Чудеса и их разоблачение

Мэн Яо довольно быстро подружился с Цзян Яньли и принялся обсуждать с ней наряды и кулинарные рецепты. Кроме того, он проявил неожиданный талант счетовода, помогая Цзян Ваньиню привести в порядок бумаги. — Ляньфан-цзунь, вы же божество, вы не должны этого делать, — попытался отстранить его от работы Цзян Ваньинь. — Предлагаете, чтобы я скучал и даром ел свой рис? — нахмурился Мэн Яо. — А потом глава Цзян выставит мне счёт и заставит расплачиваться своим телом? — Почему сразу «расплачиваться»? — оторопел от столь необоснованного обвинения Цзян Ваньинь. — Я, может, жениться на вас хочу. И мне всё равно, какого вы пола. Но, честно говоря, мне действительно хотелось бы от вас большей благосклонности. — Поймите, глава Цзян, я не могу этого сделать, — ответил Мэн Яо, отводя глаза. — Запрет на отношения между богами и смертными? — поинтересовался Цзян Ваньинь. — Я нахожусь сейчас в смертном теле. Причина в ином, — уклончиво ответил Мэн Яо. Слышавший их разговор Вэй Усянь улучил момент и принялся уговаривать Мэн Яо: — Если категорически против переспать с главой Цзян, то хотя бы не отказывал ему в поцелуях и объятиях. От тебя ведь не убудет. — Все вы мужчины одинаковы — считаете, что, выкупив меня из цветочного дома, получили право распоряжаться моим телом! — гневно сверкнув глазами, ответил Мэн Яо. — Так я отработаю эти деньги иным способом и верну их вам до последнего медяка. — Ну и дурак. А мог бы потребовать любые подарки от главы Цзян за свою благосклонность, — вздохнул Вэй Усянь, поняв, что из-за принципиальности Мэн Яо от него ускользает возможность вытянуть из Цзян Ваньиня ещё денег и поделить их по справедливости, т.е., присвоить большую часть. Некоторое время обитатели и гости поместья наслаждались уединением и спокойствием, в свободное время катаясь на лодках и обедая по вечерам на террасе, после чего Ляньфан-цзунь и Лань Ванцзи услаждали слух остальных игрой на гуцине. Но как только простой люд в землях Юньмэна прознал о явившейся в мир смертных богине, так в «Пристань Лотосов» сразу потянулись посетители, жаждавшие увидеть живую Гуаньинь. Цзян Ваньинь поначалу рассвирепел и велел охранникам гнать их всех прочь. Но тут внезапно проявил характер Ляньфан-цзунь, заявивший, что негоже прогонять людей, даже не выслушав их. Цзян Ваньинь вынужден был согласиться с решением милосердной богини, а Старейшина Илина предложил извлечь из этого выгоду, назначив часы, когда «богиня» должна была восседать на наскоро сооружённом лотосовом троне, принимая посетителей и их подношения и выслушивая их просьбы. Перед тем, как впустить первых посетителей, Цзян Ваньинь с энтузиазмом объяснял Мэн Яо, как тот должен вести себя, чтобы создать идеальный образ богини. — Ляньфан-цзунь, вы должны быть загадочной и недоступной, — говорил он, размахивая руками. — Вы — божественное существо, и люди должны чувствовать трепет в вашем присутствии. Мэн Яо неожиданно резко ответил ему: — Но я не могу быть только ожившей статуей! Я хочу быть собой, а не просто идолом для поклонения или чьей-то игрушкой. — Хорошо, — согласился Цзян Ваньинь, и его глаза заискрились от восхищения. — Давайте сделаем так: вы будете немного загадочной, но иногда можете проявлять свою человечность. Это привлечёт к вам ещё больше верующих! Как ни странно, никого не удивила двойственная природа богини. Люди были столь экзальтированны при виде обожаемого божества, что попросту не замечали ничего странного. Они приносили к подножию трона свои дары и рассказывали о своих горестях. И для каждого из них у божества находились слова утешения. Некоторым Ляньфан-цзунь позволял касаться края своих одежд, а особо безутешных гладил по голове или брал за руки, из-за чего Цзян Ваньинь пил уксус бочками, бесился от ревности и, чтобы избавиться от желания убивать, шел в овин молотить зерно кнутом. *** Вскоре Цзян Ваньинь пришёл к Вэй Усяню с новой просьбой: — Старейшина Илина, просите, что хотите, но сделайте так, чтобы Ляньфан-цзунь в меня влюбился. Сил моих больше нет смотреть на него и не иметь возможности даже прикоснуться к нему. — Это — непростая задача, — почесав в затылке, проговорил Вэй Усянь, — но я постараюсь изготовить зелье, выпив которое вместе, вы станете неразлучны, как пара уток-мандаринок. Мне понадобятся для этого сердолик, несколько крупных рубинов и аметист. И, если найдётся, — синий сапфир [1]. Глава Цзян тотчас же снял и протянул обеими руками Вэй Усяню свой гуань, украшенный аметистами. — Остальные камни я пришлю вам сегодня вечером после того, как возьму у сестры второй ключ от сокровищницы, — пообещал он. — Это, безусловно, мне поможет! — обрадовался Вэй Усянь при виде драгоценных камней. Обнадёженный глава Цзян ушёл заниматься делами клана, а к Вэй Усяню подошел ставший невольным свидетелем их разговора Лань Ванцзи, который до этого тихонько занимался каллиграфией в углу комнаты, из-за чего на него не обращали внимания. — Ты не думаешь, что всё это может плохо закончиться? — спросил Лань Ванцзи. — Всё может быть… — ответил Вэй Усянь, потирая подбородок. — Но это же весело, не правда ли? — Весело? — Лань Ванцзи приподнял бровь. — Ты же играешь с судьбами людей. — Да, но я также играю и с судьбой своей любви, — с улыбкой произнес Вэй Усянь, глядя на Лань Ванцзи с искорками в глазах. — Возможно, если я сумею сделать так, чтобы Ляньфан-цзунь влюбился в главу Цзян, это принесет и мне удачу. Замечтавшийся о любовном напитке Вэй Усянь не заметил, что Лань Ванцзи посмотрел на него долгим изучающим взглядом. — Ты не боишься, что твои «чудеса» однажды могут обернуться против тебя? — вывел его из задумчивости своими словами Лань Ванцзи. — О, мой Нефрит, ты слишком серьезен, — беспечно отмахнулся Вэй Усянь. — Все, что нам нужно, — это немного магии и удачи. А если что-то пойдет не так, у меня всегда есть запасной план. — Ну, и каков он? — поинтересовался Лань Ванцзи. — Кажется, вы с братом звали меня в Гусу? Я мог бы принять ваше приглашение, — усмехнулся Вэй Усянь. Драпать с места очередного представления под угрозой или после разоблачения было для него не впервой. Лань Ванцзи покачал головой и сказал: — Похоже, ты совсем не понимаешь, как работают настоящие чувства. — Возможно. Зато я знаю, как работает магия! — с вызовом ответил Вэй Усянь и направился к флигелю, в котором поселили Вэнь Цин. По правде говоря, у него самого назрела проблема, сходная с проблемой главы Цзян, — Лань Ванцзи не всегда позволял к себе прикасаться, а если и позволял, то реагировал при этом примерно так же, как статуэтка из нефрита. А Вэй Усяню с каждым днём всё сильнее хотелось расшевелить эту ледышку и добиться от него искренних эмоций. Хоть они и спали в одной постели, но всего лишь в ней спали. Вернее, спал Лань Ванцзи, а Вэй Усянь полночи им любовался, а вторую её половину — пытался утихомирить свой восставший нефритовый стебель. Выслушав просьбу Вэй Усяня, Вэнь Цин ответила: — Ты, что, забыл, что мы на самом деле не чудотворцы? Я могу, разве что, афродизиак в вино подмешать, а создать зелье истинной любви даже богам не под силу. — Ну, так давай свой афродизиак… — вздохнул Вэй Усянь. — Ты не думаешь, что человек, чьей любви ты добиваешься, после этого может тебя возненавидеть? Ты, что, совсем рехнулся? — забранилась Вэнь Цин. — А ты, похоже, забыла, кто из нас здесь Старейшина Илина?! — в свою очередь, рассердился Вэй Усянь. — Делай, что я сказал, а с последствиями я сам как-нибудь разберусь. — Как мне надоело это твоё «как-нибудь»… — вздохнула Вэнь Цин. — Ладно, сделаю я тебе «приворотное зелье», но мне понадобится некоторое время, чтобы собрать нужные ингредиенты, — она сделала вид, что согласилась, но решила потянуть время и в итоге дать Вэй Усяню сосуды с обычным вином. *** И вот, наконец, настал тот день, когда Вэнь Цин вручила Вэй Усяню два флакончика с вином, строго-настрого наказав употреблять «зелье» лишь поздно вечером. Воодушевлённый Вэй Усянь отправился к Цзян Ваньиню. Сегодня у «богини» был не приёмный день, поэтому Вэй Усянь удивился царившей в поместье суете. — Дева Цзян, что случилось? Почему все слуги носятся как угорелые? — спросил он у Цзян Яньли, которая как раз давала распоряжения служанкам. — К нам в гости пожаловал глава клана Не, с которым мой брат с детства знаком. Узнав о том, что Старейшина Илина находится в «Пристани Лотосов», да ещё и призвал в статую божественную сущность Гуаньинь, он прибыл сюда, чтобы просить вас о помощи, — ответила та. Поняв, что дело пахнет керосином, Вэй Усянь решил срочно делать ноги. Для этого нужно было в темпе марша собрать манатки и своих людей. Так, Вэнь Цин у себя, Лань Ванцзи тоже не покидал их общих покоев, предаваясь самосовершенствованию, а вот где сейчас находился Вэнь Нин, Вэй Усянь понятия не имел, поэтому спросил: — Дева Цзян, а вы случайно не видели Вэнь Нина? — Ваш слуга ушёл на рынок и ещё не вернулся, — ответила вместо неё одна из служанок. — Дева Цзян, пожалуйста, передайте этот флакон своему брату, — попросил Вэй Усянь, протягивая изготовленное Вень Цин «снадобье» (второй флакон он решил приберечь для себя и Лань Ванцзи). — Скажите главе Цзян, что я создал то, что он просил. Употреблять на ночь. Ну а я, к сожалению, вынужден спешно покинуть ваше поместье. Меня ждут неотложные дела в другом месте. — Неужто дядюшке молодого господина Ланя стало хуже? — всплеснула руками Цзян Яньли. — Мгм, — уклончиво ответил Вэй Усянь и припустил к гостевым павильонам. — Лань Ванцзи, собирайся, мы немедленно отправляемся в Гусу, — выпалил он, ввалившись в их временное жилище. — Запасной план? — уточнил тот, однако тотчас же принялся собирать свои немногочисленные пожитки. Тем временем Вэй Усянь побежал к Вэнь Цин и с порога скомандовал: — Мы сейчас же покидаем поместье. Шевелись! — Что, опять?.. — обречённо вздохнула Вэнь Цин. — Где мой брат? — Пошёл на рынок. Покинем поместье огородами и перехватим его на пристани, — ответил Вэй Усянь. Так они и сделали, однако ни на рынке, ни по дороге от него к поместью Цзянов Вэнь Нина найти не удалось. Вень Цин ругалась последними словами и отказывалась покидать Юньмэн без брата. Оставлять её одну в таком состоянии Вэй Усяню было совестно. Поэтому они договорились отправиться на лодке в Юньпин и остановиться там на постоялом дворе, чтобы переночевать и подождать Вэнь Нина или известий о нём. Хоть Лань Ванцзи и знал, что у Вэй Усяня есть деньги, однако безропотно оплатил и аренду лодки, и две комнаты на постоялом дворе. *** Вэнь Нин возвращался с рынка в прекрасном настроении. Ласковое солнышко и плеск воды всегда умиротворяли его душу, позволяя на время забыть, что он поступал недостойно, помогая Старейшине Илина обманывать людей, но с Вэй Усянем всегда было интересно. Вчера вечером сестра сказала Вэнь Нину, что вскоре они покинут поместье Цзянов и отправятся в Гусу, где всегда прохладно и ветрено, поэтому он отправился покупать для них тёплую одежду. Внезапно Вэнь Нина вывел из задумчивости чей-то окрик: «Стоять!». Вэнь Нин вздрогнул и остановился, а разглядев в приближавшемся к нему человеке главу Не, перепугался не на шутку. Потому что лицо Не Хуайсана было полно решимости, а сложенный веер в его в руках постукивал, как хвост рассерженного кота. Вэнь Нин поспешно поклонился и вежливо произнёс: — П-приветствую г-главу клана Не. — Мне сказали, что Старейшина Илина в спешке покинул поместье, но его слуга должен вернуться. И кого я вижу? Человека ростом с моего покойного старшего брата, заикающегося так же, как дагэ, после того, как вы его подняли. Однако наутро, когда я протрезвел, Старейшина Илина уже покинул Цинхэ, а дагэ так и остался хладным трупом после вашего «чудесного воскрешения», и я усомнился, не привиделся ли мне спьяну разговор с ним. Ты не расскажешь, что на самом деле тогда произошло? Я слышал о чудесах, которые вы здесь творите, и пришел узнать правду! — голос главы Не звучал громко и уверенно, и Вэнь Нин ощутил, как липкий страх наполняет его душу. Чувствуя, как его сердце сжимается от стыда, он попытался оправдаться: — Мы п-просто… Мы п-пытались п-помочь. Но иногда м-магия не работает так, как мы п-планируем. — Он хотел бы признаться в обмане и попросить прощения у главы Не, но это могло навредить Вэй Усяню. Не Хуайсан, услышав искреннее раскаяние в голосе Вэнь Нина, немного смягчился: — Я понимаю, что вы сделали это без дурного умысла. Но я надеялся, что смогу поговорить со старшим братом, попросить у него совета… — его голос вдруг дрогнул. — Г-глава Не в-ведь не з-злится на нас? — осторожно спросил Вэнь Нин, робко надеясь не огрести в одиночку за все «чудеса» Вэй Усяня. Не Хуайсан, хоть ещё и гневался, ответил намного спокойнее: — Не злюсь, но это всё равно было очень тяжело. Я просто не знаю, как жить дальше без дагэ… — голос главы Не дрогнул, и Вэнь Нин почувствовал, как его сердце сжимается от сострадания. — Я п-понимаю, — тихо ответил Вэнь Нин, который и без того чувствовал себя крайне неловко из-за обмана. — Я т-тоже п-потерял б-близких. Мои родители п-погибли, когда я б-был ещё ребенком, и этого уже н-ничто не изменит. Но мы м-можем п-попытаться с-сделать что-то хорошее. В-возможно, Ляньфан-цзунь с-сможет с этим п-помочь. — Как? — спросил Не Хуайсан. Его интерес к разговору начал расти. — Ляньфан-цзунь м-может в-выслушать вас и п-помочь с-справиться с горем. Д-другим п-помогает, — Вэнь Нин попытался найти слова, которые могли бы успокоить Не Хуайсана. — Идёмте со мной. Заинтригованный Не Хуайсан последовал за Вэнь Нином, который так и держал в руках узел с покупками. — Это что, и есть ваша «богиня»? — переспросил Не Хуайсан, с недоверием глядя на Мэн Яо, сидевшего за заваленным бумагами столом в своих повседневных мужских одеждах. Юноша действительно походил на статую Гуаньинь из храма в Юньпине, однако ни божественного сияния, ни властности в его манерах не было. Напротив, он встал и вежливо поклонился вошедшим. — Эм… — Вэнь Нин замялся, не зная, что сказать. — Ляньфан-цзунь — божество! — воскликнул подоспевший Цзян Ваньинь. — Но он также может стать твоим другом, Не-Сюн. — Вы не можете использовать людей, словно камни для вэйци в своей игре! — вновь вспыхнул Не Хуайсан, демонстрируя ту часть своей натуры, которую успешно скрывал при жизни старшего брата. В его глазах было заметно недоверие. В этот момент Мэн Яо, чтобы разрядить обстановку, приняв позу статуи Гуаньинь, негромко сказал: — Я не могу быть вашим другом, если вы не будете со мной честны. Я не просто статуя богини. Я живой человек со своими горестями и желаниями. — Человек… — разочарованно выдохнул Не Хуайсан. Мэн Яо, продолжил: — Однако я всё равно могу помочь. Но только если вы все будете честны друг с другом и сможете открыто обсуждать свои чувства. Настоящая магия заключается в понимании и поддержке друг друга. Не Хуайсан, немного успокоившись, посмотрел на Мэн Яо и кивнул: — Хорошо, я готов попробовать. Но я хочу, чтобы все остальные тоже были честны. Если мы не сможем доверять друг другу, то никакая магия не поможет. — Я сильно ревновал и попросил Старейшину Илина приготовить приворотное зелье, чтобы Ляньфан-цзунь влюбился в меня и согласился стать моим, — первым признался Цзян Ваньинь. Достав из рукава переданный сестрой флакон, он с силой швырнул его оземь, отчего вокруг разлетелись брызги и осколки. — Это был недостойный поступок, и я прошу за него прощения. Мэн Яо подошёл к нему и ласково погладил по щеке, после чего заговорил: — Я виноват ещё сильнее. На самом деле меня зовут Мэн Яо. Моя мать была продавщицей весны в цветочном доме и моделью скульптора, создавшего статую Гуаньинь. С раннего детства я видел, как она плакала после того, как её брали грубые и неприятные ей мужчины, способные заплатить хозяйке достаточно денег. Когда Старейшина Илина выкупил меня из весеннего дома, а Цзян Ваньинь стал настойчиво оказывать мне знаки внимания, я почувствовал себя примерно так же, как сестрички из ивового дома, — вещью, которую продают и покупают. — Дальнейшие слова давались ему с трудом. — Поэтому я и согласился притворяться богиней и принимать подношения от просителей. По той же причине я стал помогать главе Цзян с бумагами. Лишь полностью расплатившись с долгами и став независимым, я смогу ответить на чьи-либо чувства. А до этого, даже если кто-то мне понравится, я буду думать, что он просто покупает меня. — Прости, Ляньфан-цзунь, я не понимал этого, — бухнулся на колени Цзян Ваньинь. — Вставайте, глава Цзян, вы не могли этого знать. И больше не называйте меня так, ведь теперь вы знаете всю правду обо мне, — поднял его, впервые обняв, Мэн Яо. Цзян Ваньинь всхлипнул, с трудом справляясь с рвущимися наружу слезами. — З-зелье б-было ненастоящим, как и оживление с-статуи. Обычное в-вино, — признался Вэнь Нин. — В Цинхэ я п-притворялся б-братом г-главы Не по п-просьбе С-старейшины Илина. Мне очень с-стыдно. — Ты не виноват. Ты не мог ослушаться приказа хозяина, — сказал растроганный объяснением Мэн Яо и Цзян Ваньиня Не Хуайсан. — Нет, я с-следую за ним д-добровольно, — покачал головой Вэнь Нин, — а моя с-сестра, что г-готовила зелья, влюблена в С-старейшину. Он так одинок… А мы — его с-семья. — Дагэ был моей семьёй. Он всегда защищал меня и заботился обо мне. Я думал, что так будет всегда, поэтому пренебрегал учёбой и тренировками, — заговорил Не Хуайсан. — Внезапно старший брат умер, и мне пришлось взвалить на себя ответственность, которой я никогда не хотел. Из меня плохой глава клана. Вот я и попросил Старейшину Илина оживить дагэ, — в свою очередь, признался Не Хуайсан. — Думаешь, мне легко быть главой клана? — Легонько толкнул его в плечо Цзян Ваньинь. — Я тоже был к этому не готов и, думаю, никогда не буду готов. И мне до усрачки страшно сделать что-то не так. Я всё время в напряжении, и потому так часто на всех ору, чтобы меня хотя бы боялись, если уж я не заслужил уважение. Не Хуайсан, услышав это, почувствовал, как его собственные проблемы начинают отступать. Он посмотрел на Цзян Ваньиня и сказал: — Я тоже всё время боюсь, только не ору, а плачу или делаю вид, что падаю в обморок, чтобы от меня ничего не требовали. Но, возможно, мы можем помочь друг другу справиться с этим. Мэн Яо, видя, как все начинают открываться, сказал: — Я тоже прекрасно знаю, каково это — чувствовать себя одиноким и потерянным. Давайте создадим пространство, где каждый сможет быть собой и делиться с другими своими проблемами и горестями. Это поможет нам всем исцелиться. Цзян Ваньинь, почувствовав, что атмосфера наконец-то меняется к лучшему, с улыбкой сквозь слёзы согласился: — Да, давайте сделаем это. Мы можем помочь друг другу, если будем сотрудничать. — Д-да, настоящая м-магия — это не зелья и заклинания, а п-поддержка друг д-друга, — добавил Вэнь Нин. Усевшись на полу, все они начали обсуждать, как могут помочь друг другу, и вскоре в их сердцах возникло чувство единства. Каждый из них понимал, что вместе они могут справиться с любыми трудностями. Не Хуайсан, наконец, почувствовал, что не одинок. Он посмотрел на своих новых друзей и сказал: — Спасибо вам. Я не знаю, что нас ждет впереди, но я готов попробовать. Вэнь Нин, может быть, ты снова как-нибудь навестишь меня в Цинхэ, чтобы по-братски поболтать? — Я тоже могу приехать и помочь главе Не с бумагами, разумеется, за умеренную плату, — предложил Мэн Яо. — Только вместе со мной, когда я найду время навестить своего друга, — вскинулся Цзян Ваньинь. — Кажется, кто-то снова пьёт уксус, — рассмеялся Мэн Яо. — Просто не хочу, чтобы Не-сюн тебя сманил, — буркнул Цзян Ваньинь. — Успокойтесь, глава Цзян, я ещё не отработал то, что вы заплатили Старейшине Илина за его «зелье». Думаете, я не заметил отсутствие вашего парадного гуаня, украшенного драгоценными камнями и путаницы в книгах прихода и расхода? — сказал Мэн Яо. — Да гуй с теми камнями и со Старейшиной Илина. Главное — чтобы ты оставался со мной, — махнул рукой Цзян Ваньинь. — Нет, со Старейшиной Илина Лань Ванцзи, — возразил Мэн Яо. — И в-второй флакон зелья, — добавил Вэнь Нин. — Ты сказал, что там было вино? — уточнил Не Хуайсан. Вэнь Нин кивнул. — Дагэ мне рассказывал, как однажды подмешал немного вина в чай Лань Сичэня. Ланям нельзя пить вина, они после этого такое творят… — Нужно срочно разыскать Старейшину Илина и Лань Ванцзи, — решил Цзян Ваньинь. — Вэнь Нин, признавайся, куда вы собирались отправиться? — В Г-гусу.