Contemporary

— Пахнет не так уж плохо, — услышал Рук голос Хардинг, едва войдя в столовую. — На самом деле, пахнет приятно. — О, думаешь, это хорошая идея? — Почему бы и нет? — задумчиво произнёс Луканис с улыбкой на лице, смотря на разведчицу. — Луканис научил меня варить кофе. Не пережаривая, — фыркнула гномка. — Хочешь попробовать, Рук? — На этот раз, пожалуй, откажусь, — покачал головой маг, обхватив себя руками. Луканис бросил на него пристальный взгляд, узнавая движение, которое уже видел той ночью, когда они выпивали. — Ммм, — выдохнула Хардинг. — Это вкусно. — Не нужно притворяться, если тебе не нравится. — Нет, правда вкусно! — настаивает та. — Просто, наверное, это не моё, понимаешь? Луканис сделал глоток из собственной кружки. — Наверное, ты была совсем крошечной, — заметил он. — Что? — моргнул Рук, непонимающе смотря на него. — О чём это ты? — спросила не менее озадаченная Хардинг. — Я просто хочу сказать, что в деревне, полной высоких людей ты, должно быть, чувствовала себя не в своей тарелке. — Оу. Да, — Хардинг обвела кончиком пальца ободок чашки. — Думаю, я просто привыкла… говорить то, что другие желали услышать, чтобы всем было проще. Я всё ещё работаю над этим. — Пожалуй, я оставлю вас двоих наедине, — натянуто усмехнулся Рук и ушёл, покачав головой. — Пока, Рук! — кивнула Хардинг. — Что ж. Он странно себя ведёт, тебе не кажется? Или всё дело в моей паранойе? — Нет. Он вёл себя странно, — согласился Луканис. — Но я понятия не имею в чём дело. — Ну, как мне кажется, всё дело в тебе, — подчеркнула Хардинг, тут же выдохнув. — Прости. — Всё в порядке. Я понимаю. Просто не хотел этого слышать, — Луканис облокотился на настенную полку. — Так… что случилось? — спросила разведчица, поставив свою чашку на стол. Луканис прикусил губу, раздумывая, стоит ли вообще говорить ей правду. И какую правду. У него было такое чувство, что он знает в чём дело. — Мы едва не поцеловались, — в конце концов выпалил он, пряча всё своё смущение за маской отстранённости. Нитка уставилась на него, разинув рот. — О, Титаны милостивые, этого я точно не ожидала. — Я отстранился. И ушёл, — добавил Ворон, заставляя Хардинг распахнуть рот ещё шире. — Не оглядываясь. — Ого. Это было неожиданно. Вау, — фыркнула она. Луканиса же переполняло чувство вины за то, что он решил всё за них обоих. Его желание, перемешанное со страхом и сомнениями, но всё это теперь отошло на второй план. Они никуда не исчезли, всё ещё таясь неподалёку, но больше не тянули его вниз. — Так что ты будешь делать? — Понятия не имею. — А что ты хочешь сделать? — Я… я не знаю, — честно ответил он. — Я правда не знаю. — Ты… хотел его поцеловать? — осторожно спросила Хардинг. — Да, безумно. — Хорошо. Так может быть стоит начать с этого? — предложила она. — Может быть, — задумчиво пробормотал Луканис. — Ох, Луканис! Не делай такое выражение лица, я знаю, о чём ты думаешь! — воскликнула Хардинг. — Самодовольный гордец! Ворон снова задумчиво хмыкнул, пока Хардинг недовольно фыркала, всерьёз задумавшись над её словами.

***

— Луканис, как дела? — кивнула в знак приветствия Тааш, на что он кивнул в ответ. — О, выглядит неплохо. Луканис взвесил в руке бутыль антиванского вина, которую тайком положил в свою сумку перед отбытием из Тревизо. Он провёл в тюрьме целый год и, видит Создатель, он это заслужил. Луканис хотел оставить вино себе, но, похоже, пришло подходящее время его открыть. — Да. Я собирался поделиться им с Руком, — объяснил он, самодовольно улыбаясь Хардинг, которая распахнула рот от удивления. — Тааш. Ээм. Думаю, нам пора, — намекнула она. — Что? Почему? — Тааш непонимающе смотрела, как Хардинг пихает её в бедро, глубоко втянув воздух носом. — Ооо. — Что? — спросил Луканис, потянув гласные. — Необычная смесь запахов, — заметила Тааш. — Я имею в виду, это нормально. Надеюсь, всё получится. «Пахнет желанием. Розами и сиренью», — хихикнул Злость. — «Ты пропах им насквозь». Луканис бросил взгляд на демона, чувствуя, как от затылка вниз по спине растёкся жар. — Я… не знал, что ты можешь почувствовать такие вещи. — Это могу только я. Не переживай. Я сохраню твой секрет в безопасности. То есть мы сохраним, — пожала плечами Тааш, широко улыбаясь. — Разумеется, — выдохнул он, а дверь перед ними резко открылась. Все трое повернулись, смотря на Рука, вышедшего из комнаты для медитаций. Заметив друзей, он замер, растерянно моргая. — Ээм? — сказал он, переводя взгляд с одного на другого. — Мне стоит беспокоиться о вас троих и бутылке вина? — Неа, — начала Тааш, и Луканис даже не сомневался в том, что она скажет дальше. — Он хотел… — А куда ты идёшь? — воскликнула Хардинг, позволяя Луканису вздохнуть с облегчением, глядя на сумку в руках мага. — Навестить родителей, — вздохнул Рук. — Отец прислал мне письмо. Нужно забрать свои вещи. — Компания нужна? — выпалил Ворон. — Чья? — Моя. И Злости, — спустя мгновение тишины, последовавшей за его словами, Луканис добавил. — Если хочешь, разумеется. — Зачем? Луканис переступил с ноги на ногу, не зная, что ещё сказать. — Затем что ты пошёл на похороны Катарины. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Рук недовольно фыркнул. — Точно. Тогда вперёд, — Рук направился к элювиану, пока Луканис нервно пошёл за ним.

***

— Тебе правда необязательно было идти со мной, — сказал Рук. — И у тебя ещё есть шанс сбежать. Они неторопливо прогуливались по крошечному городку, расположенному где-то на краю Дарсмуда. Он был довольно скромным, но милым, а нос щекотал морской ветер, напоминая об Антиве. «Здесь вкусно пахнет. Песком! Мы должны жить здесь!» — Не ешь это, — предупредил Луканис, заметив, как Злость уставился на полоску водорослей. — И не облизывай. — Злость шалит? — Как и всегда, — буркнул Луканис. — Дом моих родителей прямо здесь, — пояснил Рук, ступая по маленькой лестнице. Дом был добротным, построенным из булыжника. Не самый маленький на этой улице, но и не самый большой. Обычный настоящий дом. — О, кстати, можешь называть меня по имени, если не сложно. Мне не осилить больше двух споров за вечер. Прости за эти странности, — сказал Рук. — Это ведь странно? — Ни в коем случае. Не более странно, чем то, что ты пришёл на похороны Катарины, — хмыкнул Луканис. — Я не это имел в виду, — прохрипел Рук, стуча в дверь. — Уорд! Я уж было подумал, что ты… — Торен осёкся, заметив Луканиса. — Ты привёл своего… друга. — Кажется, мне стоит извиниться, — быстро проговорил Луканис, примирительно протягивая руку. — Я… работаю над собой. Он прикусил язык, едва по привычке не отчитав Злость, насмешливого смотрящего на него из дома. Торен прищурился, тут же улыбаясь. — Теперь я понимаю, почему ты нравишься моему сыну. — Хватит, Торен. Отец. Прошу, — в голосе Рука слышались отчаяние и обида. Луканис чуть нахмурился, а Торен моргнул, широко распахнув глаза. — Конечно, Уорд. Прости. Луканис. Входите, — пробормотал мужчина, отступая в сторону. — Где мама? — Отдыхает. — Оу. Хорошо. С ней всё в порядке? Когда мы виделись в последний раз и неё были боли в бедре, — Торен закрыл дверь, вздыхая. — Она больше не может ходить, Уорд, — Луканис бросил быстрый взгляд на сглотнувшего Рука. — И мы полагаем, что её зрение… — Ладно. Я понял, — кивнул Рук. — Именно поэтому я здесь. Торен снова взволнованно вздохнул. — Ты всё ещё… — Торен? — раздался неожиданный возглас из дверного проёма. — Он… Из соседней комнаты на кресле-каталке появилась темноволосая женщина с оливклвой кожей, чьи ноги были плотно укрыты стёганным одеялом. Когда она улыбнулась в её янтарных глазах отразился солнечный свет. — Уорд. Ты вернулся. — Конечно, мама, — Рук подошёл к женщине, опускаясь на колени. — Я же сказал, что вернусь, разве нет? Рук был совсем не похож на свою мать. За исключением глаз. Они были одинаковыми. Я ещё их улыбки, пусть даже слегка натянутые. Но во всём остальном они были совершенно разными. — И ты выполнил обещание, — тихо сказала она. — А кого же ты к нам привёл? Луканис опустился на колени, когда она подъехала к нему чуть ближе, а Злость даже не ехидничал, молча наблюдая за ними. — Прекрасно. Он симпатичный. Мне нравятся его родинки, Уорд. Они очень милые. «Хах! А она мне нравится», — заявил вдруг Злость. — «Она забавная». Луканис вмиг ощутил, как лицо заливает краска смущения. Он не думал, что кто-нибудь вообще говорил о нём в таком тоне, не говоря уже о том, чтобы называть его родинки милыми. — Я… благодарю, мадам. — Омбра. — Мама. Это Луканис, — тихо произнёс Рук. — Он просто друг. — Ох! — воскликнула женщина без малейшего раскаяния в голосе. — Прошу прощения, я ошиблась. — Всё в порядке. Я вовсе не злюсь, — промурлыкал Луканис, пока Злость проводил кончиками пальцев по собственным родинкам. — Я просто не смогла удержаться, — мягко произнесла Омбра. — Полагаю, даже после стольких лет в одиночестве, ты так и не нашёл себе кого-нибудь? — Я… ээм… нет. Прости, — смущённо признался Рук. — Три года прошло, — нахмурилась женщина. — Ты же не был один всё это время? — Не всё время. Просто большую его часть. — Уорд. — Мне было не до того! Я путешествовал. — И искал противоядие, — закончил за него Торен, когда она родителя разочарованно повернулись к нему. Маг развёл руками. — А что ещё мне оставалось делать? — Жить собственной жизнью, — просто ответила Омбра, направляясь на кухню. — Садитесь. Я приготовила суп. — Блеск. Новый рекорд, — вполголоса заметил Рук. — О. Не так уж всё было и ужасно, — возразил Луканис. — Ты знал, что суп легче всего отравить? Он жидкий. — Тогда посмотрим, удастся ли дожить до завтрака, — они захихикали, ставя пару тарелок на стол. — Что вас так рассмешило? — спросил Торен, садясь во главе стола. Луканис никогда ещё не ел в семейном кругу за таким столом, в его семье всегда была дистанция между друг другом, но это было мило. По-домашнему. Он подумал, что многое упустил. — Нет, — фыркнул Рук. — Ничего. — Разумеется, — покачал головой Торен. — Как вам суп? — Надеюсь, овощи не слишком крупные, — игриво улыбнулась Омбра. — Их нарезал твой отец. — Омбра, любовь моя, прошу тебя, — фыркнул Торен. — Я старался изо всех сил. — Я знаю, что ты старался. И я люблю тебя именно за это. — Луканис отлично готовит, — заметил Рук, отправляя ложку в рот. — В самом деле? — улыбнулась Омбра. — И что же ты умеешь готовить? — Всё, что угодно. Паэлью, гаспачо, иногда даже осьминогов по-галисийски. — Честно говоря, ни слова не поняла. — В основном я готовлю антиванские блюда, — фыркнул в свою тарелку Луканис. Блюдо вполне вкусное, острое и сытное, когда он водит ложкой по тарелке, собирая овощи. — Так ты из Антивы? — Верно. Из Тревизо. — Как интересно, — промурлыкала женщина себе под нос. — Прошу, скажи мне, что ты не единственный его друг. Я, разумеется, ни в коем случае не хочу тебя обидеть. — Всё в порядке. Я не единственный его друг, — Луканис улыбнулся, делая вид, что не замечает несчастного взгляда, который бросает на него Рук. — Вам понравилась бы Нэв, — сказал тот, помешивая ложкой суп. — Как мне кажется. Луканис обвёл взглядом родителей Рука, мимолётно отмечая, что Нэв гораздо больше похожа на них, в отличие от Рука, что говорить, сам Луканис больше был похож на Омбру. — Тебе стоит привести её в следующий раз. А лучше всех своих друзей, — настаивает Омбра, на что Торен кивает, соглашаясь. — Я ведь уже взрослый, так? — внезапно спросил Рук, откладывая ложку. — Вы ведь согласны с этим? — Конечно, — легко согласился Торен, а спустя долю секунды побледнел, распахнув глаза. — Уорд… — Кто поработил нас? Я хочу знать его имя, — твёрдо заявил Рук, а Луканис замер, так и не донеся ложку до рта, искоса смотря на мага. — Нет, — резко ответила Омбра, не оставляя места для возражений. — Разве я не заслуживаю знать? — усмехнулся Рук. — Я имею право знать! — Мы бы рассказали тебе, если бы были уверены, что ты не наделаешь глупостей, — ткнул в сторону сына ложкой Торен. — А в этом мы абсолютно не уверены. — Вы мне не доверяете. — Уорд… — начала было Обмра. — Я хочу знать! — крикнул Рук, хлопнув ладонью по столу. — Скажите мне! — Уорд! — вскочил со своего места Торен. — Давай-ка выйдем! — Рук вылез из-за стола, быстро следуя за отцом в соседнюю комнату. Не то чтобы это помогло, их спор был прекрасно слышен и через стены. — Вижу, его самообладание оставляет желать лучшего, — вздохнула Обмра, разглаживая складки на одеяле, укрывающем её колени. — Отнюдь, — возразил Луканис. — Несколько последних месяцев выдались для него тяжёлыми. — Уорд всегда плохо справлялся с горем, — покачала головой женщина. — Даже после того, как видел смерть во всех её проявлениях. — Тевинтерский раб. Он рассказал нам, — кивнул Луканис. — Я… сожалею о том, через что вам пришлось пройти. — Я ценю твоё сочувствие, но теперь мы свободны. Мы свободны уже много лет, — вздохнула Омбра. — Но иногда мне кажется, что Уорд так и не стал по-настоящему свободным. «Не свободен?», — Злость уселся на стул Рука, проводя носом над тарелкой супа. — Уорд… — Ты видел внешность моего сына, ты видел нас, и ты явно не глуп. Генетика не уберегла его от правды, — строго произнесла Омбра, и Луканис опустил голову, словно провинившийся пёс. — Он знает, что его лицо — лицо совершенно другого человека, не моего мужа. И он знает, кого я вижу, когда смотрю на него. Это правда, которую мне было не по силам скрыть. Но это касается лишь нашей семьи, — вздохнула Омбра. — Меня же волнуют совсем другие вещи. — Какие же? — спросил Луканис. — Вы можете мне доверять, я умею хранить секреты. «По крайней мере, большинство их», — хихикнул Злость. Омбра задумалась, бросив быстрый взгляд на дверь, за которой Рук и Торен продолжали кричать друг на друга, а после посмотрела на Луканиса. И это был пронзительный, выворачивающий внутренности взгляд, противостоять которому было выше его сил. Строгий материнский взгляд. — Я не знаю, кто ты. Но мой сын привёл тебя сюда не просто так, и, честно говоря, я и припомнить не могу, когда он в последний раз улыбался, — призналась она. — Но ты не должен рассказывать ему, о чём мы говорили. И если однажды Уорд затронет эту тему, притворись несведущим. Ты понял меня, Луканис? — Разумеется, Омбра. En mi Vida. Женщина закатала рукав, обнажая неровный шрам от магии электричества, тянущийся вверх до самых ключиц, которые, оттянув воротник, показала ему Омбра. — Это он сделал, — заметил Луканис. — Как я и сказала, ты совсем не глуп, — мягко улыбнулась женщина. — Это была не его вина. — Об этом я тоже догадался, — просто ответил Ворон. — Я видел, как Рук использует эти чары, как он колдует. Он… великолепен. А я в своей жизни повидал немало магов. — Он опасен, — поправила она, заставляя Луканиса моргнуть от неожиданности. — Его силы проявились слишком поздно, уже после того, как мы сбежали из Минратоса, но тем не менее обрушились они на него подобно шторму, — Луканис промычал низким голосом. — Понимаю. — Мы пытались найти для него учителей. Но все до единого говорили одно и то же — что он слишком вспыльчивый. Слишком опасный. Советовали отослать его, — выдохнула женщина. — Однажды он тренировался на пляже и случайно послал электрическую волну по воде, вмиг зарыдав, когда рыба всплыла брюхом кверху. «Вот почему он никогда не снимает свои перчатки», — торжествующе воскликнул Злость. — «Он прячется! Скрывается от нас». — Он всегда был таким, — судорожно вздохнула Омбра. — Иногда мне кажется, что он таким родился. Луканис слегка распахнул глаза. — Вы боитесь его. — Я боюсь того, что он может сделать. — Я не думаю, что есть разница, — прямо ответил он. Омбра спрятала лицо в ладонях, всхлипывая. — Я ужасная мать. — Вовсе нет, — сказал ей Луканис, но где-то внутри он не был уверен в своих словах. — Я была не готова стать матерью, — призналась она. — Они хотели забрать его. Он хотел сделать его своим подобием. — Кто? — Человек, который… — Омбра вздохнула, покачав головой. — Ему нужны были бойцы. Убийцы. Когда Уорду было четырнадцать, он убил ребёнка на ринге. Я наблюдала и ничего не сделала. И когда это произошло, поползли слухи, что наш хозяин собирается забрать его, стоит ему достигнуть совершеннолетия. — И он получил, что хотел, — Луканис повернулся к двери, за которой стихли крики, но всё ещё слышались резкие голоса. — Разве нет? — Да. И я не защитила его. Если бы я оказалась мудрее, то сбросилась бы с крыши при первых же признаках утренней тошноты. «Пахнет виной. Сожалением», — прошипел Злость. Луканис глубоко вздохнул. Он мог понять её чувства, но не было в мире того, на что он бы променял Рука. — Не воспринимай мои слова, как пренебрежение. Его жизнь — последнее, о чём я сожалею, — мягко заверила его Омбра. — Мне просто жаль, что его рождение обернулось подобным мучением. Я хочу, чтобы он жил своей жизнью, а не тратил её впустую, чтобы исправить мою. Я могу примириться с любыми своими сожалениями. — Я знаю Рука. Он этого не допустит. Он… очень упрямый, — сказал Луканис без особой уверенности, что сможет объяснить, как Рук проник в его разум, помогая Ворону обрести гармонию. — Если Вы дадите мне пару капель своей крови, ему не придётся никого искать. Я знаком с людьми, которые могут попытаться изготовить противоядие. — Нет. Я хочу, чтобы мой сын вырос, — отрезала женщина. — Я болею почти два десятилетия. Это… — Я справлюсь, — резко сказал Рук, захлопывая дверь. — Идём. — Что? — Омбра повернулась к мужу. — Торен. — Что? Если он хочет умереть, это его выбор, — сказал Торен, подходя к супруге и становясь рядом. — Мне надоело спорить, Омбра. Он не знает, когда нужно остановиться. — Торен, он твой сын… — Он… — мужчина замолк, захлопнув рот. Его лицо смягчилось, а в чертах появилось сожаление, добавляющее ему возраста. — Продолжай. Скажи это, — маг скрестил руки на груди, пожимая плечами, но Луканис видел отчаяние в его глазах. — Нет. Однажды я уже сказал это и больше не совершу ту же ошибку. — Тебе и не нужно, — Рук отодвинул стул. — Я итак всё знаю. Он вышел из дома, захлопывая за собой дверь и оставляя Луканиса одного. Торен обхватил плечо Омбры, сжимая его с сожалением, которое охватило всё его тело. — Присмотри за ним, — молит она. — Пожалуйста. «Пахнет болью. Пахнет страхом», — Злость делает глубокий вдох. — «И любовью. Безграничной любовью». — Даю слово, — пообещал он, выходя из дома вслед за Руком. Луканис замечает его возвращающегося обратно к элювиану, переходя на бег, пока лопатки сводит в напряжении от крыльев, которыми Злость его подгонял. — Рук… — Отвали. — Рук, прошу, давай поговорим, — упрашивает Луканис, хватая того за руку. — Я выслушаю… — А может быть я не хочу, чтобы ты меня слушал, — огрызнулся Рук, поворачиваясь к Луканису лицом. Они были уже на окраине. — Зачем ты пошёл за мной? — Потому что я хотел быть рядом с тобой, — признался Луканис, и это чувство разрывало его душу на части. — Я в долгу перед тобой, и я… — Точно. Считай, что твой долг выполнен, Луканис, — Рук потёр лоб. — Вороны никогда не нарушают контрактов, да? — Так и есть, — кивнул Луканис, снова протягивая руку. — А теперь давай… — Сейчас мне нужно врезать кому-нибудь, и лучше если это будешь не ты, — резко огрызнулся Рук, и внезапно Луканис понял, что сказал, в глазах мага плескались боль и злость. — Встретимся на Маяке. — Что? — Луканис попытался было сказать ещё что-то, когда Рук оттолкнул его, исчезая в переулке. — Рук! Он в панике оглянулся на рассеянно моргающего Злость. «Заперт», — лишь сказал демон, шагая ближе к смотрящему вслед ушедшему магу, Луканису.

***

Рук, спотыкаясь, вышел за дверь и ударился о стену дома, сползая на брусчатку. Он тяжело дышал, его тело ныло от боли, лицо пульсировало в местах ударов, разбитая губа саднила, а глаз стремительно заплывал с каждой секундой. Следы от чужих кулаков покрывали его грудь и живот, заставляя давящий комок в горле подниматься всё выше, пока он наконец не вырвался наружу гневным рыданием. Рук прижал колени к груди, зарываясь пальцами в волосы и растрепывая заплетённые косы. Из его горла рвётся хриплый звук, а волосы падают на лицо, когда он делает очередной рваный вдох. Единственное что он может — выдавить из себя вопрос. Правда он не уверен, кому он должен быть адресован. Рук не знает, почему Варрик посчитал его лучшим выбором. Ему не по силам созидать, он может лишь уничтожать. Его родители. Дом Нэв и её ослабевшее доверие к нему. Осада. И Луканис… Луканис считает его монстром, который только и ждёт подходящего случая, чтобы причинить ему боль. Пальцы Рука дрожат, обтянутые перепачканной кровью кожей, а перед глазами стоит ребёнок едва ли старше двенадцати лет с растерзанным окровавленным лицом. Рук закашлялся после очередного судорожного вдоха, смотря на собственное отражение в луже на дороге. С губ Рука срывается очередное сдавленное рыдание, когда он, свернувшись калачиком, обнимает колени, а его всхлипывания эхом разносятся по пустому переулку.