Психолог, няня, отец или просто Вэй Усянь

Нет, Вэй Ину не стыдно. Да, он подло устранил конкурента. Но клин только клином и вышибают, с Вэнь Чао по-другому никак! Да и что он ему сделает? Вэй Ин сейчас не работник больницы, а личная нянька ребенка босса. Лань Ванцзи без слов согласился на небольшую аферу, и теперь, Вэй Ин уверен, недоброжелатели слова психологу не скажут ввиду близкого отношения с начальником! Прелестно. К концу дня Вэй Ин действительно измотался. Все время работать с несговорчивыми и, как оказалось, ставшими агрессивными детьми, а в перерывах изучать их личные дела, заполняемые интернами — утомительно. На интернов он злился больше всего. А еще у него болела голова. Противная тошнота не дала сегодня ничего поесть, но он старательно избегал своих лечащих врачей, чтобы те не загнали его в столовую. Ибо там, наткнувшись на здоровую пищу, Вэй Ин точно сблюёт внутренности куда-нибудь в угол. В течение «рабочего» дня Вэй Ин получил с миллион благодарностей от родителей, время от времени забирающих своих детей, и дал столько же клятв, что завтра он как штык и Вэнь Чао он выпнет. А сейчас, в восемь вечера, дело осталось за малым. Отчитать подопечных. — Вы — бестолковые кукушки, вместе с яйцами оставившие в чужом гнезде, и тупые головы! — ругался Вэй Ин, опираясь на штатив капельницы, как на клюку. Днем ее уже снимали, но под вечер нацепили снова. Перед Вэй Усянем на коленях сидели пять недо-врачей. Шестая, Мао Тян, сидела на коврике в удобной позе, потому что сегодня она молодец. — Учитель Вэй… — Я не давал слова гребаным дармоедам! — Вэй Ин громко хлопнул ладонью по столу. Все до единого вздрогнули. Где приветливый и добрый учитель Вэй и кто это такой? Вэй Ин еще никогда на них не ругался! — Мы не… — МОЛЧАТЬ! — тяжело выдохнув, Вэй Ин продолжил сквозь зубы: — Вы меня ужасно разочаровали. Отвратительно. Меня не было всего месяц, а вы допустили такую огромную оплошность. — недолгое молчание. — Объясните мне, почему? Почему вы не включили свои маленькие лампочки в пустых головах?! — после недолгих переглядок слово взял интерн из Америки. — Учитель Вэй, доктор Вэнь… — Я не про него спрашиваю! — перебил Вэй Ин. — Я спрашиваю про вас. В первую очередь вы врачи. В вас должно быть, обязано быть хладнокровие! А уже потом вы интерны. Причем, прошу заметить, мои интерны! Только я имею право шпынять вас. Не помню, чтобы подписывал документы по передаче тупоголовых болванов! Но вы все равно стали пресмыкаться перед отребьем мира медицины. Вы не слышали запугивания? С какого хрена, я спрашиваю, вы не написали ни мне, ни родителям? Отвратительно, ужасно! Я не ожидал, что мои подопечные окажутся такими… Зла на вас не хватает! — Вэй Ин чувствует, что сейчас задымится от переполняющей ярости. — Вы все давали клятву Гиппократу, я не вижу ее в исполнении. " Я буду проявлять абсолютное уважение к человеческой жизни с момента зачатия и никогда, даже под угрозой, не использую своих медицинских знаний в ущерб нормам гуманности. Я принимаю эти обязательства обдуманно, свободно и честно». Вы совсем уже из ума выжили?! А теперь последний раз спрашиваю. Какого хрена вы допустили столь отвратительный исход событий? А что, если бы я не пришел? Вы бы довели бедного Цзычженя до самого конца? А малышка А-Цин? О чем вы думали? — Мы виноваты. — ВИНОВАТЫ?! ДА ВЫ… — Вэй Ин пошатнулся и собирался опереться о столешницу, чтобы не навернуться. Это было бы совсем не эпично и не под стать его праведному гневу. Но поддержали его отнюдь не холод и твердость дерева, а весьма теплые маленькие ладошки. — Пап, ты дико орешь, но мне понравилось. Я думал, ты такой добренький-миленький и мне придется защищать тебя, когда я вырасту. Но ты можешь за себя постоять, я тобой горжусь! — Цзинъи поднял вверх два больших пальца. Юань рядом увлеченно сосал конфету. Ох. Вот меньше всего Вэй Ин сейчас хотел, чтобы две мелкие жопки послушали его не совсем цензурный отзыв о работниках больницы. — А… — глубокомысленно выдал Лань Юань. — Что вы здесь делаете? — спросил Вэй Ин, все же садясь в кресло. Ноги, если честно, не держат уже. Как же утомляет быть ответственным взрослым, как только этот Ванцзи держится особняком? Надо бы спровадить детей и окончить ругань. У него же еще много чего заготовлено! Но вдруг он заметил, что что-то тут не так. За весь день он так и не пересекся с Цзинъи, а сейчас он стоит в уличной одежде! — Что на тебе, А-И? — О, это Юань поделился! У него так много одежды!.. — предчувствуя долгий разговор, Вэй Усянь кинул грозный взгляд интернам. Те, слава богу, поняли, что сейчас лучше испариться. И пусть ценят милосердность Вэй Ина! Пока молодые люди один за другим выскальзывали за дверь, Вэй Ин успел заприметить в коридоре Лань Сиченя. Тот дружелюбно помахал и премило улыбнулся, но входить не стал. — …Я был у него дома! — Что? — вздернул бровь Усянь. — Ну, меня отпустили погулять, и Хуань-гэ, который привел Юаня сюда, предложил пойти с ними. В гости! Мне понравилось, хотя у Юаня очень мало игрушек. Думаю, я смогу отдать ему некоторые… — Погоди, тебя выпустили погулять? — Вэй Усянь нахмурился. В последнее время, а это, на минуточку, почти полгода, Цзинъи запрещалось выходить дальше территории больницы и выходить из палаты в целом без сопровождающего врача. Неужели, ему так резко стало лучше? Но Вэй Ин уверен, что читал сегодня записи про А-И у Мянь-Мянь на стойке, и вчера ночью произошел задокументированный рецидив… — Да! Доктор Сяо пришел с утра, и сказал, что я могу погулять! Но он выглядел грустным. А потом я подслушал, как он разговаривал с доктором Сюэ, и… — не дав мальчику договорить, потому что уже знал, что тот поведает со всей детской непосредственностью, Вэй Ин усадил его к себе на колени, и обнял со всей силы, прижимая головку за затылок к своему плечу. Цзинъи непонимающе похлопал его по спине, но не стал возражать, а продолжил все также беззаботно, но приглушенно, — …И он сказал доктору Сюэ, что мне следует прогуляться напоследок, потому что он не знает, когда у меня откажут ноги. Это, наверное, должно быть очень плохо, но я не чувствую ничего. Я ведь знал, что умру скоро. С самого начала знал. — Не… не говори так, прошу… — сипло прошептал Вэй Ин в сгиб шеи сыну. Имеет ли он право называть Цзинъи так? Не сдержал обещание. Не вылечил. И пускай Вэй Ин никоим образом не смог бы помочь при кардио-заболевании, он все равно чувствует, что это его вина. — Ты плачешь? — Цзинъи не видел хрустальную слезу, скатившуюся по нефритово-бледной щеке взрослого, и упавшую ему на одежду. Зато видел Юань. Он с великой болью в глазах подошел поближе и стер рукавом влагу с лица воспитателя. — Не расстраивайся! Я ведь не обижаюсь на тебя. Просто немного грустно, что я так и не пошел в школу. Мне бы очень хотелось завести настоящих друзей, а то больничные все сменяются. Слишком быстро. Обещай, что купишь мне крутую коляску! Круче, чем у этого Ван Тана! Я хочу самую лучшую…! — Хватит, прошу, хватит, малыш!.. — Вэй Ин не смог удержать крупных слез. Юань, одной ладошкой придерживая его щеку, второй вытирал все выступающие блестящие горошины с ресниц. Пока Усянь беззвучно содрогался в рыданиях, Цзинъи рассеянно гладил его по спине и волосам. Он ведь искренне не понимал, почему папа плачет. Ведь всем было с самого начала ясно, что Цзинъи долго не протянуть. Возможно, не стоило даже начинать попыток его лечения, забросить его, как старый велосипед на складе. Он постепенно ржавеет, краска выцветает… А потом, одним чудесным рассветным утром, он, издав последний скрип, рушится окончательно, падает, поднимая облачка пыли заброшенной комнаты. Быть может, не познакомься Цзинъи с Вэй Усянем после первой операции, ничего бы не было. Он не доставил бы столько боли ставшему родным человеку. Правильно тогда родители сделали, что ушли. Быстро и без сожалений, словно скинули, наконец, лишний груз. Вэй Ину стоило бы сделать также, как считает Цзинъи. Но сейчас мальчик сидит на дрожащих коленях, обнимаемый дрожащими руками трясущегося в страхе перед неизбежным человека. И не может найти в себе слов утешения. Не сказать же «все будет хорошо» или «не бойся, я скоро поправлюсь». Ведь Цзинъи не поправится. И хорошо у него точно ничего не будет. Малыш чувствует, как колет сердце. В последние пару недель оно колет слишком часто, но он не рассказал об этом ни папе, ни доктору Сяо. Только Юаню поведал, ведь тот секрет не выдаст, и вряд ли вообще понял, о чем сказал друг. Ведь у него никогда не кололо сердце, он никогда не усмехался смерти в лицо. Цзинъи еще очень мал, но даже он понимает, что давно ходит по лезвию бритвы, готовый в любой момент сорваться. *** В комнате царит мрак. Только полоска лунного света из-за занавесок расчертила одиночную палату напополам. Лишь тиканье настенных часов напоминает о том, что время не остановилось. Лишь тихие сердцебиения одного слабого физически, но сильного ментально и одного здорового телом, но слабого сознанием детей не дают Вэй Ину окончательно пасть в забытие. Сон не шел. Лежа на своей просторной для одного, но тесной для троих кровати, Вэй Усянь обнимал два крепко прижавшихся к нему тельца. Ради этих двоих Вэй Ин готов пожертвовать личным пространством. Тем более, сегодня он точно не встретится с Морфеем. Слишком больно. Не столько боль от сотрясения ему мешает, сколько страх за хрупкое детское здоровье. Его малыши из психологической группы, что подверглись месяцу ужаса, его маленький Цзинъи, что от болезни выглядит в два раза меньше Лань Юаня, хоть и старше на несколько месяцев. Дверь тихо скрипнула. — Лань Чжань. — одними губами опознал вошедший силуэт Усянь. Ванцзи замер в нерешительности, но после вошел внутрь. — Почему ты не дома? Тебе нужно больше спать, ты слишком много работаешь. — Волновался. Еще одна загадка. Что произошло с Лань Ванцзи? Прежний он точно бы съязвил, или ответил, что не мог оставить сына на Вэй Усяня, если ответил бы вообще. Но сейчас он звучал искренне. — Что же случилось? Ты изменился, но почему? — Изменилось лишь мое отношение к тебе. Я был предвзят, отнесся также, как ко многим до тебя, как к тем, кто не добился ни доверия Лань Юаня, ни восстановления речевого аппарата. А ты всего за месяц превзошел всех их. Возможно, доктор Вэй не так уж плох. — это самая длинная речь, которую Вэй Ин услышал из уст Лань Чжаня. Возможно, он не такой уж и идиот… — Так ты знаешь, что раньше я работал здесь. — Изучил этот вопрос. Причина увольнения слишком подозрительна, необходимо расследование. Ты хороший врач, и будешь восстановлен, как только все это закончится. — они замолчали ненадолго, и Вэй Ин впервые за сегодня так облегченно улыбнулся. Гора с плеч. — Почему ты уволил меня? — все же спросил Усянь. Лань Ванцзи притворился глухим, но, сев на небольшой диванчик у кровати, поинтересовался скорее риторически: — Отчего эти двое спят здесь?.. — он кивнул на два комочка, на которых едва хватало одеяла. — Все болезни нипочем, если ночью спишь с врачом. — это были последние слова Вэй Усяня перед подкравшимся сном. А может, это был обморок, кто теперь разберет. Главное — что закрыл глаза психолог с тусклой улыбкой на губах.