Virtue Edgeplay

Уэнсдей

***

      Уильям был более чем рад отвезти меня в девятнадцатый участок, где нас сразу же встретили офицеры О’Рейли и Возняк. Оба были старшими детективами, хотя на вид им было под тридцать, физически они были подтянутыми, высокими, стройными и мускулистыми. От обоих за милю несло большими деньгами, хотя, возможно, это было связано с тем, что управление располагалось в районе, где не существовало ничего, кроме богатства.       — Мисс… — детектив Возняк замолчал, глядя на меня мягкими серо-голубыми глазами.       — Фрамп-Аддамс, — заявила я тихим голосом.       — Если Вы и Ваш жених не против пройти с нами в наш офис, мы можем подробнее обсудить дело Вашей сестры.       Я кивнула, Уилл обнял меня за талию, и мы последовали за копами в просторное помещение, больше похожее на комнату для допросов, чем на офис.       Светловолосый джентльмен сидел спиной к нам за большим столом, и только когда мы с Уильямом сели напротив него, мне удалось как следует рассмотреть незнакомца.       Он был невероятно красив — просто дух захватывало — с модельной внешностью, нарочито ухоженной щетиной, которая делала его дерзким и слегка опасным, безупречно одетым и с естественной манерой держаться, как сверхбогатый человек. Не тот, кто всего добился сам, а тот, кто родился в богатой семье, но был достаточно умен, чтобы создать свою собственную империю. Он даже не стал притворяться, что взял с собой дорогого адвоката, потому что знал, что тот ему не нужен.       — Это Ксавье Генрих Торп, любовник Вашей сестры. Он хотел быть здесь, когда мы покажем вам фотографии с места происшествия.       — Подождите-ка, что вы имеете в виду под «местом происшествия»? — повторила я, как чёртов попугай. — Я думала, что смерть моей сестры считается убийством.       О’Рейли и Возняк небрежно переглянулись, прежде чем повернуться ко мне.       — Нет. Смерть вашей сестры была признана самоубийством, мисс Фрамп-Аддамс. Скальпель был найден у неё в руке. Её ноги были связаны, но запястья были свободны. Мы не знаем, где она взяла скальпель, и рассматриваем это как возможную зацепку. Судя по артериальному кровотечению и способу нанесения пореза, мы на девяносто процентов уверены, что Ваша сестра сделала это самостоятельно. Нам нужно дождаться результатов вскрытия, но мы почти на девяносто девять процентов уверены, это причина смерти согласуется с нашими выводами.       Я пристально посмотрела на двух детективов, прежде чем мой взгляд остановился на «возлюбленном» сестры, как они назвали этого садистски выглядящего сукиного сына.       Мужчина был высоким и худощавым, я заметила это, даже когда он сидел. Его кожа цвета алебастра подтверждала, что большую часть жизни он провёл в темноте, а не на свету. Его волосы были светло-серые с естественными пепельными прядями, а глаза — пронзительно-зелеными с примесью бледно-голубого. Это был обычный цвет глаз, но он только подчёркивал привлекательность его лица с прямым мужским носом, точеными скулами и слегка полными розовыми губами, идеально подходящими для поцелуев. Несомненно, этот ублюдок использовал свой рот для других непристойных занятий, которым беззастенчиво предавался, проявляя свою извращённость и порочность.       — Это ты сделал? — обвиняюще спросила я. Ничего не могла с собой поделать, хотя ни один из детективов не сказал ни слова.       Ясные сине-зелёные глаза Торпа смотрели на меня без тени вины. Взгляд был таким проницательным, что я не выдержала и отвернулась вскоре после того, как задала вопрос.       — Что сделал? Убил Вашу сестру? Зачем мне это делать, мы с Гуди были вместе два года? Я очень её любил.       Я громко рассмеялась. Почувствовала что смертельно устала, и это в сочетании с ощущением опьянения почти вывело меня из себя: — Ты ни черта не смыслишь в любви, больной ублюдок. Ты избил мою сестру и запер её в чёртовой клетке, когда полиция нашла её тело. Кем она была для тебя? Чем вы там занимались?       Ксавье внимательно изучил свои идеально ухоженные ногти, прежде чем снова встретиться со мной ледяным взглядом.       — Это была форма наказания. Могу Вас заверить, что у нас с Гуди был совершенно здоровый TPE. Я никогда не держал её в качестве домашнего питомца, и она никогда не участвовала в выставках пони. Да, я бил её хлыстом, потому что так доминанты поступают с сабмиссивами, когда те плохо себя ведут. Я также сажал её в клетку, но сегодня был её последний вечер. Она носила пояс целомудрия с двумя фаллоимитаторами — по одному на каждое отверстие, и ей не разрешалось получать сексуальное удовольствие, потому что её клитор был закрыт железной пластиной, встроенной в устройство.       — Уверяю Вас, — продолжил Ксавье, — Я не болен, и наши отношения были полностью добровольными. Возможно, Вы не понимаете сообщество БДСМ, но с ней обращались лучше, чем со многими другими сабмиссивами. Я никогда не делил её со своими друзьями, она не посещала никаких оргий, кроме как в качестве вуайериста, и ей было позволено заниматься собственной карьерой. Хотя мы практиковали TPE, это не было круглосуточным делом. У нас были ванильные моменты, но она жаждала боли, которую я ей причинял, потому что в её воображении удовольствие и боль — я прошу прощения, были одним и тем же.       — Простите, сэр, но я немного запутался, потому что лично я — вегетарианец и не увлекаюсь извращённым сексом, но Вы упомянули… э-э-э, Т… P… э? Что это значит? — спросил Возняк, яростно что-то строча в блокноте, лежавшем на столе для совещаний.       Я бы и сама задала этот вопрос, но конкретно сейчас пребывала в ярости: — Что он вообще здесь делает? Я думала, вы хотели поговорить со мной о смерти моей сестры?       О’Нил откашлялся и посмотрел на меня убийственным взглядом карих глаз. — Возможно, Вы не знали, мисс Фрамп-Аддамс, но у Вашей сестры было завещание, и она указала мистера Торпа своим душеприказчиком. У неё были деньги, облигации и драгоценности, которые она завещала Вам…       — TPE означает «полный обмен энергией», детектив, — перебил мужчину Ксавье, и в его ровном голосе послышалась жесткость. — Что касается того, что Гуди отдала мне то, что планировалось завещать ее семье, я контролирую все её активы и могу Вас заверить, что с радостью передам их Вам.       Этот монстр смотрел на меня своими кристально-зелеными глазами, и мне хотелось встать из-за стола и перегрызть ему горло. — Я не хочу, чтобы ты мне что-то давал. Я бы предпочла иметь дело с адвокатом, который составлял её завещание.       Ксавье рассмеялся над моей оценкой, а затем покачал головой и с жалостью посмотрел на моего жениха.       — Адвокат Вашей сестры был моим адвокатом, так что Вам всё равно пришлось бы со мной мириться.       Мы смотрели друг на друга, и мне всё ещё хотелось стереть это самодовольное выражение с его лица. Напряжение в комнате стало таким сильным, что его можно было резать ножом для масла.       Возняк взял свой блокнот и положил на него толстую папку из плотной бумаги. Он начал открывать её, хотя мой взгляд был наполовину прикован к открытой папке, а наполовину — к пристальному взгляду мистера Торпа.       — Мисс Фрамп-Аддамс, — начал Возняк, — Вашу сестру нашли в подвале пентхауса мистера Торпа на Парк-авеню примерно в десять утра. У нее было перерезано горло, и мистер Торп был тем джентльменом, который нашёл её тело. Следов борьбы не было, так как, по словам судмедэкспертов, мисс Фрамп-Аддамс была мертва примерно шесть часов. Её тело уже окоченело из-за низкой температуры в подвале.       — Было только одно смертельное ранение — порез на горле, но на её теле также были обнаружены следы сексуального насилия. Во влагалище была обнаружена сперма, а в анусе — следы ароматизированной смазки на водной основе. Мистер Торп уже сдал нам образец крови и заверил, что сперма генетически совпадет с его собственной.       — Не было никаких признаков насильственного проникновения, и в момент смерти Вашей сестры мистер Торп летел трансатлантическим рейсом обратно в Нью-Йорк из Мюнхена, где живут его родители. Его не только видели в самолёте разные свидетели, но он также предоставил нам чеки из аэропорта Мюнхена и аэропорта имени Джона Кеннеди, куда приземлился его рейс, а также посадочные талоны. Он не является подозреваемым, и, поскольку экономка — мисс Хельга Манахен — вышла из дома во время убийства Вашей сестры, она тоже не является подозреваемой.       Моё сердце сжалось при мысли о том, что всё это значит. Возможно, моя сестра покончила с собой, но это просто не имело никакого чёртова смысла. Гуди была счастлива, не так ли? Она жила так, как хотела, и, казалось, получала лучшее из обоих миров — днём она была сногсшибательной моделью, а ночью — извращённой сабмиссивкой, так зачем ей было брать скальпель и резать себе горло?       Я не замечала, что у меня дрожат руки, пока не увидела их на металлическом столе. Убрала руки, сцепив ладони на коленях. Прикусила губу и опустила взгляд. Мне больше нечего было сказать. Я не хотела смотреть фотографии, которые так стремилась показать мне полиция. Я отказывалась запоминать Гуди такой.       Чья-то рука обняла меня за плечи, и я взглянула на Уильяма. На его лице была маска жалости, но она была лицемерной. Он никогда по-настоящему никого не любил; я сомневалась, что он искренне любил меня, но я была красивой и умной, так что это считалось приятным бонусом.       Мой голос дрогнул, когда я открыла рот, чтобы задать вопрос, но что-то в том, как мистер Торп продолжал смотреть на меня, было невероятно обезоруживающим, в хорошем смысле. Я хотела ненавидеть этого человека, который, должно быть, был причастен к смерти моей сестры, но Торп был очень красив и обладал определённой je ne sais quoi …прелестью для урода.       — Думаю, мне пора отвезти свою невесту домой, — вмешался Уилл, — Это была долгая ночь, и, без сомнения, эта новость сильно повлияла на Уэнсдей, не говоря уже о том, что шок от потери сестры, похоже, мешает ей здраво рассуждать.       Уилл протянул мистеру Торпу плотную белую визитную карточку. — Пусть Ваш адвокат свяжется с нашим, и мы сможем договориться о времени и дате, когда кто-нибудь заберёт вещи мисс Адамс, которые она оставила своей сестре, Вас это устроит?       Выражение боли на лице Ксавье — в его случае глубокой и искренней, из-за чего мои противоречивые чувства к нему смягчились, хотя и слегка, — изменилось. Его лицо превратилось в маску тщательно сдерживаемого гнева, а одна из его изящных тёмных бровей высокомерно изогнулась.       — Боюсь, это невозможно. Как только я узнал о смерти Гуди, я позвонил своему агенту по недвижимости и выставил квартиру на продажу. Я больше не могу там жить, и мои личные вещи уже вывезены из дома. Завтра к нам придут потенциальные клиенты, чтобы посмотреть квартиру, так что мне придётся сопроводить мисс Фрамп-Аддамс туда сегодня вечером. Она может забрать вещи своей сестры, а я попрошу своего водителя отвезти её к Вам домой после, — холодно и отстранённо объяснил он.       — Где Вы остановились? — спросила я, хотя это было не моё дело.       — «Уолдорф-Астория». У моей семьи там есть постоянный номер.       — Естественно, — подумала я.       Уилл наклонился и прошептал на ухо: — Мне не нравится, что ты уходишь с ним. Я много чего слышал о нём от своего брата, и ему нельзя доверять.       — Ты слышал, что сказала полиция, — прошептал я в ответ. — Его не было в стране, когда убили Гуди. Её вещи — это всё, что у меня осталось, чёрт возьми. Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться.       Он улыбнулся, его голубые глаза остекленели, словно он думал о чём-то другом. — Поторопись вернуться обратно.       Уилл целомудренно поцеловал меня в щёку, встал и вышел из комнаты, не сказав ни слова.       Большая безликая коробка, известная как офис О’Нила и Возняка, казалось, сжималась вокруг меня, и я внезапно почувствовала приступ клаустрофобии и дезориентацию. Моё дыхание слегка участилось, и мне не очень нравилось находиться здесь, в ловушке с этими тремя мужчинами, независимо от того, были ли двое из них детективами полиции Нью-Йорка.       О’Нил наклонился и протянул мне свою визитную карточку.       — Если у вас есть какие-либо вопросы или опасения, пожалуйста, позвоните нам по этому номеру. А пока мы постараемся решить этот вопрос как можно тише и незаметнее. Тело Вашей сестры будет возвращено семье, когда судмедэксперт исключит возможность насильственной смерти.       — Я думала… Вы сказали, что это было простое самоубийство.       — Запрос был сделан мной, — громко сказал Ксавье. В его безупречном английском я уловила слабый немецкий акцент. — Гуди не была склонна к суициду, и я до сих пор не верю, что она покончила с собой. Она бы никогда ничего не сделала без моего разрешения. Она была очень предана мне.       Я рассмеялась, хотя это и прозвучало неуместно. — Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, самоубийство было единственным способом, которым она могла уйти от таких извращенцев как ты?       Он улыбнулся в ответ, но выражение его лица соответствовало ледяному тону голоса. — Я не буду пытаться объяснить Вам образ жизни, который Вы никогда не поймёте, живя в своём ультраванильном мире, где все трахаются при выключенном свете в миссионерской позе… и самое смелое сексуальное приключение, которое Вы, вероятно, себе позволяли, — это минет Вашему жениху, пока Вы водили пальцем вверх и вниз по его промежности. Для некоторых из нас такая жизнь не подходит. Чёрт, да такая судьба хуже смерти.       Моё лицо вспыхнуло; я знала, что моя красная как рак рожица выдавала чувство неполноценности и смущения, но в тот момент я ненавидела Ксавье Торпа.       Он читал меня, обнажал мою чёртову личную жизнь как открытую книгу, словно перед ним лежал мой личный дневник.       Моя интимная жизнь с Уиллом была простой и скучной, но по-своему мы любили друг друга и были готовы строить совместное будущее, хотя настоящей любви между нами не было. Мы были сильной парой на пути к успеху. Я была амбициозной журналисткой, рожденной в очень старой французской семье, которая могла проследить часть моего рода до аристократии, не подвергшейся казни.       Уильям, мужчина, происходивший из одной из старейших американских семей, существовавших на тот момент, был уверен в своём блестящем будущем и в том, что любая женщина с гордостью представила бы его своим друзьям и семье. По отцовской линии он мог проследить свою родословную до «Мейфлауэра», а его мать была по происхождению наполовину француженкой, наполовину немкой и валлийкой, хотя обе ветви семьи жили в стране более двухсот лет.       Это правда, мы не проводили время друг с другом бурно и безумно, и хотя мы не всегда занимались сексом в миссионерской позе, ни один из нас не был авантюристом или «нестандартным» в вопросах секса или чувств. Мы оба были осторожны, и это было нормально. Мы понимали друг друга, и это помогло бы сохранить брак гораздо дольше, чем чувства сильной страсти, любви и привязанности.       — Вы покраснели, мисс Фрамп-Аддамс, — начал Ксавье, как будто мы были единственными людьми в комнате. — Если Вы хотите забрать вещи своей сестры, нам действительно пора идти.       Я попыталась улыбнуться, но мое лицо вытянулось.       Я устала, проголодалась, потому что не рассчитала количество выпитого алкоголя, и мечтала только о том, чтобы скорее лечь в удобную постель.       — Да, я думаю, так было бы лучше всего.       Ксавье встал, и я сделала то же самое, прежде чем выйти за ним из комнаты.       Как только мы вышли из полицейского участка, я снова смогла дышать, но это был всего лишь свежий воздух, который струился между деревьями Центрального парка.       Стояла поздняя осень, и вскоре должна была наступить зима. Неужели прошло всего несколько недель со Дня благодарения? Я должна была вернуться во Францию только на Рождество, но мне казалось, что теперь, когда моя бедная сестра умерла, я вернусь раньше. Мои родители ни за что не согласились бы на меньшее, чем похороны на фамильном кладбище Фрамп-Аддамс. Проблема была в том, что усыпальница располагалась в Эльзасском регионе Франции, а это означало, что нам всем придётся ехать на похороны Гуди, хотя территориально родители были намного ближе к кладбищу, чем я.       Честно говоря, я не знала, как себя чувствовать, выходя из полицейского участка с этим странным мужчиной, с которым моя сестра была… ну, кем? Рабыней? Покорной или как там это называется? Считались ли их встречи свиданиями? Или их отношения были более официальными и они могли называться парой? В моей голове крутилось слишком много вопросов, но как профессиональный репортёр я не хотела задавать глупые вопросы.       Я знала как использовать Интернет, а Google был моим лучшим другом. Я бы постаралась узнать всё, что могла, о таком образе жизни как БДСМ. Я написала брату Уильяма, пока детектив О’Нил — или Возняк, я уже точно и не помнила, — болтал о деталях дела моей сестры, и Гарольд порекомендовал мне художественные и документальные материалы о БДСМ, которым можно было доверять, от нескольких авторов, считающихся экспертами в этой сфере.       Теперь я вспомнила его последнее сообщение и не смогла удержаться от смешка: «Ради всего святого, даже не думай скачивать «Пятьдесят оттенков» — вот уж истинное дерьмо. Это то, что «ванильные» люди думают о БДСМ, но они сильно ошибаются!!!»       Да, восклицательные знаки были красноречивее любого ругательства, добавленные для пущей выразительности. Гарольд Уайт был хорошим парнем, милым, полным жизни и любви, в отличие от своего холодного, как рыба, брата. Иногда мне казалось, что Уильям бросил эту характеристику мне в лицо, потому что какое-то время я была так близка с Гарольдом, что тот всерьёз подумывал о том, чтобы бросить жену ради меня.       Не то чтобы я была разрушительницей семей. Я бы остановила начавшийся роман ещё до того, как всё зашло так далеко, но Уильям рассказал мне половину правды, когда мы ещё встречались.       — Гай занимается каким-то жёстким дерьмом, и ты не захочешь иметь с ним ничего общего, Уэнс. Клянусь, он может причинить тебе боль… и тогда мне придётся его убить.       Я не могла знать, что это было так же эмоционально, как Уилл когда-либо мог выразить, но теперь я знала это и всё равно думала, что принимаю правильное решение для своей карьеры, своего будущего и своей жизни. Любовь была прекрасна. Любовь была чрезмерной и полной грёз о том, как мы парим в облаках, и воспоминаний о прикосновениях, ощущении кожи, запахе тела, но я не могла снова рисковать своим сердцем. Не после Рено. Любовь для меня ассоциировалась с ним, с Рено, моим первым любовником: с тем, кого я никогда не могла получить и кого никогда больше не буду достойна.       — С Вами все будет в порядке, когда Вы зайдете внутрь.       Мягкий бархатный голос, в котором послышались нотки тёмного шоколада и карамели, вырвал меня из задумчивости. Я всегда считала, что английский с немецким акцентом звучит грубо, а английский с французским акцентом — мягко и сексуально. Я никогда в жизни так не ошибалась.       В конце концов я посмотрела в сторону мистера Торпа и почувствовала, как меня трясёт, хотя я сделала вид, что это из-за холодного вечера, а не из-за близости к нему. Этот человек мог иметь какое-то отношение к убийству Гуди, несмотря на его заявления о собственной невиновности. Трансатлантический перелёт или нет, но это не делало его чёртовым невиновным и не снимало с него подозрений.       — Да, со мной всё будет в порядке, — ответила я, встретившись взглядом с Торпом, а затем как можно быстрее отвела глаза.       Его многоквартирный дом на Парк-авеню был таким же внушительным, как и вся жизнь. Высокий, представительный и сверкающий деньгами, этот человек, насколько я могла судить, не испытывал недостатка ни в чём.       Мы вышли на тротуар и прошли мимо бдительного швейцара, который поприветствовал мистера Торпа по имени.       — Мы просто пришли забрать вещи мисс Аддамс, Джордж. Завтра показ, и я не хочу оставлять в квартире ничего личного.       — Конечно, мистер Торп, но… Вы должны знать, что как раз в данный момент идёт показ. Мистер Хаусманн велел мне передать Вам, что он не позволит потенциальным покупателям осмотреть подвал, но сообщит им подробности и покажет фотографии.       — Этот чёртов жадный маленький засранец, — прошептал Ксавье себе под нос, хотя больше ничего не сказал швейцару, и я пошла так быстро, как позволяли мои пятидюймовые каблуки от «Шанель».       У Ксавье была широкая, целеустремлённая походка, за которой было приятно наблюдать, а его одежда была абсолютно безупречной. Дорогие шелка и трикотаж из викуньи действительно были эффектным сочетанием, особенно когда всё, что на нём было надето, было чёрным с головы до ног и идеально сочеталось друг с другом.       Алкогольное опьянение начинало проходить, и мне отчаянно хотелось выпить ещё, хотя бы для храбрости. Мысль о том, что в доме есть другие люди, заставила меня почувствовать себя лучше, но кому в здравом уме придёт в голову осматривать особняк в такой поздний час?       Тому, кто отчаянно хотел заполучить это место и намеревался сделать предложение, вот только кто этот человек? Или, возможно, это и был убийца?       Вероятно, дом был идеальным предметом для коллекционера, когда знаешь, что тебя привлекает, и, возможно, знаешь, что ты сделал.       В моей профессии единственная непреложная истина, которую я когда-либо узнавала о человеческой природе, заключалась в том, что никто на самом деле не знает, что могут сделать люди при наличии подходящего мотива и обстоятельств. Именно это делало их такими непредсказуемыми, опасными, захватывающими, увлекательными, и доставляло такое удовольствие изучать, наблюдать и, следовательно, рассказывать о них. Именно поэтому я выбрала журналистику своей профессией.       Этичная журналистика была более или менее мертва, но копаться в грязном белье и показывать богатых и знаменитых такими, какие они есть на самом деле, было абсолютно бесценно. Так будет продолжаться до тех пор, пока мы живём в обществе, где новости выходят двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.       На самом деле в лифте был джентльмен, который нажал кнопку этажа, на котором жил мистер Торп, и это, естественно, был пентхаус. На самом верхнем этаже располагалось несколько квартир, три, если верить нумерации, и все жильцы были невероятно богаты и наслаждались уединением.       — Хаусманн все еще в моем бывшем жилище, Вивьен?       — Я так не думаю, мистер Ксавье, потому что он отвёл туда людей около двух часов назад, и я уверен, что они воспользовались служебным лифтом. Вы же знаете, как некоторые люди относятся к частной жизни и всему остальному, плюс прибыли журналисты. Джорджу удалось избавиться от них около двадцати минут назад.       — Кто были предполагаемые покупатели?       — Одна женщина, но она была с мужчиной — кажется, её адвокатом. Я запомнил её только потому, что она огрызнулась на меня, когда я сказал ей, что сегодня вечером никто не должен осматривать это место. Я не запомнил её имя, но фамилия была… Смитц или, может, Шмидт.       — Вот гребаная сука, — выругался Ксавье себе под нос.       Я подождала, пока мы выйдем из лифта, прежде чем повернулась к нему и схватила за руку. Он посмотрел на меня холодным кристально-зелёным взглядом, прежде чем я осознала свою оплошность. Я вцепилась в край его свитера из викуньи, который явно стоил кучу денег, хотя его можно было заменить, в отличие от моей бедной умершей сестры.       — Ты знаешь эту… персону? Шмидт?       — Конечно, знаю. Астрид Шмидт: выдающаяся доминатрикс благодаря своему росту в пять футов и десять дюймов, пристрастию к шестидюймовым сапогам до бёдер и раздражающему присутствию в клубе каждый раз, когда я оказываюсь в городе. Она немка, наши родители дружат, и она бисексуальна, а ещё она была по уши влюблена в мою сабмиссив. Дошло до того, что Гуди не ходила в клуб без меня, потому что ухаживания Астрид стали чрезмерными и граничили с домогательствами.       — Может ли она быть подозреваемой? — я облизнула пересохшие губы и поняла, что хватаюсь за соломинку, но мне нужно было хоть что-то — хоть что-нибудь, — за что можно было бы зацепиться, чтобы начать расследование.       Ксавье поджал губы. — Я не скажу тебе этого. Ты журналистка, и я знаю таких, как ты. Тебе не терпится написать об этом статью, и ты планируешь это сделать, не так ли? Разоблачить всю эту «отвратительную, грязную сцену БДСМ», хотя ты ни черта об этом не знаешь. Чтож, вперед, проведи уже собственное грёбаное расследование.       Он вырвал свою руку из моей хватки и направился к своей бывшей квартире.       Ксавье Генрих Торп был слишком умён для своего же блага. Любая информация, которую мне удалось бы у него вытянуть, была бы только тем, что он хотел мне рассказать. Я глубоко вздохнула и последовала за ним в квартиру.       Там было просторно и тускло освещено, но не чувствовалось опасности. Пахло разными манящими цветочными ароматами, и интерьер выглядел совершенно обыденно. Никто бы никогда не догадался, каким образом развлекается хозяин этой милой квартиры. И никто бы не узнал, что, по словам Гарольда, брата Уильяма, он владеет самым известным и эксклюзивным БДСМ-клубом в Нью-Йорке и другими клубами в разных городах по всей Америке и по всему миру.       Конечно, Торп не всё время проводил на Восточном побережье. У него были клубы по всему миру, и, вероятно, он часто путешествовал, но если бы я хотела получить от него какую-то информацию, мне пришлось бы подойти к этому с рискованной стороны, которая навредила бы нам обоим: мне и репутации моей покойной сестры.       — Ты… любил ее?       Ксавье повернулся ко мне лицом.       Он тяжело дышал, но держался молодцом. — Конечно, я это чувствовал, иначе я бы никогда не сделал её своей постоянной покорной. Это правда, я использовал других женщин и мужчин, но я не делил её ни с кем — я бы безумно ревновал, если бы увидел её с другим мужчиной или женщиной.       Я уставилась на него, и Ксавье, казалось, погрузился в воспоминания. Это было идеальное время, чтобы разговорить его, но мне нужно было задавать вопросы ровным голосом, мягко, задумчиво и приятно. Это было трудно сделать, когда моё сердце колотилось в груди со скоростью, казалось, миллион миль в час.       — Как ты с ней познакомился? Гуди. Я так поняла, ты позволил ей сниматься, несмотря на то, что вы оба были замешаны в этом…       — Ты можешь просто сказать. Тебе не нужно использовать сокращение, ведь час назад ты даже не знала, что означают эти буквы. Полный обмен энергией.       Он шагнул ко мне, и его взгляд скользнул от моей макушки до кончиков пальцев на ногах, хотя они были закрыты, за исключением открытой части носка туфель.       — То, что было у нас с Гуди, было особенным. Это было то, для чего она была рождена, и со мной она нашла своё призвание. Я очень сильно её любил и сделал бы для неё всё, но… это было особенно тяжело, потому что ты должен держать часть себя закрытым, сдержанным, как доминант. Покорный партнёр никогда не должен знать, что у него есть власть над тобой, но она знала — Гуди знала это. Она инстинктивно понимала, что я никогда не причиню ей настоящей боли и не сделаю ничего такого, от чего она не сможет оправиться, и именно это делало наши отношения такими захватывающими, такими прекрасными.       — Я увидел её на показе Тьерри Мюглера во время Недели моды в Лондоне. — Ксавье задумчиво посмотрел прямо на меня, — Это была… страсть с первого взгляда. Мне понравилась её грациозность… её стройное тело и то, как она выглядела в откровенной одежде. Тогда она морила себя голодом, но я видел только то, как бы она выглядела, если бы набрала всего пятнадцать фунтов.       — Боже мой, я помню то шоу. Я была там. Это был единственный раз, когда я смогла прийти, и когда она увидела меня потом, то сделала вид, что меня не существует. Позже она прислала мне сообщение, в котором написала, что была не в себе и, пожалуйста, просила прощение или что-то в этом роде. Я не помню точных слов.       — Да, она была не в себе. Подсела на сочетание «Ред Булл» и викодина. Она не ела и почти не спала, но дизайнеры любили её, потому что могли скрыть все её недостатки с помощью макияжа. В то время она также причиняла себе вред — в основном на внутренней стороне бедер и ягодиц. Это не было заметно, когда ей приходилось носить откровенную одежду. Она использовала бритвенное лезвие.       Слезы полились сами собой, независимо от того, хотела я этого или нет.       — Поэтому полиция считает, что она покончила с собой? Я просто… я знала, насколько ей было больно, но она бы не покончила с собой. У Гуди было слишком много гордости. Я просто не могу поверить, что она могла так поступить, ведь она так отчаянно хотела быть любимой. Ты ведь любил её, да?       Я знала, что сама говорю как пьяная и не в себе, потому что разве я уже не задавала ему этот вопрос и он не ответил утвердительно?       — Да, я очень любил твою сестру и тоже не верю в эту чушь с самоубийством. Наказание Гуди было не хуже и не лучше предыдущих. Я бы приехал, но меня вызвали в Мюнхен по делам. Меня не было всего два дня, и, видит Бог, теперь я жалею, что не взял её с собой.       Он был так близко, что я чувствовала запах его одеколона. Дорогого и тёмного, гипнотизирующего и ароматного. Я схватила его за левую руку и сжала.       — Мне так жаль, что я сомневалась в твоих чувствах к ней. Я не имела права судить. Если она была счастлива… что ж, это всё, что имело значение.       Изумрудные глаза Ксавье встретились с моими. — А ты? Ты счастлива?       Очарование Ксавье, то, что на меня недавно нашло, исчезло, как будто кто-то окатил меня ледяной водой. — Не понимаю, как это может быть связано. Какое это имеет отношение к нашему разговору?       — Тогда я расцениваю ответ как «нет».       Я отвела взгляд от Торпа, но он оказался гораздо более прозорливым, чем я могла себе представить. Он развернулся на каблуках и ушёл, оставив меня в пустом фойе.

***