Детка в отрыве

Следующие недели перед Рождеством Дину было вообще не до нытья. Подготовка дома, кипиш в университете, толпы уставших, пыльных людей, вечно что-то украшающих, репетирующих, поющих, пекущих — и всё это на фоне его личного апокалипсиса без Каса. Ментальная система трещала, как ёлка под гирляндами. Но держался Дин молодцом. Даже несмотря на регулярные подколы Сэма: — Ну что, как там муженёк в командировке? Звонил уже? В бикини на санках катался? Дин в ответ обычно показывал брату средний палец или кидался подушкой — в зависимости от степени заёбанности. Но да, с Касом они реально каждый день переписывались, созванивались, обменивались фотками (и не только лицевыми). Шутили, строили планы, мечтали о будущем… Короче, милота, от которой у Дина слипались не только глаза, но и кое-что ниже пояса. Поехать к Касу на Рождество не получилось — об этом он рыдал только один раз, в подушку. В остальное время делал вид, что всё заебись. В день Рождества чета Винчестеров выехала к тётушке Саре. Дин даже не сопротивлялся, зная, что тётка переключит всё своё внимание на Сэма. Рождество прошло как обычно — салаты, неловкие разговоры и угрозы перевести Дина в семинарию. Но одна вещь подняла настроение: в их с Касом бывшей комнате он нашёл ещё одну записку — на этот раз с надписью: «Это не птица, но у неё есть крыло. Не живое, но у неё есть сердце. Она не говорит, но хранит все твои секреты». И тут — о чудо — Дин САМ догадался, что за хрень имел в виду Кас. Чувство было такое, как будто сдал экзамен по математике, будучи бухим и с похмелья. По приезде домой Дин, как боженька после водного крещения, плюхнулся на кровать и вырубился. Сэм куда-то испарился, и это было к лучшему — скоро должен был позвонить Кас. И вот — зазвонил. Дин моментально подскочил и нажал «принять». — Хей, привет, ботаник. Как твоё ничего? — Дииин… Зачёты… Эти жёсткие зачёты… Они меня убьют. Ты хоть готовишься? — Конечно, — соврал Дин, не моргнув. — Ну да, кого я спрашиваю… — А мать ещё не заметила твою татуху на пояснице? — подколол Винчестер. — Пока нет, слава богу. И вообще, ты до сих пор не вспомнил, КОГДА мне её вообще накатали на той вечеринке? — Неа. Половину ночи помню, как через водку. — Главное — кое-что ты всё-таки запомнил. — Как и ты, между прочим. — Ладно, рассказывай, как поездка к тёте Саре? — Если ты про записку — нашёл. И, прикинь, разгадал сам. Без гугла. — Вот молодец, Дин. Я в тебе и не сомневался. И тут, на фоне у Каса заорал какой-то попсовый хит 80-х, потом загремело радио, и началась нереалистичная возня — будто кто-то пытался спрятать гремящий блендер. — Прости, Дин! Мне надо идти! У нас в библиотеке… эээ… собрание. По… заключительным этапам моделирования солнечной системы! — Ага-ага, давай, космонавт, — Дин усмехнулся. Но как только сбросил вызов, лицо его тут же стало кислым, как суп из носков. Он сдохшим голосом пробормотал: — Ну что ж… Пойдём посмотрим, что этот ботаник припрятал в машине. И с видом мрачного рыцаря пошлёпал вниз, к своей старушке-Импале, где его ждала новая порция загадок, воспоминаний и, скорее всего, очередная записка с намёками, которые опять будут связаны с сексом. Или с глушителем. Или и тем, и другим одновременно. Дома было подозрительно тихо. Ни воплей, ни топота, ни Сэма, жалующегося на жизнь, ни даже Мэри с её «Дииин, сколько можно!» — только сверчки, и те под охуевшим впечатлением молчат. Но Винчестеру было пофиг. Он врубил кассету с AC/DC, громкость на «вырви мне уши», закинул ноги на торпеду Импалы и начал методично обшаривать машину. Спустя пару минут, пару «сука, где ж ты, бумажка» и один «блядь, уронил ключ между сидений», он всё-таки выудил из щели в потолке неприметный, замызганный клочок бумаги. Развернул. Прочёл. И застыл. «Отгадка находится там, где ты встретил меня в первый раз.» Дин перечитал ещё раз. Потом ещё. Потом настолько вчитался, что чуть не начал видеть галлюцинации и надписи на латыни. Наконец он выдохнул, откинулся в кресле и уставился в потолок: — Ну охуеть теперь. Кас, ты ебанулся, да? Как Кастиэль вообще смог подкинуть записку в аэропорт? Там же охрана, металлоискатели и вечно недовольные сотрудники, у которых аллергия на радость. Но именно поэтому Дин и любил этого ботаника — тот всегда умудрялся сделать из романтики квест уровня «Выжить в аду». Он выехал со двора, крутя пальцами по рулю под Highway to Hell и улыбаясь. Всё равно мысли опять вернулись к Касу. Дину было чертовски интересно, насколько хитро продумал всё этот ушастый гений. Сколько ещё осталось загадок? Насколько он вообще въебался в этот квест? И будет ли в конце достойная награда… ну, типа, горячий ботаник в банном халате и с табличкой «Поздравляю, ты прошёл!»? Приехав к аэропорту через час, Дин загнал Импалу на стоянку, вышел и огляделся. Народу, как всегда, туча — все бегают, тащат чемоданы, орут в телефоны, теряются, находят себя заново… Винчестер нервно хмыкнул: — Ну охуенно. Ща ещё стану «тем чуваком, который нюхает стены в поисках записки от парня». Тоже мне, Рождество. Он вошёл в главный зал ожидания. Именно здесь он впервые увидел Каса — тот тогда вышел из терминала с таким видом, будто только что прогуглил «как вести себя среди людей» и проебал все инструкции. Сейчас же Дин шёл по залу, осматривал стены, лавки, урны (да, даже урны — Кас не церемонился), но вдруг… его взгляд наткнулся на фигуру впереди. И он просто ахуел. Посреди зала стоял он. Тот самый ботаник. С тем же самым огромным, уродливо-ярко-синим чемоданом, в нелепом пальто и с растрёпанной шевелюрой. Дин моргнул. Потом ещё раз. Потом ущипнул себя. — Ты, блядь, издеваешься… Кас посмотрел на него, расплылся в своей кривой ухмылке, поднял руку для неловкого «привет», как будто не сто лет прошло. Дин не выдержал. Он рванул к нему, как будто всё остальное — похуй. Расписание рейсов, толпа, дежурный у кофейни, урна с надписью «не пихать туда записки» — вся жизнь схлопнулась в одну точку под названием «Кас». Подбежал, врезался в него всем телом и обнял так, будто боялся, что если отпустит — ботаник снова испарится в какую-нибудь свою Данию. А Кас просто охнул и выдохнул: — Привет, Дин. — Да ты охуел, — пробормотал Дин в ухо, зарываясь в ворот пальто. — Я тебя убью. Потом расцелую. Потом снова убью. — В таком порядке? — Именно! — Боже, как?.. Но кааак?! — Дин захлопал себя по лбу, будто пытаясь перезагрузить мозг. Кас стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел так, будто вот-вот вспыхнет от стыда. — Это было трудно, но я перевёлся в ваш университет, — монотонно отрапортовал он. — Мне даже выдали хорошую комнату в общежитии. Как заграничному студенту. Вообще, всё благодаря Сэму. Он очень помог. — Мелкий-то?! — Дин аж подпрыгнул. — Помог?! Где он? Я его тоже расцелую! Кас засмеялся — тихо, глухо. — Так, ботаник, пока я тебя тут не… — Дин махнул рукой, намекая на что-то неприличное. — В общем, садись-ка ты в машину, давай. Дорога до «Импалы» заняла секунды, но за это время Дин успел выдать: — А чё родители? А как учёба? А хомяк?! А на сколько ты тут? О, навсегда, да?! Кас морщился, пытаясь успеть за потоком сознания, но Дин уже впихнул его в машину и с рёвом газа рванул с места. «Импала» взвыла, как раненый зверь, и Кас вцепился в подлокотник. — Дин. — А? — Ты превышаешь скорость. — Ну и что? — Это опасно. — Кас, — Дин торжественно повернулся к нему, на полсекунды отпуская руль, — я же обещал: на выходных напьюсь как скотина. Так что сейчас я ещё трезвый и адекватный водитель. Наслаждайся. Кас закрыл глаза и пробормотал что-то вроде «Господи, за что», но Дин уже громко орал под музыку и стучал пальцами по рулю, будто отбивал чечётку. Кампус встретил их тем же уныло-академическим видом, с каким обычно встречают только сессия и запах общажного супа. Дин вкатил «Импалу» на парковку и припарковался, как всегда, через жопу — наполовину на газон, наполовину на месте для инвалидов. — Ну чё, профессор, пошёл брать штурмом общежитие? Кас лишь кивнул и ушёл с чемоданом. Дин остался в машине, уткнувшись в телефон, но каждые две минуты поглядывал на вход: «Может, его там завербовали на биофак прямо при заселении?..» Через пятнадцать минут Кас вернулся, довольно улыбаясь. — Заселился. Моя комната — один. Без соседей, без тараканов, без подозрительных пятен на потолке. — Роскошь, мать её. Ты ещё скажи, что там душ работает. — Работает. Даже горячая вода есть. — Ну всё, теперь точно ты в раю. А я — тот, кто тебя туда довёз. Запомни этот момент. Как только «Импала» вкатилась на родную улицу, в окне дома сразу засветился свет. — О, либо нас ждут, либо Сэм нажрался и включил гирлянду в туалете. Они вошли — и тут же из кухни вылетела Мэри с полотенцем на плече, как будто собиралась бить кого-то этим полотенцем от радости. — КАСТИЭЛЬ! Ты вернулся! — Мэри чуть не сбила его с ног в объятиях. Из-за угла показался Сэм с видом человека, который заранее знает, что его сейчас будут благодарить до посинения. — Ну привет, спаситель интернационального ботаника. — Я ж говорил, что могу быть полезен. Не только ж сессии за тебя сдавать, Дин. — Кстати, у нас ужин — остался ещё с праздника. Только разогрею, — Мэри направилась на кухню. — Ты уверен, что он съедобен? — прошептал Кас. — Даже если нет, мой желудок уже сдался — живём по войсковому принципу: «Жри, молись, не умирай». Вечер прошёл в тёплой суете: шутки, подкалывания, подливка, которая всё ещё не имела вкуса, но имела душу, и Джон, который, конечно, в лучших традициях отцовства наливал компот так, как будто это виски и ему нужно «разрядить обстановку». Позже, уже глубокой ночью, когда весь дом наконец выдохнул, двое Винчестеров и Кас заперлись в комнате, как древний орден послушников пива. На одной кровати развалились Дин и Кас. Причём Кас — буквально как трофей, а Дин держал его за талию так, будто боялся, что его сейчас снова отправят в Данию почтой. Сэм сидел на своей кровати напротив, уже на третьей банке, с видом «я слишком трезв для этого дерьма». — Ну, как ощущения, эмигрант? — спросил Сэм, глядя на Каса поверх банки. — Как после холодной ванны и обнимашек с медведем. — Это ты про переезд или про моего брата? — Оба. — Слушайте, а может, ну её, эту общагу? — зевнул Дин, потирая плечо о Каса. — Ты уже тут, места нам двоим хватит. Сэм фыркнул: — Ага, а я что, декорация? Может, мне сразу с вещами в ванную переехать? — Ну, не в ванную… — задумчиво сказал Дин. — В кладовке вроде вай-фай ловит. Сэм шумно поставил банку на тумбочку и выпрямился: — Так, стоп-стоп-стоп, — он сделал жест рукой, будто перекрывая кислород. — Слушайте меня оба внимательно, как представитель последнего психически стабильного человека в этом доме: если я хоть раз, хоть краем глаза, увижу между вами что-то пошлое — хоть намёк, хоть взгляд с подтекстом — я вас обоих выселю. Прямо сейчас. Без суда, без следствия. С вещами и без душа. — Угу, угу, — кивнул Дин, потягиваясь. — Записал: «не делать ничего пошлого при Сэме». — Винчестер повернулся к Касу с невинным видом. — Ну, значит, смотри в глаза, не моргай. Кас сдержал смешок. Сэм прищурился: — Это была угроза? — Это была… репетиция. И тут же, без предупреждения, Дин приобнял Каса и с абсолютно безумной, нарочито романтичной страстью уткнулся ему в шею. — О, Кас, ты пахнешь подливкой и свободой… — ДИН! Но было поздно. Кас, неожиданно для всех, тихо хихикнул, и это только подстегнуло Винчестера-старшего — он уже зацеловывал Каса в висок, щёку, лоб и что-то шептал, типа: — Мой маленький эльф из копенгагенского отдела биологии… Сэм резко встал: — ВСЁ! Я ЗА РУЖЬЁМ! — заорал он и вылетел из комнаты, как пробка из бутылки шампанского. — Я ЭТО ВИДЕЛ! МОИ ГЛАЗА! БОЖЕ, МОИ НЕВИННЫЕ ГЛАЗА! Хлопнула дверь. В коридоре кто-то недовольно прокричал: — ЭЙ! ТИШЕ, ВАМ ЧТО, ПАРУ ЛЕТ?! — ДА! И ОНИ ВСТРЕЧАЮТСЯ! — с яростью донеслось в ответ. В комнате повисла тишина. — Он вернётся? — спросил Кас, осторожно отлипая от Дина. — Когда остынет. Или когда поймёт, что ружьё — муляж. — Дин лениво развалился на кровати и потянул Каса обратно. — Ну что, датский друг, похоже, у нас сегодня ночь без свидетелей. — Надеюсь, он не взаправду пошёл за оружием. — Сэм? Не. Скорее пойдёт снимать стресс к плите. Если к утру будут оладьи в форме черепов — всё, считай, простил.