Волею судеб

Четвёртый свиток разворачивается… Снейп сидит за столом и пишет письмо. Едва написав пару слов, вымарывает их, потом, хмурясь, раздумывает, пишет снова, чтобы тут же перечеркнуть весь черновик крест-накрест. — Чёртово невмешательство, — бормочет он. — Мне бы хоть два часа… Шагая из угла в угол, он по-прежнему напряжён, натянут струной. — Если написать… — вновь произносит он вслух. — Нет, так нельзя. Сев снова за стол, профессор прячет лицо в ладонях. **** Зелье Олливандера ещё не готово, и я снова встречаю Снейпа в своих покоях. Неторопливо переодевшись в пижаму, он подчёркнуто аккуратно ложится и накрывается. Я накладываю Силенцио и занимаю своё место на стуле возле постели. Снейп погружается в сон. Но очень быстро я понимаю, что его покой обманчив. Профессор (как я по привычке называю его для себя) приоткрывает рот и начинает метаться. Его метания нельзя назвать резкими — это плавные движения, полные неясной мне истомы. На лице его написана мука. Я по-настоящему пугаюсь — и дрожащими руками ставлю диагностическое отражение. Чистая и ясная аура. С одним уточнением — по ней пробегают алые искры, которые известны как признак сексуального возбуждения! Я в растерянности. Мой первый порыв — немедленно разбудить Северуса, потому что я вижу запретное, слишком интимное. Уже поднимаю палочку, чтобы прекратить чары постели, но вместо этого неожиданно для себя снимаю Силенцио. Я умру, если не услышу его сейчас. Вот что я понимаю в этот момент. И я слышу. Стон зельевара проникает в самое моё существо, в этом голосе — хрипотца и басовые ноты. В нём — все мои бессонные ночи. Всё, к чему я стремился. Алые искры бегают и вспыхивают, и я точно знаю: в моей ауре сейчас — точно такие же. Только более жаркие и ослепительные. Снейп мечется. И вместе с ним движется выпуклость, приподнимающая над собой участок одеяла. И внутренне мечусь я — между совестью и бесстыдством. Затем, взяв себя в руки, я всё-таки накладываю Силенцио снова. И стараюсь ни в коем случае не смотреть на искажённое страстной мукой лицо Северуса. Я вспоминаю мантры, молитвы, описания ингредиентов, события битв с гоблинами — что угодно. Лишь бы успокоить этот недреманный огонь, это восхищённое смятение. И мне удаётся. К моменту, как Северус успокаивается и после непродолжительной дрёмы открывает глаза, я тоже спокоен как удав. Точнее во мне установлен барьер, мешающий страсти выплеснуться на её источник. — Что же в моей ауре в этот раз? — спрашивает он. — Алые искры. — Думается, это признак того, что моё здоровье хоть отчасти сохранилось, — с усмешкой отвечает зельевар. Потом Снейп вновь переодевается и невозмутимо уходит. И я кидаюсь к шкафу, где стоит думосбор! Трясусь, пока ставлю его на стол и устанавливаю два заглушающих для надёжности. Достаю трепещущей рукой седую нить воспоминаний. Хочу видеть и слышать это сейчас, немедленно! Я снова слышу этот преступно низкий тембр, я готов взлететь. Зельевар опять исполняет на постели свой танец чувственной красоты, недоступной простым смертным. Как он прекрасен сейчас, когда брови сходятся непримиримым углом, а тело, напротив, так податливо. И во время одного из особенно страстных движений Снейпа я изливаюсь с оглушительным стоном. Вынырнув из воспоминания, смотрю расфокусированным взглядом на поверхность думосбора. И вздрагиваю, когда слышу голос Северуса: — Что за испорченная нынче молодёжь пошла… Ах да. Снейп-из-Перстня. Вот он возвышается над кольцом подобно джинну из бутылки. — Не ваше дело, — резковато отвечаю я. — Вообще-то я хотел сказать другое, — хмыкает тот. — Неужели вам не хотелось в процессе прикоснуться к себе? Хотя стойте, я угадаю: вы не хотели осквернить себя подобным образом, потому что это должны были быть его руки? Я потерянно киваю. — Ну так почему вам было не пойти к нему? — продолжает он. — Потому что так нельзя. Всё должно быть по-другому, — сдвигаю брови я. — Вы всё-таки очень странный юноша, странный для своих лет и в целом, Поттер, — говорит он и скрывается в Чёрном Перстне, видимо не имея желания продолжать разговор. Я, оставшись, усмехаюсь: странный. Да уж какой есть.