Чудеса и их разоблачение

У Вэнь Нина было очень мало времени, но он справился. Ну, почти. С раннего утра он бродил по Юньпину, разглядывая встречных девиц, но похожей не увидал. Едва не отчаялся, однако внезапно наткнулся на рынке на покупавшего фрукты миловидного юношу с чертами лица, поразительно похожими на статую. Вэнь Нин проследил за ним до ивового дома, находившегося неподалёку от храма Гуаньинь, и отправил Вэй Усяню дрессированного ворона с сообщением. Пытаться договариваться сам он не стал, ибо даже без заикания испытывал трудности при общении с незнакомыми людьми, чего не скажешь о Старейшине Илина, который смог бы приболтать кого угодно. Под предлогом восстановления баланса энергий, необходимых для магического ритуала, Вэй Усянь отправился в ивовый дом, оставив с главой Цзян в качестве заложника своего Нефрита. Зайдя в ивовый дом с уверенностью богатого посетителя, Вэй Усянь огляделся по сторонам и почти сразу увидел симпатичного прислужника, раскладывавшего фрукты в вазы на столах. — Ты просто идеален! — воскликнул Вэй Усянь, подходя ближе к нему. — Ты должен мне помочь. — В чём именно заключается помощь и почему я должен это делать? — настороженно спросил юноша. — Потому что я хорошо заплачу тебе за это, — пообещал Вэй Усянь. — Сначала мне заплатите. Этот никчёмный до сих пор не отработал деньги, взятые в долг на похороны своей покойной матери, не говоря уже о её собственном долге, — вмешалась, спускаясь по лестнице, разряженная в пух и прах хозяйка заведения. — С его смазливым личиком этот Мэн Яо мог бы быстро расплатиться, если бы согласился выполнять ту же работу, что и покойная Мэн Ши. При этих словах юноша поджал губы и задержал дыхание, видимо, с трудом сдерживаясь, чтобы не сказать всё, что думает о подобном предложении. — И сколько он вам задолжал, госпожа? — поинтересовался Вэй Усянь. — Сто лянов серебра, — поспешно ответила хозяйка, явно завысив сумму долга. — Не гневите небо, тётушка, этот Старейшина Илина — провидец, и он ясно видит, что долг Мэн Яо не больше двадцати лянов серебра, и вы можете тотчас же их получить, если не станете жадничать и отпустите юношу со мной, — сказал Вэй Усянь. — В противном случае этот заклинатель может рассердиться и наслать проклятье на ваш дом. — Эта недостойная с радостью примет деньги от знаменитого Старейшины Илина. И даже прикажет сестричками подготовить для вас Мэн Яо, — залебезила старая сводня, желая получить поскорее деньги и избежать неприятностей. — Я не стану ни под кого ложиться! — запротестовал Мэн Яо, видя, что его с лёгкостью продают, словно вещь. — Я много раз вам говорил, что готов делать любую чёрную работу только не эту. — От тебя этого и не потребуется, — успокоил его Вэй Усянь. — Я всего лишь собираюсь попросить тебя сыграть роль ожившей статуи Гуаньинь в её храме. — Так эту статую с его покойной матери и ваяли, — сообщила хозяйка ивового дома, пересчитывая отданные ей Старейшиной Илина деньги. — Как интересно! — протянул Вэй Усянь, пристальней вглядываясь в лицо юноши. — Если вы действительно не потребуете от меня ничего непристойного, то я согласен отправиться с вами в храм и выполнить то, о чём вы просите, — вздохнул Мэн Яо, понимая, что рано или поздно хозяйка непременно заставит его лечь в койку с каким-нибудь толстосумом. — Заодно и матушку помяну. — Вот только пусть сестрички всё же немного подкрасят твоё лицо, чтобы выглядело женственнее, и нарядят в красивое платье, — попросил Вэй Усянь. Выполняя его просьбу и распоряжение хозяйки, девушки быстро обрядили Мэн Яо в нарядное женское платье и сделали ему макияж, придавший ещё больше сходства с девицей. Мягкая улыбка, от которой на щеках миловидного юноши появлялись симпатичные ямочки, довершала образ богини. — Мэн Яо, продемонстрируй Старейшине Илина свои лучшие качества, — приказала его уже бывшая хозяйка. Смущённый донельзя Мэн Яо, начал позировать, но выглядел он, скорее, как модель для живописи, чем как ожившая статуя. — Не так. Сначала ты должен будешь двигаться, как будто у тебя плохо гнутся суставы. Скованность, рваные движения, словно преодолеваешь сопротивление. Словно ты, поломанная кукла, а не живой человек, — дал ему совет Вэй Усянь. — Постепенно можешь перейти к обычным движениям. — Понял, — ответил Мэн Яо и изобразил в точности то, что просил Вэй Усянь. — Отлично! — искренне восхитился Вэй Усянь. — Старейшина Илина, надеюсь, наше сотрудничество ограничится только моим сегодняшним выступлением? — уточнил Мэн Яо, когда они покинули ивовый дом. — Конечно, — поспешно закивал Вэй Усянь. — Я обещал главе Цзян оживить статую, а о взаимной любви не было и речи. — Так что после представления можешь быть свободен. *** Монахи испытали крайнюю степень удивления, когда глава Цзян притащил статую Гуаньинь назад в храм и даже не стал забирать назад отданное за неё золото, поэтому вечером безропотно покинули храм, позволив Старейшине Илина творить в нём свою магию. В этот вечер Вэй Усянь был в ударе. Талисманов понавешал раза в три больше, чем в прошлый раз, а магическое поле намалевал на полу намного причудливее прежнего. Флейта в его руках, казалось, испускала не только звуки, но и чёрный дымок, обволакивавший полутёмный зал, свечи в котором гасли одна за другой (ловкость рук его помощников, и никакого мошенничества). Мелодия то возносилась ввысь под своды храма, то на мгновение почти стихала, оставляя свидетелей происходившего таинства в тревожном ожидании чуда. И чудо свершилось — в мелькании неверных теней от стоявшей у стены статуи богини отделился силуэт и сделал несколько рваных шагов вперёд, словно был механической куклой или ожившим мертвецом. — Моя богиня! — вырвалось у Цзян Ваньиня. — А что я говорил? — приосанившись, напомнил Вэй Усянь. Однако когда Мэн Яо уже обычным шагом приблизился к Цзян Ваньиню, последний возмутился: — Это же не Гуаньинь, это просто похожий на неё парень в платье! — О, милостивая и милосердная Гуаньинь, — бухнувшись перед Мэн Яо на колени, правдоподобно взмолился Вэй Усянь. — Простите, этого Старейшину Илина, что дерзнул вас потревожить. И не гневайтесь на молодого главу Цзян, ибо он не ведает, что говорит. — Вы, сучьи дети, за дурака меня держите? — заорал Цзян Ваньинь и замахнулся на Мэн Яо, однако тот, ловко уклонившись, нанёс ему удар ребром ладони между лопаток (навык, весьма полезный для утихомиривания перебравших лишку посетителей цветочного дома), отчего у главы Цзян на время перехватило дыхание, что дало время Вэй Усяню для новой импровизации: — Глава Цзян, этот Старейшина не рассчитал приложенные духовные силы. Энергетика храма настолько сильна, что у меня получилось не оживить статую, а призвать в неё божественную сущность. Да будет вам известно, что в девичестве богиня Гуаньинь была мужского пола и в Тяньцзинь [1] её называли бодхисаттвой Авалокитешварой. Лань Ванцзи, подтверди, — попросил он своего безмолвного спутника, неподвижного настолько, что его можно было принять за ещё одну статую. — Авалокитешвара, бодхисаттва сострадания страны Тяньцзинь, действительно трансформировался в Небесной культуре в фигуру Гуаньинь, что означает «Слушающая звуки мира». [2]. Этот процесс трансформации происходил постепенно по мере распространения буддизма в Центральной стране [3] и завершился в период династии Тан, когда образ Гуаньинь начал приобретать женские черты и ассоциироваться с милосердием и состраданием, — как по писанному ответил Лань Ванцзи. — То есть, глава Цзян, вы получили не ожившую статую богини, а само изначальное божество, вселившееся в неё, которое может менять пол по своему желанию, — заключил Вэй Усянь. — А сочтёт ли оно вас достойным и одарит ли своей благосклонностью, зависит только от вас. — Как же мне называть тебя, о, богиня? — смягчившись, спросил Цзян Ваньинь, преклоняя колени перед Мэн Яо. — Ни Гуаньинь, ни Авалокитешвара не вяжутся с твоим нынешним обликом. — Ляньфан-цзунь, — наобум предложил Вэй Усянь. Мэн Яо слегка кивнул, соглашаясь. — Ляньфан-цзунь, не будете ли вы столь любезны посетить моё поместье, чтобы откушать лучшего в мире супа, который готовит моя сестра, и покататься на лодке, любуясь цветущими лотосами, — предложил Цзян Ваньинь. — В это время года они особенно хороши. — Если молодой господин не подразумевает ничего иного, кроме прогулки, то я мог бы несколько дней погостить в его поместье, — ответил Мэн Яо, которому всё равно некуда было деваться. — Даже если бы я и осмелился совершить что-то неподобающее по отношению к моей богине, то старшая сестра вовремя остановила бы меня, — заверил его Цзян Ваньинь. — Она довольно строга в том, что касается соблюдения правил приличия. Я просто хочу провести с вами время. Не лишайте меня счастья слышать ваш голос и видеть ваше выразительное лицо. — Соглашайтесь, Ляньфан-цзунь, — поддакнул Вэй Усянь, — дева Цзян божественно готовит суп со свиными рёбрышками и корнем лотоса. А вода в заводях такая тёплая, что можно хоть весь день в ней плескаться. — Ну, разве что, на пару дней… если призвавший меня Старейшина Илина тоже составит нам компанию, — бросив растерянный взгляд на Вэй Усяня, ответил Мэн Яо. — Лань Ванцзи, думаю, нам тоже стоит прокатиться на лодке и полакомиться семенами лотосов, чтобы я мог восстановить потраченные духовные силы, — схитрил Вэй Усянь. — Мгм, — неопределённо промычал в ответ Лань Ванцзи.