Я действительно… Совсем его не понимаю.

***

- Новой информации не поступало, Ванитас? Выходящего из-за угла здания брюнета будто окатили ведром ледяной воды: тот одернулся, на миг потеряв равновесие. Неожиданно зазвучайший за кирпичной кладкой, чужой голос застал его врасплох. И когда только архивист столь внезапно успел возникнуть за поворотом?! С каких пор он вообще так умеет?.. - Н-нет, от Данте никаких вестей, Уверенно протараторил он, довольно быстро собравшись с мыслями. Архивист ошибочно принял вылазку лекаря в переулок за деловую, когда, на деле, та вовсе таковой не была. Рука, облаченная в смоляного цвета перчатку, в самом наинепринужденнейшем виде утирала натрудившуюся шею, имитируя пресловутый массаж мышц. Владелец мемуаров безучастно хмыкнул, смыкая веки, - Скорее всего еще не успели ничего обнародовать. Ранний час, как-никак. Голос его был ровен, а вот тонкие пальцы, на деле же прикрывающие две кровоточащие отметины, пробирала еле видимая дрожь. Действие яда, коим щедро одарили организм, еще не ослабло. Паршиво. Лиловые глаза опасно долго задержались на едва заметно подрумяненных щеках собеседника. Казалось, что еще одно лишнее мгновение, еще секунда, и в грудь брюнета стремительно уткнется указательный палец в унисон с громким обвинением. Однако, архивист, напротив, лишь вскинул брови, будто отходя от мимолетного сна, касаясь кончиками подушечек собственного подбородка, - А ведь ты прав. Что же это я, для доклада действительно рано. Оживленно откликнулся вампир, наконец отстраняя пристальный взгляд, будто бы утеряв мимолетный интерес. Обернувшись к брюнету спиной и неторопливо двинувшись с места, парень вполоборота добавил: -Возвратимся в отель, Ванитас, госпожа Амелия уже подала завтрак. С плеч лекаря груз как рукой сняло. Неловкого диалога не состоялось. Шагая за беловолосым, он держался обособленно, скользя взглядом по каменной брусчатке, пролетающей под ногами. Если хорошенько подумать, то о каком вообще неловком разговоре идет речь? Почему он вообще должен был бы состояться?… Темные брови озадаченно нависли над переносицей. С каких пор он обязан оправдываться за свои действия перед архивистом? Не обязан, и никогда не был. Тонкие пальцы взялись за края белого ворота, отрывисто выпрямляя тот в высоту, будто в подтверждение собственным мыслям. "А почему же тогда ежесекундно предпочел соврать?" - ядовитой змеей проползло в разуме. "Разумеется, потому что первым тему начал этот тугодум, " - отвечало бравое бессознательное. Осознав, что знатно озадачил сам же себя, Ванитас едва слышно цокнул, на ходу протирая веки еще слабо подрагивающими пальцами. Тяжелый взгляд переливающихся синевой радужек переполз на светлый затылок идущего впереди компаньона, буравя тот пронзительной иглой. Нет, их с Жанной взаимоотношения Ноя не касаются. Меньше знает - крепче спит.

***

Оголенные пальцы архивиста скользили по белоснежной, густой шерсти Мурра, нежившегося в лучах закатного солнца. Хоть и будучи беспардонно потревоженным, кот не спешил покидать нагретое место, игнорируя махинации хозяина, как, внезапно, твердая поверхность исчезла из-под лап. Крепкие руки подняли животное с теплого подоконника, усаживая ближе к груди. Устроившись с котом на кровати, Ной принялся приглаживать подушечками больших пальцев аккуратную мордочку, чем вызвал у пушистого продолжительное, неудовлетворительное "мяу". Несмотря на хорошую, почти что мастерскую актерскую игру Ванитаса, один аспект тот все же не учел. Одурачить тонкое чутье вампира задача не из простых. Особенно, когда дело касается специфичного, чрезмерно выразительного аромата свежей крови брюнета, которую он так старательно пытался сокрыть от чужих глаз. Разумеется, Ной прекрасно понимал, что никакой утренней встречи с дампом у владельца мемуаров не было. Состоялась она лишь тридцатью минутами ранее. Аристократ, с натяжкой, но тоже порой умел прикидываться дурачком. Именно эту тактику он и выбрал. Указательные пальцы коснулись кончиков ушей кота, аккуратно согнув те вниз. Уголки губ парня, впервые за добрую половину дня, потянулись вверх: вислоухость на момент смягчила грозную натуру Мурра, но милый образ очень скоро разрушился, как только тот принялся раздраженно барабанить когтистой лапкой ладони неугодного гиганта. Во избежание получить пару-тройку царапин, кот, наконец-то, был оставлен в покое, и поспешно опущен с кровати на пол. По белоснежной наволочке растеклись пряди волос. Архивист разглядывал витиеватые узоры стен апартаментов, мало-помалу проваливаясь в спонтанные размышления. И вновь это вязкое, не присущее ему чувство – зависть. Как же неуютно под его гнётом. В этом нехорошем состоянии плескался сразу спектр эмоций: раздражение, колкое чувство несправедливости и досада от неспособности унять этот стойкий интерес по щелчку пальца. Он и впрямь не мог с собой ничего поделать, когда дело касалось стремительно разгорающегося в груди, необъятного любопытства. Во что бы то ни стало, его, как правило, следует утолять, иначе несчастный юноша изведется. Прямо как сейчас. Скрипнувшие дверные петли выдернули удобно разлегшегося блондина из мыслей, заставив поднять голову: в проёме колыхнулись длинные темные локоны, а вслед за ними показалось аккуратное личико аристократки. Найдя взглядом архивиста, та мягко улыбнулась, перешагивая за порог, - Доми..? Парень, собиравшийся было подобраться, будучи уверенным, что в апартаменты зайдет кто-то из работников для очередной уборки, напротив, расслабился. - Так и думала, что ты здесь, Девушка легко прошагала к изголовью, нерасторопно присаживаясь на краю кровати. Деликатный шлейф цветочного парфюма окутал нос юноши. Та продолжила, - Госпожа Амелия просила передать, что ко столу поданы десерты с чаем. Тонкие ладони оправили фрак, в то время как хитрый взгляд янтарных глаз искоса изучал эмоции на чужом лице. Однако же, что-то было не так: блондин, казалось, и бровью не повел. Будто и вовсе не услышал. При обычном раскладе лиловые радужки тотчас бы заблестели от упоминания сладких угощений. Долгое отсутствие даже запоздалой реакции на новость насторожило Де Сад, сподвигнув заботливо убрать со лба горячего сердцу друга белесые прядки, дабы взглянуть в чужие глаза, - …Отчего ты так задумчив, Mon chéri? Тонкие пальцы, обтянутые тканью перчаток, деликатно оглаживали копну шелковистых волос архивиста. Дорогая подруга детства всегда чувствовала, когда что-то не так. Этот раз не стал исключением, и дать заднюю теперь не представлялось возможным. Она докопается до правды. - … Ванитас соврал мне. Доминик на секунду застыла, застопорившись. Заминку нарушил прерывистый, будто в попытке удержаться, тихий смешок. А за ним еще один. И еще. Девушка прислонила кулак к губам, приглушенно прыская в тот сдавленным смехом, - Ох, Ной… Этот человек наверняка промышляет подобным на постоянной основе. Вампир был тих, на лице не дрогнуло ни мускула. Казалось, он был более чем серьезен в своем обвинении, что заставило аристократку осечься. Она выставила себя в нехорошем свете. Кровать тихо скрипнула: Ной перекатился на бок и согнул ноги в коленях, прикрывая ладонями едва заметно зарумянившиеся щёки, благо, последний аспект девушка не заметила, - Доми, я так уже не могу… Вырвалось отчаянное, приглушенное признание. Ноги оживившегося архивиста неспокойно заелозили по простыни, - Сколько это может продолжаться? Заладил он, массируя сомкнутые в досаде веки. Если моментом ранее собеседница еще улавливала нить повествования, то ныне же пребывала в полнейшем замешательстве. Утомившись от сотрясений воздуха, Доминик крепко ухватила запястья страдальца, отнимая те от лица, - Ной, пожалуйста, потрудись мне объяснить, что случилось. Разомкнув веки, архивист узрел перед собой лицо подруги, нахмуренное в неясном укоре. Картина произвела отрезвляющий эффект. Неторопливо садясь на кровати, юноша зачесал ладонью растрепавшиеся волосы, поджимая напряженные губы, будто бы ища в себе силы, с чего следует начать. Де Сад же, в свою очередь, склонив голову, терпеливо ожидала начала монолога. Фаланги крепких пальцев сплелись в замок, отираясь друг о друга. Предплечья оперлись о колени, -… Утром Жанна в очередной раз пила кровь Ванитаса, в то время, как я до сих пор в силах только вкушать ее аромат. Меня… Он на миг плотно сомкнул губы, но продолжил, - … Меня это всё еще задевает. Смуглые щеки у склоненной головы пуще прежнего покрылись алой пеленой. Ему было стыдно от своих слов. Не то что слов, – от собственных же мыслей. От факта, что он столь нагло, на постоянной основе в тайне допускает их, но поделать с этим ничего не может. От того, что, толком не подумав, абсурдно сравнил себя с Жанной. А теперь еще и от того, что во второй раз просветил в свои переживания Доминик. В апартаментах на время повисла звенящая тишина. Девушка грузно выдохнула, умещая одно бедро на другое, - Вновь ты за своё, Ной… Тот был недвижим, застыл, будто выжидая "приговор", глядя на дощатый пол. Сию секунду он совершенно не был взрослым, крепко сложенным юношей, а походил скорее на провинившегося, маленького мальчишку. - Ох…И почему из всех возможных вариантов – именно этот человек? Вопрос её был риторическим. Глухая тишина со стороны отстраненного архивиста это лишь подтверждала. Доминик, будто смахнув наваждение, устремила янтарный взгляд в оконный проем, желая запечатлеть последние теплые солнечные лучи Парижа этого дня. - … Брось ты это дело, Mon chéri.

***