо. В конце концов, он живёт с Мидеем. Он видит его чаще, чем собственное отражение, они завтракают вместе, вместе занимаются до поздней ночи и проводят оставшиеся минуты во взаимной тишине.           И всё же, вот он, подавленный из-за того, что пропустил один совместный обед, до чего же он безнадёжен. В этот момент Фаенон мысленно начал сравнивать себя с щенком, отчаянно цепляющимся за пятки своего хозяина, скуля, стоит тому скрыться из виду. Тяжёлый случай страха разлуки. Эта мысль заставила его тихонько застонать, всё ещё приходя к осознанию, что он на паре. Он печатает ответ. Это не помогает избавиться от чувства, которое смущает и приводит его к осознанию своего положения одновременно.           [9:52] Фаенон:       не волнуйся! увидимся рядом с блоком С? :-)           [9:52] Кастория:       Звучит отлично. Увидимся! o(*￣▽￣*)ブ       Он блокирует телефон и кладёт в карман, бросив быстрый взгляд вперёд, чтобы убедиться, что профессор его не заметил. Судя по всему, тот был слишком сосредоточен на яростной жестикуляции и описанием икроножных мышц, подробная схема которых была обозначена на доске.

***

      До блока С идти недолго. Фаенон наконец сбегает от бесконечно тянущихся лекций и семинаров, которые заняли всё утро. Его рюкзак подпрыгивает на спине при каждом шаге, к тому времени, как становится виден главный двор, он уже осматривает местность в поисках Кастории. Не потребовалось много времени, чтобы её заметить, она сидит на краю обеденной скамьи, её длинные волосы развеваются на ветру, наполовину заплетённые, наполовину распущенные, солнце сверкает на пурпурных прядях.       Фаенон не задумываясь переходит на бег трусцой, пробирается сквозь небольшие группы студентов, слоняющихся вокруг. Его сердце бьётся быстрей от воодушевления, когда он видит свою подругу, улыбка расплывается на его лице, Фаенон машет ей рукой, надеясь привлечь её внимание. Кастория оборачивается на звук приближения, прикрывая глаза одной рукой от солнечного света, такая же яркая улыбка освещает её лицо, стоит ей его заметить.       Фаенон резко останавливается перед ней. «Привет, Кас!»       «Как прошли пары?», спрашивает Кастория, наблюдая, как он сначала осторожно закидывает рюкзак на скамейку, обращается с ним как с хрупчайшей вещью, ведь он был дан ему Мидеем, прежде чем устроиться на сиденье рядом.       Солнце согревает его плечи, на заднем плане тихо гудит болтовня студентов. Кастория поворачивается к нему лицом, её ноги лениво болтаются. «Всё в порядке. Но было затянуто. А ещё я ненавижу желе, которое приходится использовать во время УЗИ, оно слишком… грязное». Его передёргивает.       Фаенон ёрзает на своём месте, пытается устроиться поудобней. Он расстёгивает рюкзак и достаёт бутылку с водой, а также контейнер с обедом, слегка хмурясь от того, насколько тёплыми стали оба. Температура в аудиториях не радует, да и хранение в сумке ситуации не помогло. Вода была в порядке, он больше беспокоился, не испортился ли обед, приготовленный Мидеем, не только из-за жары, но и из-за того, как он весь день кувыркался внутри рюкзака.       Он отстёгивает четыре грани крышки от контейнера, снимает её, сразу же ощутив волну аппетитного аромата, переполнившего воздух. Пряная замаринованная в травах свинина сочетается с тёплым, ореховым запахом коричневого риса, всё это наслаивается на сладость печёных овощей. Как всегда, запах, как из шикарного ресторана, и не скажешь, что это наскоро собранный обед, желудок Фаенона урчит в нетерпеливом одобрении прежде, чем он даже рассмотрит свою еду.       «Это Мидеймос приготовил?», спрашивает Кастория.       «Конечно же он», Фаенон взволнованно потирает руки и достаёт небольшую ёмкость со столовыми приборами. Зачерпывает еду и жадно откусывает, счастливо мычит, когда вкуснейшая пища тает на его языке. «Хочешь попробовать?»       «Нет, ешь на здоровье», Кастория машет руками в знак отрицания. «У меня свой обед собран, я съем его позже».       Фаенон пожимает плечами и отпивает воды. «А у тебя как пары прошли? Всё нормально?»       «Хм. Мы сейчас изучаем художественную литературу, я решила взять для задания за основу древнегреческий роман».       «О? А разве в них не слишком много неприятных деталей?», спрашивает Фаенон, убедившись, что проглотил свою еду прежде, чем заговорить.       Она пожимает плечами, роясь в сумке в поисках чего-то. В конце концов, она достаёт фиолетовую бутылку с водой. «Не все такие! Даже если что-то такое есть, они очень романтичны». Кастория звучит скорее задумчиво, когда говорит, на её лице играет лёгкая улыбка. Приятно видеть, как она улыбается, в особенности будучи чем-то настолько увлечённой. «Моя любимая история – о парне, который вырезал имя своей возлюбленной на дереве и сказал, что оно переживёт их обоих. Он поклялся, что будет возвращаться каждую весну, чтобы целовать её под этим деревом».       «Почему это всё ещё звучит как-то… грустно?», спрашивает Фаенон, откручивая крышку со своей бутылки с водой. Где-то в переднем кармане у него спрятаны порошковые электролиты, которые он хотел бы добавить. Внезапно наступившая жара и истощение после учебного дня заставляют чувствовать себя обезвоженным и слегка не в себе.       «Полагаю, так и есть, если сосредоточиться на факте, что дерево переживёт их обоих», отвечает Кастория, задумчиво наклоняя голову. «Но, если дочитать до конца, можно уловить смысл, что независимо от того, как долго они проживут, эти двое проведут все самые драгоценные моменты вместе под цветущим деревом».       Фаенон находит пакетик и разрывает его зубами, высыпая содержимое в воду. Он надеется, что лимонный привкус его немного освежит. «Звучит и правда романтично…» Он замолкает, рассеянно встряхивает бутылку, чтобы смешать порошок с водой.       Фаенон не может не думать о Мидее. Каково это, проводить всё своё время в тени гигантского дерева, которое защищает их обоих от солнца, но пропускает сквозь листья достаточно света, чтобы покрыть их обоих нежным теплом, в котором они согреются вместе. Он представляет, как пытается вырезать их инициалы на коре, хихикая при этом. Он точно знает, что будет неуклюже обводить их имена, пока Мидей не выхватит у него нож, чтобы идеально завершить надпись.       «А у тебя как дела? Что у тебя интересного на занятиях?», спрашивает Кастория, её голос вырывает его из мечтаний. Фаенону действительно нужно перестать отключаться на ровном месте.       «Всё как всегда», он откусывает ещё немного еды. «Куда сложнее, чем в средней школе. Я чувствую себя бездельником, хотя всё, чем я живу и дышу – это спортивная наука!»       Кастория слегка усмехается. «Ты молодец, Фаенон. Думаю, мы все больше удивляемся тому, что ты не сдался и не сменил специальность, чтобы присоединиться к Мидеймосу на историческом факультете».       «Я бы этого не сделал!», Фаенон фыркает, затем смотрит на свой обед. «В смысле… я об этом и правда думал», смех Кастории прерывает его. «…Но я передумал! Я люблю историю, особенно антиквариат, но нужно помнить слишком многое разом». Он заканчивает говорить сквозь её всё более громкий смех.       «Ох, Фаенон! Пожалуйста, не ври мне», отвечает Кастория, размахивая руками перед лицом, стараясь сдержать хохот.       Фаенон дуется и фыркает. «Не надо мне напоминать о том, насколько я жалок».       «Это ты сказал, не я», отвечает Кастория, наконец успокаиваясь. Смех всё ещё горит в её глазах, но насмешки в этом нет, уголки её губ слегка подёргиваются. «Трудно помнить о том, как сильно любишь свою специальность, когда погрязла в бесконечных заданиях и экзаменах, но стоит действительно задуматься и все наилучшие эмоции тут же возвращаются ко мне».       Фаенон медленно кивает в ответ. «Думаю, ты права. Я действительно хочу получить высшее образование и построить карьеру на своей специальности».       «Это естественно», говорит Кастория. Затем её выражение лица меняется. Оно всё ещё веселое, но теперь в её взгляде ещё что-то затаилось. «Но у меня есть к тебе вопрос».       «…Какой?», нерешительно отвечает Фаенон, откусывая ещё один кусочек свинины, заедая рисом. Это так вкусно, что хотелось бы иметь с собой целую кастрюлю, а не крошечный контейнер.       Кастория смотрит на стол, её пальцы сцеплены перед ней. «Ты всё это время прямо-таки светился. Что-то случилось? Это… случаем не связано с Мидеймосом?» Она тихо произносит имя, словно у них заговор.       Фаенон тут же думает о поцелуях с Мидеем, и он тихо, почти про себя смеётся, почёсывая щёку, когда ощущает нарастающий на лице жар. Воспоминания пронзают его осколками – то, как дыхание Мидея сбивается перед тем, как их рты встречаются, то, как его руки слегка дёргаются, словно он не уверен, за что бы ухватиться, то, как можно едва различить в воздухе запах цитрусового шампуня, которым он пользуется. Фаенон не может не обратить свой мысленный взор на трепещущий поток ресниц Мидея, на столкновение их носов, то, какими тёплыми были его губы, пусть и знакомыми, но всё ещё такими нерешительными в первые мгновения.       «В некотором смысле», наконец отвечает Фаенон, которому приходится пару раз прочистить горло.       «Ты мне врёшь», тут же отвечает Кастория, делая многозначительный глоток из своей бутылки с водой. «Но я здесь для того, чтобы выслушать всё, что ты от меня скрываешь».       «Я не…» Фаенон вздыхает, опуская плечи. Мидей ведь не говорил никому об этом не рассказывать, верно? «Мы пришли… к некоторому соглашению».       «Ох! Всё-таки начали встречаться?», взволнованно спрашивает Кастория.       «Быть того не может, Мидей их со мной не хочет», качает головой Фаенон, проглатывая ещё один глоток своей электролитной воды. «Мы… Н-ну… это немного неловко. Как бы сказать…»       Кастория оживляется, её глаза блестят. Она нежно складывает руки вместе. «Ты ему признался?»       «Нет! Я просто попросил его… Эх, неважно. Мы…» Фаенон замолкает, внезапно чувствуя себя невероятно глупым. «Мы… практикуемся в поцелуях. Друг с другом».       Фаенон наблюдает, как вся радость сходит с лица Кастории на нет, оставляя кожу бледной, практически прозрачной. Она словно увядает, улыбка на её лице меркнет, руки безвольно падают на стол. «И ты не рассказал ему о своих чувствах?»       «Нет. Мы занимаемся только практикой», объясняет Фаенон, его голос слегка дрожит в попытке себя защитить.       «Фаенон», начинает Кастория, кладя свои тёплые руки поверх его на столе. Она их сжимает. «Будь осторожен, ладно? Я ведь знаю, как сильно ты в него влюблён…»       Фаенон краснеет до самых корней волос, его глаза расширяются, словно блюдца, он быстро её затыкает. Оглядывается, чтобы убедиться, что рядом никто не подслушивает, и, к счастью, любые свидетели слишком далеко, чтобы расслышать. «Ладно-ладно! Тебе не обязательно произносить это вслух!», шипит он.       Кастория тихонько хихикает и похлопывает его по рукам. «Полагаю, я права, судя по тому, насколько ты покраснел?»       «Всё потому, что ты решила смутить меня!», парирует Фаенон.       Она убирает руки и кладёт на колени. «Ладно. Я не буду до тебя допытываться. Хотя, если Аглая узнает, я не обещаю, что она не устроит вам обоим хорошую взбучку…»       Фаенон вздрагивает от одной только мысли. Не только из-за того, что Аглая может узнать и будет смотреть на него своим пронзительным, пусть и туманным взглядом, но и от мысли о том, что информация об их с Мидеем связи распространится. О том, что это ускользнёт в люди и выйдет из-под его контроля. Его начинает подташнивать. Кто знает, что подумают люди, что скажут? Возможно, он думает об этом слишком много, но от мысли, что это станет последней сплетней кампуса на кухнях общежития или в углах семинарских аудиторий, у него мурашки. Всё кажется слишком неправильным.       Ему не стыдно, он не думает, что ему вообще может быть стыдно, после всего произошедшего. Просто их нынешние взаимоотношения сейчас так хрупки. Чувства невысказанные. Неназванные. Это нечто настолько маленькое и ценное, что может существовать лишь в моменты между ними. Поцелуи для практики – единственное, что Фаенон позволяет себе брать, и он к этому жаден до глубины души. Мысль о том, что их разоблачат, люди узнают, ощущается так, словно с него могут содрать кожу и вывесить напоказ, чувства разберут по хрящикам, а над тем, что заставляет его сердце биться быстрей – посмеются.       «Хватит об этом. Это не так уж и важно. Как там у Аглаи с Анаксой? Я от них мало что слышал в последнее время».       Кастория улыбается немного зловеще и начинает излагать последние теории о взаимоотношениях между этими двумя.

***

      Как только Фаенон возвращается домой, он сбрасывает с себя тяжесть прошедшего дня, словно тяжёлое пальто. Он неуклюже снимает кроссовки в прихожей, уныло смотрит на них прежде, чем поднять и запихнуть на полку для обуви. Теперь, когда он закончил с занятиями и встретился с Касторией, всё кажется таким изнурительным. Фаенон шаркает дальше в квартиру, сбрасывает рюкзак у журнального столика, стараясь не слишком сильно ударить им о пол, и падает на диван. Его встречает гул. Слабый шум транспорта, доносящийся через слегка приоткрытое окно гостиной, тиканье часов с их кухни. Всё кажется слишком тихим без Мидея, занимающего своё место рядом с ним.       Фаенон вздыхает, выпячивает нижнюю губу и всем телом заваливается на диван. Он даже не удосуживается включить телевизор. Он мог бы, пульт в пределах досягаемости, но остаётся нетронутым, вместо этого Фаенон предпочитает расслабиться в тишине. В комнате чрезмерно тихо, однако он всё ещё не делает ничего для того, чтобы это изменить. Вместо этого Фаенон вытягивает ноги, позволяя ступням свисать с края подушки, его голова покоится на жёстком подлокотнике. Угол неудобный, вероятно, он может потянуть мышцы шеи, но пока остаётся в таком положении.       Вытащив телефон из кармана, он лениво прокручивает ленту соцсетей, едва рассматривая отфильтрованные фото и подобранные к ним подписи, пока пролетает время. Часы в верхней части экрана указывают, что уже больше трёх часов дня. К этому моменту Мидей должен был вернуться домой. Он уже должен быть здесь, со своим усталым взглядом и вздохом, бормоча жалобы на неорганизованные семинары и то, как выступающие запаздывают с ответами. Квартира всегда кажется полной, когда Мидей рядом. Становится оживлённее, всё кажется сбалансированным. Меньше времени для Фаенона размышлять о вещах, о которых он предпочёл бы не задумываться, и больше возможностей сосредоточиться на своём лучшем друге.       Фаенон даже затянул их с Касторией совместный обед, задерживался, пока разговор не иссяк и у него не закончились оправдания, всё только для того, чтобы выиграть побольше времени, прежде чем отправиться в пустую квартиру. Он думал, что идеально рассчитал время. Вернулся через пару минут после трёх, этого было достаточно, чтобы расслабиться прежде, чем Мидей материализуется рядом волшебным образом и тут уже отвлечёт своей компанией.       Остаться одному, ощущать себя одиноким, для него достаточно тяжело, в чём он не часто признаётся. Ему кажется, Мидей имеет общее представление о том, как сильно ему это не нравится, но они об этом никогда не разговаривали. Это даёт его мыслям слишком много места для того, чтобы роиться в его голове, зарываться в уголки его разума, словно дым, цепляясь за воспоминания, которые, как ему казалось, он запер в глубинах своей головы. Потому что когда в квартире слишком тихо, когда место рядом с ним на диване пустует, а на кухне тишина и запахов готовки нет, Фаенон вспоминает, как жил до встречи с Мидеем. До приобретения тепла и тихого понимания, до совместных обедов и ласкового поддразнивания, до того, как появился некто, кто просто знал его от и до.       В такие моменты слишком легко вернуться к тому, что он чувствовал раньше. Одиночество, неуверенность, боль от того, что он окружён людьми, которые всё ещё кажутся отстранёнными по отношению к нему. Мидей всё это изменил, даже того не желая, одним лишь своим присутствием. Просто оставаясь рядом. И теперь, когда ему составляют компанию лишь тишина и тиканье часов, Фаенон снова чувствует этот тихий, скребущийся дискомфорт, с которыми непонятно, как справляться.       Фаенон обнаруживает, что оживляется от каждого звука. Грохота труб, шагов этажом выше, но ни один не принадлежит тому, кого он ждёт. Затем, стоит его мыслям начать закручиваться ещё больше, он слышит знакомый щелчок замка входной двери, за которым следует мягкий звон ключей, знакомый так же хорошо, как звук его собственных. Он практически видит огромную кучу брелков, от головы чиби-льва до мягкого красного плюшевого кролика, парного синему на его собственной связке. Сердце Фаенона подпрыгивает в груди, затем он вскакивает с дивана.       Он практически летит к дверному проёму, носки слегка скользят по деревянному полу. Он даже не знает, почему движется так быстро, понимает лишь то, что обязан быть там, увидеться с Мидеем, как только тот войдёт внутрь. Фаенон чувствует себя чрезмерно восторженным золотистым ретривером. В тот момент, как только дверь распахивается, он уже на месте, ждёт, грудь тяжело вздымается от внезапной физической нагрузки и адреналина, а на лице расцветает улыбка.       Сначала Мидей не замечает Фаенона. Его взгляд устремлён в пол, обычная морщинка между бровями говорит о том, что он в глубокой задумчивости, ну или попросту устал. Входная дверь захлопывается с мягким щелчком за его спиной, автоматически запираясь, когда он движется со своей обычной грацией, наклоняясь, чтобы расшнуровать кроссовки. Он снимает обувь одну за другой, подталкивая в закуточек рядом со стойкой пальцами ног. Всегда точен и аккуратен. В этом есть медленный, привычный ритм, который, как кажется Фаенону, ему не следовало бы анализировать.       С другой стороны, Фаенон практически вибрирует на месте. Ощущение, словно он ждал весь день с тех пор, как они расстались утром, чтобы вновь увидеться. Теперь, когда Мидей наконец-то дома, он едва может сдержать то, как он едва не светится. Фаенон покачивается на подушечках пальцев ног, руки слегка подёргиваются, когда он сопротивляется желанию обнять Мидея за плечи в ту же секунду, стоит тому поднять взгляд. Он улыбается ему, тут как тут, широко и от всего сердца, его уголки губ растянуты так сильно, что скрыть счастье невозможно, так всегда происходит, если дело касается Мидея.       Ожидание нарастает с каждой секундой – Фаенон наблюдает, ожидая узнавание. Смешно, насколько легкомысленно он себя чувствует из-за чего-то столь обычного, как Мидей, вошедший в их квартиру. Но кажется, словно все нависшие над ним тёмные тучи разогнали разом. После дня, который словно бы тянулся целую вечность, несмотря на хорошо проведённое время с Касторией, особенно после сидения в тишине, когда он тосковал больше, чем ему следовало бы, этот момент ощущается монументальным.       Его желание исполняется достаточно скоро, янтарные глаза Мидея наконец обращают на него внимание, расширяясь от удивления, он пару раз моргает. «Почему ты торчишь в дверях?»       «Добро пожаловать домой!», восклицает Фаенон, позволяя себе небольшой жест: быстро похлопывает Мидея по плечу, достаточно сильно, чтобы бедняга споткнулся на ровном месте и сделал пару шагов к нему.       «Спасибо», скептически отвечает Мидей, приподняв брови. «Но на мой вопрос ты не ответил».       «Я скучал по тебе», отвечает Фаенон, пытаясь придать своему тону шутливый тон, но вышло серьёзней, чем он ожидал.       Сначала Мидей ничего не говорит. Не подкалывает, даже насмешливых возражений не последовало. Он просто смотрит, золотистые глаза остро оценивают лицо Фаенона, словно ищут нечто скрытое под поверхностью. Это заставляет Фаенона немного поёжиться, нервы заставляют что-то напрячься в груди, пока его осторожно изучают, словно распутывают нити клубка. Может, Мидей и правда увидит его насквозь, поймёт без нужды сказать хоть слово. Он уже делал так раньше.       «Как скажешь», Мидей с лёгкостью соглашается, не давя на него. Поднимает одну руку, чтобы погладить Фаенона по голове. «Какой хороший мальчик».       Фаенон не может не гордиться таким вниманием, его щёки пылают, когда он довольно мычит и наклоняется к прикосновению. Он слегка приподнимает голову, следуя за лаской. «У тебя хорошо прошёл день?»       Мидей усмехается, убирая руку. Фаенон ощущает себя слегка обделённым. «Если не считать мою паршивую группу, не явившуюся на презентацию, то очень даже».       Фаенон фыркает. «Полагаю, у них внезапно появились дела поважней?»       Мидей пожимает плечами, протискиваясь мимо Фаенона, чтобы войти в квартиру. Он вешает свою толстовку на вешалку вместе с рюкзаком, прежде чем направиться на кухню. Фаенон бежит за ним, следует по пятам, чтобы продолжить болтать.       «Без понятия, что там произошло. Они попросту перестали отвечать на мои сообщения, но написали профессору, что внезапно «заболели» и что я сам со всем разберусь».       Фаенон морщится от отвращения, наблюдая, как Мидей открывает дверцу холодильника в поисках чего-то. «Разве можно так поступать? Надеюсь, оценки они свои не получили?»       Мидей ворчит, собирая охапку свежей зелени и беря пачку с ветчиной. «Ты же знаешь моего профессора. Тот ещё слабак. Не понимаю, почему кто-то беспокоится о его занятиях в целом, если он тот, кто всех отпустит с пары, если от этого у него станет меньше работы».       «Презентация хоть прошла нормально?», с надеждой спрашивает Фаенон.       «Учитывая, что я всё равно делал всю работу, то да», бормочет Мидей, раскладывая на столешнице овощи. «Как прошёл твой день?»       «Отлично! Я встретился с Кас на обеде», начинает Фаенон, вытаскивая один из стульев из-за обеденного стола, чтобы сесть на него. Он усаживается спинкой вперёд, лицом к Мидею, скрещивает руки наверху и кладёт подбородок на них. «Мы отлично поболтали и немного посплетничали. Судя по всему, Аглая и Анакса снова не разговаривают».       Мидей поворачивается к Фаенону лицом. «Не знал, что ты сегодня встретишься с ней». Он звучит странно, несмотря на ровный голос.       «Я тоже не знал», отвечает Фаенон, изогнув брови. «Я спрашивал её, стоит ли мне и тебя пригласить, но она сказала, что ты занят».       «Я бы всё равно пришёл», отвечает Мидей так легко, словно эти слова не пронзают Фаенона в самое сердце.       «Ты тоже по мне скучал, да?», Фаенон начинает дразниться.       «Завались, HKS». Мидей показывает ему средний палец, выругавшись, и снова поворачивается к нему спиной. Неважно, его собранные в конский хвост волосы всё равно открывают вид на покрасневшие уши.       Фаенон вздыхает, почти мечтательно. «Можно ли мне поцеловать тебя?»       Раздаётся громкий стук – нож ударяется о стеклянную разделочную доску и руки Мидея бьют по краю столешницы. Он оглядывается через плечо: «Хватит приставать ко мне!»       «Я не пристаю», скулит Фаенон, вставая со стула. Он пока не удосуживается вернуть его на место, предпочитая подойти к Мидею. Тот повернулся к нему полностью, прищурив глаза и недовольно поджав губы.       Фаенон кладёт руки по обе стороны от бёдер Мидея, хватаясь за край стойки для равновесия, запирая его своим телом. Мидей выглядит устало, измученно, но щёки его румяны и поведение напоминает шипящего кота. «Дай мне тебя поцеловать».       «Не здесь», отвечает Мидей, ощетинившись. «Почему мы вообще всегда целуемся на кухне?»       «В гостиной мы тоже целовались», начинает Фаенон. «Ты предлагаешь другое место? Мы этого не делали в ванной и наших спальнях…»       «Я разве не просил тебя заткнуться!?», перебивает его Мидей, повышая голос. Он не зол, нет, скорее просто…       «Ты что, смутился?», спрашивает Фаенон, заканчивая мысль вслух. Он окидывает Мидея беглым взглядом, начиная с обтягивающей футболки, облегающей его грудь, и ему приходится сдерживать мечтательный вздох от такого зрелища. Он поднимает взгляд наверх, осматривая низкий вырез, дающий возможность оценить выдающиеся ключицы Мидея. Выше к горлу, где кадык подпрыгивает при каждом глотке, к изгибу подбородка, а затем и к губам. Он останавливается, не в силах оторвать взгляд. «Я поцелую тебя где захочешь, Мидеймос».       Фаенон не уверен, он говорит о другой комнате, или же о том, чтобы поцеловать куда-то окромя губ.       «Мы пройдёмся по твоему глупому списку, если будешь терпеливым», отвечает Мидей.       «О, ты так со мной жесток», Фаенон дуется.       Мидей разразился лающим смехом в ответ. «И всё же, ты всё ещё со мной».       Фаенон наклоняет голову набок. «Естественно. Ты ведь мой лучший друг».       «Мхм», тихо бормочет Мидей, его голос затихает на мгновение. Он опускает взгляд в пол, ресницы отбрасывают тени на его щёки, прежде чем он вновь поднимет глаза, отражая в них твёрдость и неумолимость. Их взгляды встречаются, в выражении лица Мидея появляется нечто новое, от чего дыхание Фаенона сбивается. Его улыбка едва мелькает, но определённо искренняя, это искривлённые уголки губ, ощущающиеся, как мёд, тающий на тёплой ложке. «Ты тоже мой лучший друг».       Ох.       Ох.       Сердце Фаенона щемит от нежности и внезапности. Раздувается и сжимается одновременно, словно эти небольшие пять слов для него слишком тяжелы. Он крепче сжимает края столешницы, костяшки пальцев бледнеют, он пытается устоять против волны эмоций, поднимающихся в горле. Теперь в нём стоит комок, густой и не поддающийся проглатыванию, он не доверяет себе заговорить сейчас. Мидей говорил искренне, Фаенон знает, чувствует это. Знание этого, абсолютная уверенность в этом и есть то, что его губит. Дело не только в словах, а в том, как Мидей их произнёс. Важно то, как он смотрит на него, словно на нечто драгоценное, и, возможно, для Мидея Фаенон и правда таковым является.       Слышать это так же больно, как и греет его душу, по крайней мере он знает, что Мидей чувствует то же самое. И это нормально, этого достаточно на данный момент, потому что даже если Фаенон не может заполучить Мидея целиком, а он хочет его так сильно, горячо и отчаянно, он правда может жить с тем, что ему дано. Если это просто дружба Мидея, он по крайней мере примет его заботу и привязанность.        Фаенон наконец сглатывает ком в горле, борясь с приливом эмоций, можно сказать, с целым цунами, бурлящим в глубине его живота. Он быстро наклоняется и чмокает Мидея в кончик носа.       «Так что ты хочешь приготовить нам на поздний обед?»       Мидей закатывает глаза. «Можешь вычеркнуть поцелуй в нос из своего списка». Фаенон отступает, делая пару шагов назад, чтобы освободить пространство между ними. «Разве ты не съел обед, который я дал тебе с собой?»       «Разумеется, но я никогда не буду воротить нос от того, что ты приготовишь, верно?»       «Я едва ли собрался готовить», отвечает Мидей, поворачиваясь, чтобы схватить лепёшки с верхней полки шкафчика. «Я просто решил завернуть ролл».       «О, я хочу один!», восклицает Фаенон, изо всех сил стараясь не придавить Мидея к столешнице снова.       Мидей же лишь качает головой и вздыхает, но всё равно вытаскивает из пакета две лепёшки.

***

      День перетекает в вечер, прямо как капающие в воду чернила, медленно и плавно. Небо за окном лениво переливается, яркий оранжевый смягчается янтарным, на горизонте расцветает розовый. Золотой свет льётся через открытое окно, рассеиваемый развевающейся на ветру прозрачной занавеской, окрашивая комнату в мягкую палитру из красного, жёлтого и нежно-розового тонов. Всё сияет, будто сам мир расслабился, как и они в этот момент.       Фаенон сидит, забившись в угол дивана, его бок слегка прижимается к боку Мидея. Этого немного, но достаточно, чтобы ощущать исходящее от него тепло, заземляющее и весомое. Этого также достаточно, чтобы сердце Фаенона забилось немного громче в его груди. Он не склоняет голову на плечо Мидея, хоть и хочет. Этот момент кажется драгоценным, он не хочет рисковать и потревожить его, похоже на страх встряхнуть снежный шар. Их ноутбуки балансируют на их бёдрах, клавиши время от времени щёлкают, лёгкий саундтрек приглушённого телевизора наполняет тишину.       Мидей не переставал печатать последние двадцать минут, единственное, что его отвлекало – это редкие щелчки по тачпаду. Его очки сползли на нос, он даже не потрудился поправить их обратно, его лицо предельно сосредоточено. Брови время от времени сходятся на переносице, губы поджаты, и Фаенон безнадёжно, до глупого им очарован. Он не может оторвать взгляд, как бы ни старался, учитывая, что ему самому следует сдать работу до сегодняшней полуночи. Однако, угасающий солнечный свет подчёркивает изгиб челюсти Мидея и слабо цепляется тенью за отрастающую лёгкую щетину. Фаенон сглатывает, размышляя, как это будет ощущаться под кончиками его пальцев, если он проведёт по этим коротким волоскам.       «Я чувствую, как ты пялишься. Сосредоточься на своей курсовой».       «Мидей», бубнит Фаенон, опустив плечи. Он по-детски вытягивает ноги вперёд. «Мы уже вечность работаем! Неужели не можем сделать перерыв?»       Мидей вздыхает и поворачивает голову, поправляя очки на переносице. «Фаенон, твоё имя с «отдыхом» в одном предложении вообще не должно существовать. Если не поднажмёшь сейчас, никогда не закончишь вовремя».       «Да ладно тебе», Фаенон толкает Мидея локтем в руку, «Просто минут десять перевести дух?»       «Что сделать?», категорически вопрошает Мидей, затем его лицо изображает отвращение. «Тебе лучше не думать сейчас о том, чтобы целоваться со мной».       «А я и не думал», Фаенон отвечает слишком быстро, практически перебивая Мидея до того, как он закончит говорить.       «Ты ужасный лжец».       «Но целуюсь я не так уж и плохо, да?», отвечает Фаенон, хлопая ресницами, в попытке завоевать Мидея. Он закрывает крышку ноутбука и кладёт его на журнальный столик, забирая и ноутбук Мидея, кладя рядом со своим. Мидей, по какой-то причине, его не останавливает.       «Теперь ты напрашиваешься, чтобы тебя хвалили», Мидей морщится. «Какой поцелуй ты хотел попробовать следующим?»       Фаенон прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы остановить прилив рвущегося наружу возбуждения. Его тело гудит от радостного предвкушения, слово «ура!» практически мчится по его венам.       «Эмм…», он бормочет, пытаясь казаться непринуждённым, но даже это выдаёт волнение, разливающееся в его груди. Его мозг суетится, прокручивая в уме список, составленный несколько недель назад – тот, что был переполнен всеми видами поцелуев, которые хватило смелости записать. «Поцелуй… руки?»       Мидей лишь моргает, прежде чем опустить взгляд. «Ладно», голос ровный, но ответ недружелюбный. Его взгляд устремлён на руки, словно он только сейчас вспомнил об их существовании.       Фаенон следует за движением, его желудок переворачивается. Руки Мидея прекрасны – сильные и уверенные, с широкими ладонями и слегка мозолистыми пальцами, тихое напоминание обо всём, что он выполняет без жалоб. Но в них, несомненно, есть нечто деликатное. Костяшки находятся под гладкой кожей, тонкие кости и сухожилия двигаются при каждом заметном движении. Руки изящны сами по себе, всегда двигаются намеренно, никогда не расточительно либо беспокойно, в отличие от Фаенона.       Он не может не позволить своему разуму блуждать, думать о том, как эти руки готовят для него, бесконечно печатают во время сессии, как только что, как нежно вытирают уголки его глаз, пока он полусонный не осознавал, что на них ещё осталась грязь. Это заботливые руки. И теперь они лежат на коленях, ладони слегка повёрнуты вверх, ожидая скорее любопытно, чем нерешительно.       Сердце Фаенона удивительно трепещет. Он выпалил «поцелуй руки», потому что чувствовал, что это безопасный вариант, который можно было бы реализовать сейчас. Но теперь он понимает, насколько невыносимо интимно целовать чьи-то руки. Это кажется благоговейным, искренним, когда он смотрит на них сейчас, они такие знакомые, но по-новому завораживающие. Всё, о чём он может думать: не облажайся.       Мидей протягивает одну из своих рук, почти пихая её Фаенону в лицо. Выглядит ужасно серьёзно, особенно в сочетании с решительным выражением лица Мидея, когда он протягивает руку для поцелуя с твёрдым «Сделай это быстро».       Но Фаенон не может исполнить его просьбу. Поэтому он нежно берёт руку Мидея в свою, прижимая к себе. Его большой палец лежит на костяшках, остальные мягко обхватывают ладонь. Он приближает руку к губам с терпением, которое ему пришлось в себе развивать. Большим пальцем он медленно описывает круги по выпирающей косточке, чувствуя, как от этого действия кожа покрывается мурашками. Он рискует взглянуть вверх: осанка Мидея твёрдая, плечи расправлены, челюсть сжата. Сначала он выглядит непробиваемым, но в том, как сходятся его брови, есть нечто неуверенное.       Затем, Фаенон ещё медленнее наклоняется, чтобы поцеловать линию костяшек Мидея, губы едва касаются собственного большого пальца. Он хочет его в чём-то убедить, но сам не понимает, в чём. Поцелуй мягкий, короткий, почти церемониальный в своей нежности. Для Фаенона это только начало.       «Ты закончил?», спрашивает Мидей тихим голосом.       «Пока нет», бормочет Фаенон, его слова звучат так, словно даже их прижали слишком близко к коже Мидея.       Как всегда, Фаенон должен по максимуму использовать то, что ему дано. Пока что это свобода целовать руку Мидея. Ему не нужно останавливаться на достигнутом, поэтому он вновь целует костяшки и начинает двигаться дальше. Он переворачивает ладонь Мидея, большой палец располагается в центре. Его глаза прослеживают линии сгиба ладони. Их единственное предназначение – позволить коже двигаться и сгибаться без ограничений, но сами линии несут в себе гораздо больше смысла. Жизнь, сердце, судьба, любовь, все эти знания завёрнуты в углубления, по которым можно проследовать, если провести пальцем. Фаенон не знает ничего о хиромантии или чём-то подобном, его интерес к телу заканчивается тем, что может помочь ему в медицинских вопросах, а не в духовном плане, но он всё ещё надеется, что есть здесь линия, указывающая на переплетение их жизней. Он хочет, чтобы было что-то настолько глубоко укоренившееся в их с Мидеем совместном существовании, чтобы оно было сформировано при рождении и раскинулось на ладони до конца жизни.       Он целует линию, изгибающуюся над мышцей большого пальца, медленно и неторопливо, прежде чем сместиться ниже, проведя ртом к основанию пальца. Фаенон останавливается, губы едва касаются кожи, он чувствует мерцание пульса Мидея под поверхностью. Это слишком быстро, стук резонирует в Фаеноне, словно искры, зажигающие дерево. Он уверенно поднимает взгляд, глядя на Мидея сквозь серебряную вуаль своих ресниц. Их взгляды встречаются, атмосфера меняется. Становится густой, вязкой для лёгких, когда пытаешься выдохнуть. Лицо Мидея по-прежнему в основном нечитаемо, неизменное в своей строгости, но неподвижность говорит за него, словно он готовится к удару. Фаенон сглатывает, сердце колотится под рёбрами, затем он движется снова.       Его губы медленно прокладывают путь по ладони Мидея, скользя по тонким линиям и тёплой коже, отваживаясь добраться до впадины, встречающейся с запястьем, а затем возвращается, откуда начал. Он ни на одном месте не задерживается надолго, но его сводит с ума каждый поцелуй, тихо, мягко и искренне он нажимает губами, вкладывая как можно больше скрытого смысла, оставляя после себя тепло. Поцелуй на линии судьбы. У основания пальцев. Ещё один – у сгиба большого пальца. Это становится личным созвездием из чувств, каждый чмок – крошечный газовый шарик, взрывающийся преданностью.       Фаенон теряет счёт. Он не знает, сколько поцелуев оставил, но этого уже слишком много, чтобы притворяться, что он не излишне себя балует. Однако, Мидей его не останавливает. Не отталкивает и не просит прекратить, не заставляет вернуться к работе. Когда сердце бьётся быстрей, пульс стучит в ушах, Фаенон становится смелее. Вместе с губами начинает мелькать язык. Крошечное прикосновение, влажное тепло, которое исчезает прежде, чем он даже успевает распробовать кожу Мидея на вкус.       Это всё ещё заставляет Мидея вздрагивать, его глаза широко распахиваются, он краснеет до ушей. «Фаенон…» Это предупреждение. Но его всё ещё не остановили.       «Скажи мне, чего ты хочешь», бормочет Фаенон в его кожу. Он даёт Мидею возможность положить этому конец.       Мидей сжимает зубы, мышцы его лица изгибаются. «Продолжай».       Фаенон лениво улыбается, одной рукой обхватывает запястье Мидея, пальцы легко охватывают всю ширину, другая рука работает в качестве поддержки, давая ему полную свободу действий на всей протяжённости руки Мидея. Это интуитивное влечение и поиск, чтобы утолить свою жажду. Фаенон не ощущает и намёка на стыд, когда облизывает полосу посередине руки Мидея, от кончиков пальцев до основания ладони, не отрывая от Мидея взгляд.       Рука Мидея слегка дёргается, скорее всего, ему щекотно. Теперь на его языке чувствуется слабый, бесцветный привкус. Ничего особенного, просто Мидей, как он есть. От этого практически текут слюнки, Фаенон желает большего. Он пересекает пространство ртом, проводя клыками по мышцам и сухожилиям, царапая вены. Он не прикусывает кожу, осознавая, что это может оставить след, но сама мысль заставляет что-то опасное дёргаться внизу, под его пупком.       «Ага», выдыхает Мидей, хрипло и грубо. Его голос низкий, словно его сдержанность истощается всё больше, ресницы опущены, отбрасывая на скулы мягкую тень. Его янтарные глаза едва видны под светлой чёлкой, но они сверкают чем-то расплавленным. «Ты всё делаешь правильно».       Фаенон ощущает, как слова пронзают его, словно штопор, закручивающийся в его животе. Что-то вспыхивает в груди – жар скручивается по позвоночнику и распространяется по коже медленной, головокружительной волной. Каждый нерв напрягается. Он позволяет своим глазам закрыться, поддаваясь моменту, и опускает рот к указательному пальцу Мидея. Его губы осторожно скользят по всей длине, нажатие рта одновременно благоговейное и дерзкое. Когда он достигает кончика, он раздвигает губы ровно настолько, чтобы передние зубы нежно царапнули край ногтя Мидея, цепляясь с дразнящим движением. Затем он смыкает губы вокруг и очень медленно сосёт. Последующая тишина потрескивает от нарастающего напряжения, тугого и хрупкого, оно может оборваться даже из-за неправильного вдоха. И всё же, Фаенон не останавливается. Не осмеливается, потому что Мидей ещё не отстранился, вторая его рука поднимается, чтобы обхватить затылок Фаенона и потянуть за волосы, как только пальцы закопаются как можно глубже в корни.       Фаенон легко поддаётся тяге, отпуская руку Мидея, когда губы врезаются в его. Это больно, их носы сталкиваются друг с другом, как и зубы, очки Мидея сбиваются с переносицы. Они оба отшатываются друг от друга, широко раскрыв глаза в потрясении, губы гудят, но всё мгновенно меркнет, когда Фаенон ныряет за новой попыткой попробовать поцеловаться. На этот раз всё не так критично. Фаенон поднимает руки, намекая, что собирается сделать, перед тем как потянуться и снять очки с лица Мидея, складывая дужки прежде, чем отложить их на журнальный столик. Вскоре он возвращается, пальцы Мидея всё ещё в его волосах, будто никогда не отпускали их, а его собственные дёргают за резинку, чтобы волосы Мидея свободно упали ему на плечи. За последние несколько месяцев они стали длиннее, коса уже доходит до плеча, остальная часть растрёпана и висит у лопаток.       Сначала он слегка прижимается, сталкиваясь носами, пока челюсть движется назад, оставляя губы вне досягаемости друг друга. Пока их ртам не стоит соприкасаться. Фаенон хочет насладиться моментом, разделить дыхание с Мидеем для начала. Витает запах цитрусового шампуня, знакомый и свежий, слабый след сладкого одеколона, оставшийся на воротнике, тёплый и мускусный. Этого достаточно, чтобы Фаенон сглотнул слюну, скопившуюся во рту, горло щёлкнуло, а внутри живота забурлило. Он закрывает глаза, позволяя их лбам соприкоснуться, их дыхания смешиваются, пока, наконец, постепенно он не наклоняется, чтобы прижать их губы друг к другу.       Он мгновенно чувствует, как дёргается член в его спортивных штанах, и становится всё сложней избегать острой потребности прикоснуться к Мидею. Есть правила, которым нужно следовать, границы, которых стоит придерживаться, и это, как он предполагает, включает в себя прикосновения ниже пояса.       Знает ли Мидей, как трудно ему сопротивляться? Насколько Фаенон хочет касаться его везде? Ощущать его крепкие, сильные бёдра под ладонями и прослеживать пальцами завитки красных татуировок, исчезающих под краем его крошечных шорт. Почему он вообще продолжает их носить? Это ведь пытка, абсолютная, как вообще он должен держать свои руки при себе?       Если бы он мог просунуть руки под одежду, это открыло бы столько новых границ для исследования. Например, грудь и живот Мидея, его руки дёргаются, чтобы проследить дорожки над тканью. Может, одно крошечное касание никому не навредит…       Но как только Фаенон собирается пошевелить руками, раздаётся громкий, пугающий, ревущий звук. Они оба подпрыгивают, их губы рассоединяются с тихим хлопком, их внимание приковано к телефону Мидея, вибрирующему на столике. Фаенон наблюдает, как Мидей тянется вперёд, хватает свой телефон и быстро отключает будильник.       «Для чего он?», спрашивает Фаенон, которому требуется пару раз прочистить горло.       «Мой чёртов дедлайн», стонет Мидея, падая обратно на диван, закрывая лицо руками.       «Оу», не может найти, что ответить Фаенон, сочувственно похлопывая Мидея по плечу.       «Это твоя вина», обвиняет его Мидей, снова садясь прямо, и бросая на Фаенона грозный взгляд.       Фаенон открывает рот, чтобы возразить, но резко останавливается. «Думаю, ты прав. Прости. Тебе нужна помощь в написании электронного письма с просьбой об отсрочке?»       «Нет», фыркает Мидей, хватая свой ноутбук и включая его. «Тебе повезло, что будильник был установлен за час до моего дедлайна».       «Ох, да ладно тебе! Я тогда вовсе невиновен!»       «Да-да, конечно», отвечает Мидей, бросая на него ехидный взгляд, прежде чем продолжить печатать.       Фаенон фыркает, скрещивает руки на груди и начинает дуться из-за обвинений и того, что их поцелуй прервался.

***

      Фаенон знал, что, когда он легко засыпал – это всегда дурной знак. Тот сон, который затягивает его слишком быстро, обычно работает на особых условиях. Это тревожные сны, которые он никогда не помнит целиком, только сохраняет ощущения. Он резко просыпается с тихим вздохом, имя, которое он не может вспомнить, дезориентирует, он чувствует себя липким. От пота волосы прилипают к затылку, рубашка липнет к коже, ткань влажная и холодная.       Его грудь поднимается и опускается короткими, неровными рывками, когда он моргает в полумраке, тени слишком долго ощущаются, словно незнакомцы. Его сердце яростно колотится в груди, каждый удар отдаётся эхом от рёбер, словно пытается вырваться. Фаенон прижимает к груди руку, желая, чтобы оно замедлилось, чтобы фрагментированный кошмар не затянул его обратно, а ведь он едва сбежал. Остатки сохраняются в голове: поле боя, залитое золотой кровью, люди, которых он не узнаёт, не может вспомнить, его собственное отражение в клинке, глаза, познавшие смерть.       Иногда в деликатные моменты между сном и явью, Фаенону снится, что они с Мидеем живут иными жизнями. Странной, неизвестной вариацией того, которую разделяют сейчас. Эти сны начались с тех пор, как они впервые встретились. Жизни, окрашенные в мягкую сепию, пронизанные цветами иной вселенной. В этих снах они проносятся мимо, словно метеоры, по несовпадающим траекториям, но достаточно близко, чтобы ощутить тепло гравитации друг друга, однако никогда не близко достаточно, чтобы столкнуться. Их пальцы будут соприкасаться, задерживаться, переплетаться… Но они никогда не возьмутся за руки.       Ему снилась огромная, тихая библиотека со спиральными лестницами, которые достигают облаков, где он то и дело ищет, только чтобы найти Мидея в тишине между полок, будто он его ждал. Однажды он бродил по миру, похожему на символ бесконечности, где земля расстилалась перед ним бесконечными цветочными полями, картина превращалась в рынок, стоило ему обернуться. Мидей тоже был там, одетый в красные одежды, облегающие его талию и плечи, облачённый в доспехи и демонстрирующий так много кожи, всё время идущий среди шумной толпы, исчезающий и появляющийся снова, словно мерцающая звезда.       В других снах они разделяют обыденность работы с девяти до пяти, обмениваясь взглядами через бежевые кабинки. Фаенону даже снилось, что он управлял кофейней, в которую Мидей заходил каждый день, всегда прося порцию гранатового сока с молоком и кусочек яблочного пирога.       Независимо от обстановки, фантастичной либо болезненно обыденной, Мидей был рядом. Он – постоянная. Нить, пронизывающая каждую версию подсознания Фаенона. Но всегда среди нежности найдутся жёсткие края. Мягкость, пронизывающая болью. В каждом мире они связаны чем-то глубоким и невидимым, чем-то, несомненно, важным. Но всегда остаются на расстоянии одного вздоха, опаздывают на мгновение, никогда не успевают сократить разрыв между ними.       Это то чувство, которое заставляет Фаенона просыпаться в холодном поту, ощущать тошноту. Как так может быть, что в каждой вселенной они крутятся вокруг друг друга, но остаются так далеки?       Это несправедливо.       Фаенон слегка шмыгает носом, измученный и чрезмерно эмоциональный от очередного кошмара, который даже не может вспомнить целиком, но всё ещё не может прекратить поток чувств. Он закрывает глаза нижней частью ладоней, чтобы остановить поток слёз. К счастью, они прекращают течь, но жжение всё ещё сохраняется. Он понятия не имеет, который час, и слишком напуган, чтобы проверять. Вместо этого он вылезает из кровати, ночной воздух прохладней, чем под одеялом. Он движется инстинктивно, нить, соединяющая его с Мидеем, тянет его к нему, чтобы он подошёл ближе. Фаенон не хочет, чтобы кошмары повторились, не желает, чтобы Мидей вновь повернулся к нему спиной, а его взгляд был потерян в том, что находилось перед ними. Он хочет, чтобы Мидей посмотрел на него, увидел его и коснулся, ему так хочется искупаться в сиянии этих янтарных глаз, зная, насколько он внимателен и заботлив, соответствуя личности Мидея.       Ему нужно увидеть Мидея прямо сейчас.       Их комнаты расположены рядом, так что Фаенону требуется всего несколько тихих шагов, чтобы выйти из своей и оказаться перед дверью Мидея. Он не знает, сколько времени, просто достаточно поздно, чтобы Мидей уже крепко спал. Ему следует развернуться и забраться обратно под одеяло, притвориться, что сны его никогда не тревожили. Всё это ненастоящее, просто странные сценарии, написанные его беспокойным разумом. Ничего больше. Определённо не стоит того, чтобы кого-то будить.       Он застыл на месте, рука на полпути к отступлению, в сердце зародилась неуверенность.       Но затем он вспоминает поле битвы. Золотую кровь на его руках, ту же, которой был покрыт Мидей. Золотая кровь залила его одежду и капала с его оружия.       Итак, вопреки всякой логике, Фаенон поднимает кулак и стучит.       Как только звук эхом разносится по тихой квартире, сомнения закрадываются, словно сквозняк через открытое окно. Рука Фаенона ещё на мгновение замирает в воздухе, прежде чем упасть на бок, чувство вины скручивается в животе. Он знает, что Мидей ценит свой сон, понимает, что ему нравится вставать рано, знает, что долгие дни, состоящие из семинаров и исследований его измотали, пусть он и редко признаётся об этом вслух. Фаенон затаил дыхание, наклонив лицо ближе к двери, чтобы посмотреть, нет ли внутри новых шумов. Всё ещё тихо, он чувствует, как его плечи облегчённо опускаются, он не разбудил Мидея. Однако, сейчас он чувствует себя таким глупым, его руки всё ещё трясутся, а пот на лбу ощущается неприятно и липко.       «Фаенон?» Из-за двери раздаётся сонный голос, приглушённый, шепчущий.       Фаенон вздрагивает, но открывает дверь с тихим щелчком и уже входит внутрь, прежде чем полностью осознает звук. Комната Мидея тихая и тусклая, окутанная мягкой тишиной, остающейся чем-то священным. Фаенон редко сюда заходит, у него нет весомых причин кроме тех нескольких раз, когда Мидей просил его что-нибудь принести, на этом всё. Даже в темноте Фаенон может сказать, что за комнатой хорошо ухаживают. Она чистая, всё аккуратно убрано, упорядочено. Красные простыни Мидея приобретают цвет лунного света, проскальзывающего через щель в шторах, комнату разрезает прохладными серебристыми лучами, в то время как тепло от ночника на тумбочке окрашивает остальное желтоватым оттенком. Два источника света мягко сталкиваются, прохладный и тёплый, тень и комфорт.       В центре всего этого находится Мидей, приподнялся на локтях, его глаза с трудом открыты после сна, он моргает в сторону дверного проёма, где всё ещё медлит Фаенон. Мидей выглядит таким неземным, словно нечто из одного из самых приятных снов Фаенона, окутан великолепием.       «Мидеймос», Фаенон выдыхает его имя, оно цепляется за что-то болезненное внутри, словно ковыряет открытую рану. Просто произнося его, он возвращает тяжесть кошмаров, всю боль, одиночество и смятение. Его голос дрожит, надрывается посередине, и это приводит Мидея к полному осознанию.       Он садится как следует, беспокойство мгновенно мелькает на его лице, когда взгляд обостряется и фокусируется на Фаеноне. «Что случилось?»       «Это глупости», отвечает Фаенон, едва ли громче шёпота.       Пауза. «Очевидно нет, раз ты стучишь в мою дверь в 3 часа ночи», говорит Мидей, его голос хриплый от того, что он только проснулся.       Фаенон морщится, чувство вины снова захлёстывает его. Мидей вздыхает, плечи слегка опускаются, когда он сдвигается влево. Он хватает угол своего одеяла, оттягивает назад, удерживает. Фаенон смотрит на него с порога, сбитый с толку, молчаливый.       «Ну, заходи уже», объясняет ему что делать Мидей.       Фаенон моргает. Один раз, второй, третий. Его мозг пытается расставить всё по местам. Всё начинается с того, как жар поднимается по шее, заливает щёки и уши, просачивается вниз к груди, пока он не ощутит себя целиком обожжённым смущением. Присутствие Мидея всегда действует на него так, но он впервые встречается с ним таким – полусонным, едва осознанным и тихонько ожидающим, когда он разделит с ним постель. Это подавляющая мысль. Он задерживается слишком долго, застряв между нерешительностью и благоговением.       Мидей снова вздыхает, на этот раз более резко, этот выдох вырывает Фаенона из транса. Он тут же вскакивает, быстро закрывает за собой дверь и пересекает комнату торопливыми, неровными шагами. Он почти вскарабкивается на кровать, неловко двигая конечностями в спешке, но Мидей это не комментирует. Как только он устраивается поудобней, в нос ударяет знакомый запах – цветочный, от кондиционера для белья, а ещё сладкий от одеколона Мидея. Он окутывает, словно одеяло, тепло и приземляюще. В близости, гуле другого человека, дышащего рядом с ним, ощущается мгновенный комфорт, особенно учитывая, что этот человек – Мидей. Он уже считает. Что слишком легко забывает о своих дурных снах, погружаясь в нечто, ощущающееся безопасностью.       Они оба устраиваются на спинах, скрестив руки на груди, и молча смотрят в потолок. Фаенон может видеть Мидея в профиль периферийным зрением, его нос бросается в глаза, как и изгиб его губ, несмотря на тусклое освещение. Среди покоя, под кожей Фаенона что-то начинает гудеть, от этого сложно избавиться. Он не осмеливается двигаться слишком много, боится потревожить Мидея ещё больше, чем он уже, это всё ещё его терзает. Это почти похоже на электрический ток, бегущий между ними, магнитное притяжение, от которого волосы на руках встают дыбом вместе с близким контактом. Фаенон, конечно, рядом, но всё ещё не так близко, как ему бы хотелось.       Это слишком похоже на его кошмары, когда они стояли плечом к плечу, но при этом не встречались взглядами.       «Хочешь об этом поговорить?», тихо спрашивает его Мидей, нарушая тишину.       «Не совсем», отвечает Фаенон и понимает, что за чувство его охватило.       Он переворачивается на бок, ожидая, что Мидей повернёт к нему голову, удивлённый внезапной близостью, а затем тянется, чтобы охватить ладонью лицо Мидея и поцеловать его. Это длится недолго, их губы едва встречаются, прежде чем руки обхватывают запястья и дёргают его, чтобы отстранить от себя. Фаенон не отстраняется далеко, не может, да и не хочет. Поэтому остаётся рядом, ожидая, когда Мидей снова заговорит. Руки на его запястьях сжимаются, не до боли, но давление ощутимое.       «Ты чем-то шокирован», говорит Мидей.       Это правда – руки Фаенона всё ещё дрожат, мизинцы едва держатся там, где обхватывают края челюсти Мидея. В его горле что-то давит, густо и неподвижно, словно между его рёбрами и голосовыми связками застрял валун. Тем не менее, он выдавливает из себя слова: «Тогда помоги мне отвлечься».       Мидей не отвечает пару секунд. Просто смотрит на него, взгляд медленно скользит по чертам Фаенона, словно он старается сложить паззл, в котором нашёл дополнительный, неожиданный элемент. Его глаза скользят по спутанным прядям волос, прилипшим ко лбу, по румянцу на его коже и широким, отчаянным глазам, которые скрывают так много и так мало говорят. Тишина между ними затягивается, тяжёлая от невысказанного, Фаенон даже не уверен, что у него когда-либо хватит смелости рассказать. Есть явная вопросительная нота, почему Фаенон пришёл к нему? Что происходит? Но он даже не знает, как на это отвечать. Он мог бы рассказать Мидею о своих снах, о том, что происходит во всех вселенных, которые они пересекали вместе, но он никогда не сможет по-настоящему объяснить, что чувствует, это сложно передать. Нет ни одной цепочки слов, которая имела бы смысл, нет разговоров, которые смогли бы всё сгладить. Фаенон не совсем уверен, чего именно от него ждёт Мидей прямо сейчас, только осознаёт тяжесть того, что его видят таким уязвимым, потрясённым, переживающим нечто невыносимое. Однако, он не отводит взгляд и не отстраняется. Просто ждёт, затаив дыхание, пока Мидей решит, что ему делать дальше.       Вырывается тихий вздох, настолько приглушённый, что едва колеблет воздух, но несёт в себе что-то, что ослабляет комок в груди Фаенона. Затем рука Мидея оказывается на его щеке, тёплая и надёжная, со всей нежностью, от чего у Фаенона перехватывает дыхание. Прикосновение продвигается выше, лёгкое, как пёрышко, пальцы скользят по волосам и причёсывают пряди с осторожным намерением, распутывая узлы, оставленные беспокойным сном и тревожными видениями. Когда эти пальцы опускаются на затылок, обхватывая основание черепа, Фаенон ощущает, что его направляют туда, за что он может ухватиться, держаться, чтобы доказать, что в этой жизни у него всё есть.       Наблюдающий за ним Мидей, со своим всё ещё ищущим взглядом, они обмениваются морганием, словно крошечными поцелуями. Мидей, который касается его пальцами такими добрыми в своей сладкой хватке. Мидей, дышащий вместе с ним, выдыхая обещание, оседающее в пространстве между ними.       Его сердце трепещет у него в груди, как мотылёк у стекла, неистово и ослеплённо одновременно. Давление на затылок толкает его вперёд, не требуя, но уверенно, с определённой целью, и Фаенон позволяет себе наклониться. Момент перед тем, как их губы встречаются, мучительно медленный, подвешенный в том, что кажется благоговением. Фаенон задыхается, застигнутый врасплох тем, насколько нежен этот поцелуй. Он не похож на предыдущие, когда он чувствовал себя одержимым, поглощённым своим желанием и отчаянием. Вместо этого, этот поцелуй медленно обволакивает, их ресницы цепляются друг за друга, губы так нежно соприкасаются. Он почти целомудренный, настолько томный, пока их языки ещё не соприкоснулись, они оба всё ещё довольны тем, что не углубляют его.       Фаенон чувствует, как внутри расцветает тепло, начинающееся от центра живота и распускающееся наружу, словно цветы. Это начинается как мелкая капель, тихий дождь, которому некуда деваться, пока не превращается в проливной ливень, который практически его затопил. Основание позвоночника покалывает, дрожь проходит сквозь, когда он приближается, прижимая вместе их груди и бёдра в потребности почувствовать как можно больше Мидея. Только когда он осмеливается позволить своему языку скользнуть по нижней губе Мидея, ловя её, волоча по ней, он без слов просит проникнуть им глубже.       И Мидей, его Мидей, открывается ему практически сразу. Фаенон вздыхает в поцелуй, довольный, когда облизывает его рот, проводя языком и зубами, сдерживая всхлип, когда хватка за волосы становится болезненной. Холодная дрожь от его кошмара сошла на нет, сменилась мурашками от удовольствия. Так хорошо быть здесь сейчас, закутанным под одеяло Мидея, лежащим в его постели рядом с ним самим. Так приятно целовать его, прикасаться к нему, чувствовать всего сразу, зная, что наконец победил то, что продолжали показывать его кошмары. Мидей больше не отдаляется от него, теперь это существует лишь в теории, не в реальности.       Это реальность Фаенона. Та, где он может целоваться под видом практики, но он по крайней мере благодарен, что вообще может его целовать, несмотря на всё больше закипающие чувства к Мидею, которым, похоже, никогда не выплеснуться наружу.       Фаенон чувствует, как волна уверенности накатывает, обрушивается на него, внезапно и электризующе. Конечно, у него есть границы, которых нужно придерживаться, ноо это не значит, что он не может исследовать то, что дозволено. Одна рука остаётся прижатой к щеке Мидея, тыльная сторона пальцев упирается в подушку, в то время как другая начинает дрейфовать. Она тянется вниз по линии плеча Мидея, на мгновение запутываясь в его волосах и дёргая за них, когда он погружается глубже в рот напротив. Он скользит по изгибу его бицепса, ногти царапают татуировки, форму которых он запомнил и может ясно видеть даже с закрытыми глазами. Он скользит по всей длине предплечья, прослеживая жилистые сухожилия и мышцы, которые изгибаются под его прикосновениями, пока, наконец, его рука не опускается на талию Мидея. Его пальцы раздвигаются по открытому пространству, сначала осторожно. Только тонкая вуаль хлопка от свободной майки Мидея разделяет их, но, если сосредоточиться, старательно сосредоточиться, он почти может почувствовать тёплую, податливую кожу под ней. Этого достаточно, чтобы у обоих одновременно перехватило дыхание и их поцелуй ненадолго остановился.       Тьма заставляет Фаенона почувствовать себя храбрым, она будто его защищает, позволяет брать, подталкивать их к большему. Он впивается кончиками пальцев в талию Мидея, давление превращается во что-то более нуждающееся, отчаянное, пока ткань под его рукой не сжимается и не скручивается. Он хватается за лицо Мидея, большой палец нежно проводит по острой скуле, за талию, чувствуя её восхитительный изгиб, он цепляется так, словно боится ускользнуть и остаться очередной сноской среди своих снов. Тепло Мидея просачивается в его кожу, его ровное дыхание касается губ Фаенона, когда они ненадолго отстраняются. Это опасно, то, насколько он хочет большего. То, как он нуждается в большем. Не только вес тела Мидея напротив него побуждает к этому, но и близость, тишина, его доверие. Его взгляд, восхищение, его время.       Фаенон движется, едва заметно, между ними словно сбрасывается гравитация. Их ноги соприкасаются, сплетаясь на автопилоте, колено Фаенона оказывается между. Их груди выравниваются, каждый вдох и выдох объединяются, они толкаются друг в друга. И всё же он обнаруживает, что приблизился слишком сильно, стараясь сократить расстояние, которого больше не существует. Угроза обнажить стояк в его боксерах кружится опасно близко, на удивление дразня, и он обнаруживает, что его это больше не волнует, когда бёдра Мидея резко двигаются вперёд и уже его эрекция касается верхней части бедра Фаенона.       «Фаенон…», Мидей сокрушённо выдыхает, Фаенон вдыхает собственное имя, словно это самое вкусное, что он пробовал когда-либо.       «Скажи мне остановиться, и я это сделаю», отвечает он, снова целуя Мидея. Фаенон оставляет несколько поцелуев на его губах, некоторые быстрые и короткие, другие длинные и томные.       Мидей ничего не говорит, только задыхается и извивается у его бедра, словно не может решить, отстраниться ему или прижаться. В один момент они лежат на боку, в следующий – Фаенон уже на спине, а Мидей нависает над ним, широко расставив ноги по обе стороны от его бёдер.       «Какой же ты…», ворчит Мидей, начиная фразу, но обрывая её на полуслове, руки упираются рядом с головой Фаенона.       С этого ракурса он выглядит потрясающе, совершенно новый вид, который Фаенон ранее никогда не видел. Мидей, нависающий над ним, с его распущенными волосами, ниспадающими на лицо, развевающимися от движения, пряди бледно-золотистого цвета отражают тусклый свет. В этот момент в нём есть что-то неземное, словно его вытянули из одного из снов Фаенона, о котором он даже вспоминать не смеет. Из того, который каким-то образом страшней его кошмаров. Его брови нахмурены в тихой сосредоточенности, опухшие губы слегка приоткрыты, и Фаенон не может не впитывать этот образ, сердце колотится, словно барабан.       «Мидей», вскрикивает Фаенон, не зная, что ещё ему сказать. Не знает, куда деть свои руки. Он мог бы легко зажать лицо Мидея между ними, чтобы ощутить изгиб его щёк. Он мог бы положить их на талию или бёдра, почувствовать крепкие мускулы. Или…       Фаенон всё ещё чувствует себя излишне храбрым. Он обхватывает одной рукой шею Мидея сзади, притягивая его вниз, в то время как вторая рука покоится на выпуклости его груди.       «Ты…!», Мидей задыхается, звуча оскорблённо, но всё равно толкается грудью в руки Фаенона.       «Да?», невинно отвечает Фаенон, с ухмылкой сжимая.       О, хотел бы он обладать фотографической памятью. Потому что будь она у него, он бы никогда не забыл выражение лица Мидея, его брови поднимаются, колени упираются в бока, чтобы полностью опуститься на колени Фаенона, усесться на них. На самом деле, даже без фотографической памяти Фаенон не думает, что когда-либо забудет ощущение задницы Мидея, соприкасающейся с его твёрдым членом.       «Ты…», Мидей замолкает, и Фаенон благодарен за включённый ночник, потому что может ясно видеть, как его румянец усиливается, пока он не становится ярко-красным, моргая, словно зажат меж противоречивых чувств.       «Ага», бормочет Фаенон. «Ты тоже». Он видит выпуклость Мидея в тени, выпирающую из-под его тонких боксеров, одна только форма заставляет рот Фаенона истекать слюной.       Тишина оглушительная. Единственный звук между ними – резкое дыхание, но не синхронное. Когда Фаенон вдыхает, Мидей уже выдыхает. Это похоже на грохот волн о морской берег, неуправляемый оркестр без дирижёра. На мгновение Фаенон думает, что всё кончено. И он бы это принял. Но затем Мидей двигается, маленькое движение его бёдер кажется бесконечным, кончики их членов задевают друг друга через одежду, теперь Фаенон даже не может думать о том, чтобы остановиться.       Он задыхается от накатывающего стона, потрясённый и застигнутый врасплох, всё его тело колотит, будто его ударило током. Мидей остаётся нависать над ним, неподвижный, словно статуя, будто он не может поверить в то, что сделал только что. Фаенон дрожит, его рука опускается с шеи Мидея на его талию, другая поднимается, чтобы отразить это действие, он начинает удерживать его. Фаенон чувствует, как торс Мидея дрожит под его прикосновениями, мурашки проступают по телам обоих, пока он наблюдает, как они проявляются на голых руках Мидея.       «Н-не начинай то, что не сможешь закончить», предупреждает Фаенон, запинаясь. Его зубы вот-вот начнут стучать, адреналин прорывается сквозь него, всё из-за кайфа, которого он никогда раньше не испытывал. Его пальцы сжимают талию Мидея, ослабляя и усиливая хватку, неосознанно побуждая больше двигаться напротив его члена.       «Это вызов?», спрашивает Мидей, приподняв брови.       Чёрт. «Если ты того хочешь».       «Ты не настолько нерешительный, Спаситель», отвечает Мидей, используя то проклятое прозвище. Оно льётся с его губ, словно масло, блестящее и скользкое, Фаенон больше не может отказывать себе. Особенно, когда ему преподносят то, чего он так желал, на блюдечке.       «Теперь не отступишь», говорит Фаенон, безумная ухмылка расплывается на его лице, когда он поднимает бёдра, подталкивая Мидея вверх.       Они оба стонут, разные тона сталкиваются друг с другом. Фаенон звучит низко и долго, тогда как Мидей высоко и кратко. Руки опускаются на его грудь, ногти впиваются в его грудные мышцы через рубашку. Он не может ощутить боль, но фантомная острота всё ещё разрезает его, словно ножом. Десять уколов удовольствия пронзают его, член дёргается достаточно резко, чтобы Мидей это заметил, громкий смех разносится по комнате.       «Иди ко мне», умоляет его Фаенон, дует губы и настойчиво дёргает Мидея за талию, чтобы подтолкнуть вперёд, он хочет захватить его губы в поцелуе.       «Нет», резко отвечает ему Мидей, выпрямляя спину, выгибая позвоночник, выпячивает грудь и всё это время откатывается в противоположную сторону. «Ты сжульничаешь».       Фаенон резко хохочет. «Сжульничаю? Поцеловав тебя?» Его руки движутся вверх по бёдрам Мидея и вниз, хватая его за задницу. «Я могу придумать другие способы сжульничать».       «HKS!», обругивает Мидей, но всё его тело дрожит.       Боги, задница Мидея ощущается фантастически, она такая полная, мягкая, мускулистая, когда он сжимает её. Ресницы Фаенона трепещут, глаза слегка закатываются от одной мысли о том, как крепко Мидей держится, весь напряжённый и взвинченный, плечи и позвоночник пугающе выпрямлены. Ногти на его груди впиваются сильней, когда он делает то же самое и кончики пальцев царапают края боксеров Мидея. Они поднялись ещё выше, плотно обхватив его зад, ткань туго натягивается по всему пространству. Фаенон хотел бы, чтобы они не преграждали ему путь, но правила и границы кричат о том, чтобы он не рисковал слишком сильно. По крайней мере, Мидей позволяет эти прикосновения в одежде, особенно когда Фаенон толкается бёдрами выше, вырывая из уст Мидея стон.       «Разве ты не жульничаешь, используя оружие?»       «Ты называешь моей член оружием?», спрашивает Фаенон, сопровождая это ухмылкой абсолютного засранца.       Он заслуживает тот удар в грудь, который получает.       «Не… ах, не будь таким чертовски раздражающим!», парирует Мидей, всё время двигая бёдрами в такт, когда Фаенон подталкивает бёдра снова, их члены трутся друг о друга.       Стояк Фаенона уже настолько твёрд, что появляется чувство, словно бельё к нему прилипло, ещё и от того, как сильно он истекает преякулятом. Он чувствует себя горячим и потным. Это отличается от того, когда он проснулся недавно, дрожащий и замёрзший до костей. Теперь он чувствует, как кипит изнутри, кожа словно вот-вот растает, когда он отчаянно пытается угнаться за тем, как быстро Мидей раскачивается на нём. Темп меняется – иногда это резкие и быстрые покачивания, Мидей практически трахает его со своими полуприкрытыми глазами и приоткрытыми губами, тяжело дышит. А порой он долго и медленно вращает бёдрами, чтобы убедиться, что Фаенон прочувствует каждую линию и выступ члена Мидея даже через одежду. При отсутствии света сложно увидеть целиком, но ясно, что на боксерах Мидея растёт влажное пятно, ограничивающий, светлый материал становится полупрозрачным. Если Фаенон действительно постарается, он сможет рассмотреть цвет кожи, проглядывающий сквозь ткань, и это каким-то образом делает его ещё более диким, чем раньше.       «Оцени меня», выдыхает Фаенон, хмуря брови, его губы уже покрыты синяками от того, как сильно он прикусывал их, чтобы заменить ощущение губ Мидея на своих.       «Прямо сейчас?», недоверчиво спрашивает его Мидей, лунный свет бросает слабое, бледное свечение на его потрясённое выражение лица.       «Да», Фаенон хватает Мидея за задницу, поглаживая её ладонью, разминая, пока не выстраивает их члены друг напротив друга. «Скажи мне, что я… ох… делаю то, чего ты хочешь, что тебе нравится… с-скажи мне, что я хорошо справляюсь…»       «Ты хорошо справляешься», перебивает его Мидей, покачивая бёдрами вперёд, его темп становится прерывистым, а волосы колышутся взад и вперёд, падая ему на глаза. «Ты такой молодец, Фаенон».       Фаенон скулит, звук вырывается прежде, чем он успевает остановить его, грубый от жажды. Он откидывает голову на подушку Мидея, тонет в ней и тяжело выдыхает через нос. Пахнет комфортом, ароматным и цветочным с оттенками сладости, которая цепляется за ткань, как воспоминание. Это полностью, безошибочно запах Мидея. Запах окутывает его, словно второе объятие, и в сочетании с твёрдым весом Мидея на нём – это обжигающе горячо, по0настоящему, в него вдавливаются каждым дюймом, которым дотягиваются, и это почти невыносимо. Это заставляет что-то в груди Фаенона надломиться, головокружительный прилив привязанности и тоски грозит поглотить его целиком. Он мог бы кричать. Мог бы рыдать. Вместо этого он выгибается, изменяя угол своих бёдер, чтобы каждое движение было идеальным, он жаден до большего.       Присутствие Мидея над ним всепоглощающе. Он оседлал его с такой уверенностью, словно он принадлежит ему, извиваясь и ёрзая на его коленях. Его ноги упираются по обе стороны от бёдер Фаенона, чтобы ещё больше прижать его. От него волнами исходит тепло. Жар, запертый между ними, кажется густым и совершенно интимным, тяжесть его бёдер вокруг бёдер Фаенона заставляет чувствовать головокружение несмотря на то, что он лежит. Его волосы, растрёпанные и свободные после сна, движутся с каждым движением густой золотой вуалью, когда он нагибается всё ближе и ближе к Фаенону. Их носы соприкасаются друг с другом, трутся вверх и вниз, пока Мидей продолжает скользить по его бёдрам.       «Ты хочешь меня поцеловать?», спрашивает Мидей, но это звучит как вызов.       «Вообще нет», но Фаенон ему лжёт. Он хочет. Так сильно, желает целиком и полностью зацеловать Мидея прямо сейчас Он хочет сцеловать самодовольную ухмылку с его лица, попробовать его губы, проглотить его целиком.       «Держу пари…», начинает Мидей, и теперь они грудь к груди, лениво трутся друг о друга, пока Фаенон использует хватку на заднице Мидея, чтобы помочь ему придерживаться темпа. Они сглатывают одновременно, будучи так близко, что Фаенон слышит щелчки, когда они оба сглатывают. «…что я выиграю».       Победа в этом контексте может означать лишь одно. Проигравший тот, кто кончит первым. Фаенон не хочет проигрывать, но жар за пупком опасно дёргается, его боксеры уже промокли насквозь, и он очень хочет кончить, чувствуя, как Мидей над ним тоже на грани. Он хочет почувствовать и увидеть, как Мидей оргазмирует, так сильно хочет знать, как он будет выглядеть и звучать. Позволил бы он Фаенону попробовать его тогда, с остатками солёного привкуса, который он точно ощутит на губах?       «Победителем буду я», парирует Фаенон, почти рыча, когда его хватка на заднице Мидея вот-вот оставит синяки, ногти так глубоко вонзаются в кожу, что он знает, что уже оставил вмятины в форме полумесяцев.       Мидей дрожит в ответ на такую хватку, темп сбивается снова, прежде чем набрать ещё большие обороты. Он практически скачет на нём и Фаенон даже не может описать, как сильно желает испытать настоящую позу наездника. Фаенон чувствует, как бёдра Мидея сжимаются по бокам от него, его зад напрягается под его пальцами, а направить воображение в нужное русло уже не так уж и сложно. Он не должен этого делать, не тогда, когда у него есть ставка и ему нужно доказать, что сможет преодолеть соблазн. Мысли Фаенона блуждают, потерянные в том, как член Мидея ощущается напротив его, трение их одежды почти слишком сильно, это начинает подавлять из-за чрезмерной стимуляции. Но Мидей, сверху на нём, полностью его оседлавший, невиданный доселе сценарий. Фаенон почти чувствует это, видит так же ясно, как день, перед собой, Мидей, переполненный его членом, с его прерывистыми стонами, неспособный говорить из-за того, как хорошо себя чувствует. Он почти получил то же самое в реальности, Мидей может только хныкать и стонать, всё это сливается в чистое неподдельное тепло, грозящееся вырваться снизу его живота.       «Ты— ты становишься больше», Мидей бормочет, почти благоговейно.       «Просто думаю о тебе», честно отвечает ему Фаенон. Теперь он едва ли скроет что-либо, верно? Он уверен, что если бы Мидей присмотрелся поближе, то увидел бы на его лице столько любви и обожания, которые кричат больше, чем «ты мой лучший друг».       По какой-то причине Мидей стонет от этого, этот звук небольшой, но сорвавшийся на писк. Он прикусывает нижнюю губу, его черты выглядят очень сосредоточенными, будто он с огромным трудом сдерживается. Его кожа так ярко пылает, тонкий блеск пота отдаёт золотом и серебром в освещении комнаты. Фаенон действительно никогда раньше не видел ничего столь же прекрасного.       «Поцелуй меня», умоляет его Фаенон, практически хнычет. Он просовывает указательные пальцы под края боксеров Мидея, хоть и знает, что не должен. «Пожалуйста, прошу, мне так это нужно…»       Мидей бросается вперёд, обрывая Фаенона посреди его мольбы, сталкивает их рты в поцелуе, который больше похож на то, что они врезались друг в друга, нежели на что-либо иное. Они целуются с открытыми ртами, неистово и мучительно нескоординированно, будто никто из них не знает, что делает, вся практика до сих пор идёт насмарку. Единственное, что ясно – это то, что они должны продолжать. Их зубы стучат, это неловко и слишком быстро, но никто из них не отстраняется. Вместо этого всё становится более грязным, нуждающимся, более отчаянным, это головокружительный обмен дыхания и жара.       Их губы едва находят опору друг в друге, скользя во влажном от слюны пространстве, сдержанность заменил голод, рты раздвигаются не в ритме, а в потребности. Это неуклюже. Почти так же интимно, как то, как Мидей качается на бёдрах Фаенона, их члены пульсируют и от перевозбуждения становится больно. Напряжение настолько велико, что Фаенон уверен, он кончит в любую секунду, его живот ощущается натянутой до предела резиной. Мидей сжимает в кулаке ткань его футболки на груди, невероятно крепко. Его дыхание прерывается у Фаенона во рту, он клянётся, что чувствует в нём дрожь – смесь нерешительности, близости, желания. Их носы сталкиваются, подбородки запрокидываются и на мгновение они слепо целуются, дыша короткими, неистовыми вздохами между едва заметными поглаживаниями, пока их члены непрерывно продолжают находить друг друга.       «Блядь», ругается Мидей и тут же замолкает.       На долю секунды Фаенон подумал, что он скажет «трахни меня». Его пугает, насколько быстро он сделал бы это, даже не успев расслышать слова, прежде чем перевернуть их положение и стащить с Мидея это чертовски маленькое нижнее бельё и хлипкий топ. Он едва прикрыт, не слишком то и одет, извивается на нём, словно погряз в течке, и каждый звук, движение и неряшливый поцелуй отдаются прямиком в его пах. Фаенон не уверен, как должно продержится, каждая конечность покалывает от удовольствия, его кровь мчится по телу, словно сумасшедшая.       «Давай, детка», ласковое слово вырывается прежде, чем он успевает осознать. Фаенон ослабляет хватку на заднице Мидея, чтобы лучше её ощутить в своих ладонях, покрытая тканью плоть выпирает сквозь его пальцы, когда он её сжимает. «Разве ты не хочешь кончить для меня?»       «Заткнись, умолкни», шипит Мидей сквозь стиснутые зубы. Он говорит невнятно, слюна покрывает его губы и размазывается по подбородку.       Фаенон его погубит.       «Ты так сильно хочешь победить, что сдерживаешься?» Фаенон подстрекает его, ухмыляясь, чтобы поцеловать снова, когда Мидей наклонится к нему. Его живот сжимается. «Я хочу увидеть, как ты кончаешь, милый».       «Как насчёт того, чтобы сначала кончил ты?», отвечает ему Мидей.       «С тобой невозможно торговаться…», парирует Фаенон, отпуская задницу Мидея одной рукой, чтобы провести пальцами вверх по изгибу и по впадине позвоночника, прямо над центом, где он находит выступы и надавливает пальцем. Реакция Мидея мгновенная – он вздрагивает, глаза и рот широко раскрыты, его бёдра, прижатые к бёдрам Фаенона, сдавливают до невозможного тесно, всё тело напрягается.       Попался, думает Фаенон, проводя ногтями по этому месту. Это происходит снова, на этот раз Фаенон знает, что победа у него в кармане. Мидей вздрагивает, стушуется, когда его яйца напрягаются, а он сам сжимает руки в кулаки у Фаенона на груди, хватая ткань, пока кончает. Фаенон видит это, внезапно ослеплённый зрелищем, как Мидей изливается в собственное бельё, вязкая жидкость просачивается сквозь ткань и капает на его боксеры. Мидей, кажется, не может перестать трястись от ощущений, он задыхается и скулит, выгибается навстречу прикосновениям Фаенона и его пульсирующему напротив члену. Этого достаточно, чтобы и он наконец кончил следом, горячие струйки спермы пропитывают его боксеры, когда его спина выгибается на кровати.       Кажется, что всего слишком много, но одновременно недостаточно. Бёдра Мидея останавливаются там, где двигались напротив, они оба переживают свои оргазмы по-разному, на них накатывает. Бёдра Фаенона дёргаются, их смягчающиеся члены соприкасаются. Оба шипят от дискомфорта, Мидей отодвигается назад, усаживается на бёдрах. Его грудь тяжело вздымается, они оба делают долгие, глубокие вдохи, чтобы спуститься с кайфа.       «Я победил», выдыхает Фаенон, лениво улыбаясь.       «Ты сжульничал», отвечает ему Мидей, тоже едва дыша. Он шлёпает его по груди, прямо по соску, от чего тот вздрагивает и съёживается.       «Я использовал свои знания о твоих слабых мечтах», парирует Фаенон, пожимая плечами. «Уверен, ты знаешь, что мог сделать, чтобы победить меня».       «Что, назвать тебя хорошим мальчиком?», ворчит Мидей, хмурясь. Фаенон слегка вздрагивает, но этого достаточно, чтобы Мидей заметил и приподнял бровь. Он задумчиво мычит. «Может, стоило использовать это в своих интересах».       «Ты мог», нервно смеётся Фаенон, указывая на их грязное нижнее бельё. «Но теперь поздно. Мы всё ещё не определились с наградой…»       «Награда то, что ты вообще кончил вместе со мной, идиот», говорит Мидей, щёлкая Фаенона по лбу.       «Почему ты так жесток со мной!?», скулит Фаенон, потирая ушибленное место и поднимая обе руки, чтобы защититься от повторного щелчка.       «Потому что», начинает Мидей, быстро наклоняясь, чтобы поцеловать руки Фаенона в качестве извинения за щелчок, «Мне это позволено, как проигравшему».       «Тогда моя награда – ты перестанешь быть со мной таким грубым», хмыкает Фаенон, хотя его щёки становятся тёплыми от этого целомудренного поцелуя.       «Ты действительно собираешься потратить желание на это?», спрашивает Мидей, скатываясь с Фаенона на пустую сторону кровати. Он встаёт, поначалу немного пошатываясь. «Мне нужно привести себя в порядок».       Сердце Фаенона ухает в груди от понимания, что момент упущен. У Мидея есть личная ванная, скорее кладовка с раковиной и туалетом, но тем не менее. Это всё ещё помогает напряжённым утром, когда они оба готовятся к занятиям.       «Ладно, мне тоже», говорит Фаенон, морщась, когда встаёт. Его и Мидея сперма окончательно испортила его боксеры, а это значит, что нужно принять душ.       Фаенон начинает выходить из комнаты, когда его внезапно останавливают пальцы, цепляющиеся за воротник его футболки, практически удушающее движение. «Куда это ты собрался?»       Фаенон оглядывается через плечо, сбитый с толку. «В душ, а потом обратно к себе?»       «Нет», Мидей качает головой, отпуская его. «В душ, а потом ты вернёшься ко мне».       Фаенон разворачивается полностью. Он чувствует себя глупо, стоя здесь в своих мокрых боксерах и свободной футболке, глядя на Мидея, будто не знает, что с этим делать. «Ты правда… хочешь, чтобы я вернулся?»       Мидей вздыхает, скрещивая руки на груди. Он выглядит серьёзным. «Я не позволю тебе вернуться в постель одному после того, как ты вёл себя недавно».       Фаенон практически успел об этом забыть, о своих снах, кошмарах и о том, как это потрясло его так сильно, что из-за этого в первую очередь он и оказался в постели Мидея. «Теперь я в порядке».       «Не заставляй меня беспокоиться о тебе», говорит Мидей, слова его столь же резкие, сколь и мягкие. «Иди прими душ, я буду ждать тебя».       Фаенон кивает, наполовину ошеломлённый, и выходит из комнаты Мидея, идёт по коридору в главную ванную комнату. Он всегда держит там запасную пару одежды, а также полотенце, поэтому снимает своё грязное бельё и футболку, засовывает их в корзину для белья. Душ принимается быстро, с эффективной точностью, он возвращается в мгновение ока, снова одетый в толстовку с капюшоном и спортивные штаны. Он поднимает руку у комнаты Мидея, чтобы постучать ещё раз. На этот раз он не чувствует себя виноватым, лишь сбитым с толку.       Его разум был подозрительно пустым в душе, даже когда он смывал собственную сперму и смотрел, как вода струится в слив. Теперь он чувствует себя свежим, чистым и бодрым несмотря на то, что ему ещё предстоит немного поспать перед парами.       «Слышу, ты там слоняешься без дела?», голос Мидея просачивается через дверь, заставляя Фаенона подпрыгнуть. Он толкает её, немедленно сосредоточив взгляд на Мидее, который уже вернулся в постель.       Он похлопывает по правой стороне: «У нас осталось всего пара часов прежде, чем зазвонит будильник».       Фаенон быстро подходит к нему, запрыгивает на кровать, а Мидей снова на него ворчит. Это заставляет его смеяться, по крайней мере, беспокойство и неуверенность из-за того, что они сделали только что, улетучиваются. С ними всё будет в порядке, он в этом уверен. Поцелуи не изменили их взаимоотношения, так почему же это должно что-то менять?       Когда они оба засыпают, Фаенон обнаруживает, что его веки тяжелеют быстрее, чем он ожидал. Может быть, всё волнение от того, что он увидел, как кончает Мидей, истощило его, или же потому, что недавно вернувшийся кошмар, решивший укусить его за задницу, высосал из него все силы недавно.       А может, это потому, что он чувствует Мидея рядом, неглубоко дышащего, поддающегося сну, увлекая и Фаенона следом, когда он пододвигается ближе, чтобы их плечи соприкоснулись в лёгком утешении.