Высокомерные точки и дремлющие светлячки

      Тёплая вода мягко облизывает голые стопы. Дань Хэн смотрит, как в сверкающем отражении улыбается Келус, смотря в телефон и что-то активно в нём печатая.       Келус любит использовать много стикеров в переписках. У него сотня стикерпаков, как он говорит, «на все случаи жизни», и как минимум половина из них — это причудливые животные с глупыми подписями или самолично сделанные стикеры с собой и Март, искажённые фильтрами и программой для растягивания лиц. Там у них или слишком большие глаза, или поплывшая улыбка, или пририсованные ко лбу толстые брови.       Он всегда забывает ставить знаки препинания в сообщениях, презирает точки и не боится совершать ошибки в словах. Иногда даже делает это намеренно — особенно когда переписывается с кем-то из Обществ гениев.       Часто он смеётся большими буквами, не связанными с собой, барабаня по клавиатуре и хихикая себе под нос. На его левой щеке появляется ямочка, когда он широко улыбается. В такие моменты Дань Хэн редко сдерживает себя от ответной улыбки.       Келус никогда не использует дополнительные значки по назначению. Он строит из тире, дефисов и скобочек смешные рожицы, которыми потом закидывает Дань Хэна, чтобы тоже посмотрел. Даже если тот отвечает обычным поднятым вверх пальцем, неважно в переписке или сидя прямо у него под боком, Келус остаётся довольным собой так, словно Дань Хэн хвалебную песнь сочинил его глупым сочетаниям чёрточек и кавычек.       Это по-детски. Это глупо.       Но Дань Хэн совершенно не против наплыва текста. Гораздо страшнее было бы, если бы они внезапно…       — Да-а-ань Хэн.       …прекратились.       — Ты молчишь больше обычного. Что-то не так?       Не так всё.       Всё настолько плохо, что даже дышать тяжело.       Дань Хэн чувствует, как вода, обнимающая ноги, беспокойно шевелится, когда Келус в одно движение оказывается к нему ближе. Телефон он откладывает в сторону экраном вниз.       На чехле Келуса — наклейка улыбающегося чёрного кота, которую Март подарила ему перед полётом на Амфореус. Мультяшная мордочка смотрит в левую сторону — туда, где лежит телефон Дань Хэна. С тёмным чехлом и цветастым енотом — его Келус приклеил в тайне от Дань Хэна, когда тот был занят помощью златиусам.       — Нет, всё в порядке, — говорит Дань Хэн, и слова оставляют ожог на языке. Келус смотрит на него более осознанно — улыбка смягчает углы и обхватывает сердце Дань Хэна едва ощутимым теплом.       Кожа Келуса и правда всегда тёплая, почти горячая. Когда он касается его, у Дань Хэна под кожей взрываются звёзды.       — Да? — Келус слегка подаётся вперёд и, склонив в сторону голову, заглядывает в застывшее лицо Дань Хэна любопытным котом. Почти таким же, как тот, что сейчас посапывает рядом с полосатым енотом. — А выглядишь так, будто мы вновь в Чешуйчатом ущелье.       В глазах Келуса — жидкое золото. Его зрачки обнимают сонные светлячки, крохотные и неподвижные.       Почти мёртвые.       Он смотрит на Дань Хэна так, что хочется утопиться. Его взгляд такой недоумевающий, обеспокоенный и нежный, что звёздная пыль в венах обрастает шипами.       И лучше не становится, даже когда Дань Хэн с нехарактерной для себя резкостью притягивает его к себе за шею и обнимает — неуклюже и странно, но Келус не комментирует это. Тоже переставая вести себя как обычно.       Под пальцами Дань Хэна — ускоряющийся пульс, успокаивающий и ритмичный. Сонная артерия тычется ему в подушечки, как котёнок в тёплую ладонь, а кровь бьётся о её стенки, почти плача.       Когда он вытаскивал его из обломков, артерия молчала. И кровь не плакала.       Плакал Дань Хэн.       — Прости, — говорит он едва слышно, но судя по выдоху Келуса, тот внимательно слушал. — Можно мы…       — Конечно, — отвечает он словами на его невысказанную просьбу.       Келус — вечно любопытный, несерьёзный, временами совершающий ужасные глупости — как никто другой умел улавливать, как меняется чужое настроение. Он всегда знал, когда Дань Хэну становилось невыносимо — но никогда не показывал этого. Не говорил вслух.       Они не нуждались в этом.       Дань Хэн прижимает его к себе так, как тогда — сильно, с каким-то горьким отчаянием. Он не знает, можно ли это назвать объятием. Одна его рука до сих пор на шее Келуса, вторая — на спине, тёплой и двигающейся в такт чужому дыханию. Дань Хэн ловит каждой клеточкой тела все признаки жизни — но мозг переубедить полностью не выходит.       Что-то не так.       В груди Келуса — стелларон, пугающий и всегда напоминающий о себе всполохами огня. В первую пору Дань Хэн опасался Келуса именно из-за него — страшился, что в какой-то момент опухоль всех миров отвергнет сосуд, уничтожит его и прихватит за собой и членов экспресса.       Сейчас этот проникающий под кожу жар только успокаивает.       Он всё ещё там. Он ещё поддерживает в нём жизнь.       Келус осторожно обнимает его в ответ — медленно обхватывает спину, гладит какое-то время.       Тепло.       Пальцы Келуса не гладкие, но кожу совсем не раздражают. Лишь заставляют рвано выдохнуть.       Дань Хэн позволяет себе эту слабость — потому что иначе он попросту рассыпется под ногами Келуса пеплом.       — Помнишь, — начинает он тихо. Пульс ободряюще бьёт его по пальцам, — вы с Март спрашивали, могу ли я создавать маленьких дракончиков из воды?       Келус замирает.       Дань Хэн не знает, как, но он чувствует, как он улыбается — редкой нежной улыбкой.       — А ты, правда, умеешь? — игриво звучит он, даже не спрашивая, что только что было. И происходит до сих пор.       — Да, — он медленно отстраняется и встречает сверкающий взгляд отливающих золотом глаз. — Показать?       Пока не поздно.       — Спрашиваешь ещё! — оживляется Келус, и всё вокруг вновь приходит в движение. Чёрный кот словно начинает улыбаться шире, когда Келус хватает свой телефон и нетерпеливо смотрит на Дань Хэна — как ребёнок, ждущий желанного подарка. — Мы тебя неделю уговаривали! Надо и Март заснять.       Дань Хэн заражается улыбкой Келуса, заражается жизнью в его глазах и всё-таки использует облачные гимны.       Когда Келус восторженно распахивает рот, смотря на танцующих в купальне драконов, и будит светлячков в собственных глазах, Дань Хэн чувствует, как уголки рта поднимаются вверх.       Келус смеётся, стоит одному из драконов начать играть с его волосами — расстрёпанными и теперь мокрыми — и не забывает снимать всё на камеру телефона.       Он хохочет, поскальзываясь, тянет Дань Хэна поиграть с водными существами, кривится, дурачится, живёт — и Дань Хэн, наблюдая за ним, обещает, что не позволит этому кончиться так скоро. Чего бы это ни стоило.       И несмотря ни на что…       Утопи меня в стикерах, в непонятных значках и смайликах — только, пожалуйста, не покидай.

      …он не позволит кому-то поставить точку в их истории.