Virtue Edgeplay

Уэнсдей

***

      Следующий день я провела за ноутбуком в своем кабинете. Мой день был прерван лишь короткой 45-минутной пробежкой на беговой дорожке за 10 000 долларов, которую Уайт купил на прошлое Рождество. Это дало мне время подумать и послушать музыку. Я выбрала «Thirty Seconds to Mars», и во время песни «Was it a Dream?» думала о своей сестре.       Гуди любила «Тридцать секунд до Марса». Чёрт, да она вообще любила музыку. Было ли лишение музыки частью её наказания? Я надеялась, что нет, потому что это была одна из главных причин, по которой она решила стать моделью. Модели часто снимались в музыкальных клипах, и музыка всегда звучала во время фотосессий и модных показов.       Гуди любила разную музыку. Она могла отрываться под Канье Уэста или Рианну, расслабляться под Кэрри Андервуд, танцевать под Дрейка или просто безудержно веселиться под Бейонсе. Она была настоящим ценителем музыки, любила хип-хоп, альтернативную музыку, современную музыку для взрослых, джаз, классику, поп-музыку, соул и всё, что между ними. Её любимой исполнительницей кантри и вестерна была Кей Ди Лэнг, и она любила Мелиссу Этеридж. Однако я всегда понимала, что сестра была в депрессии, когда слышала этих двух исполнителей, потому что именно эту музыку она выбирала, чтобы погрузиться в пучину отчаяния.       — Это успокаивает меня и делает боль не такой сильной, — сказала она мне однажды днём, когда я спросила её, почему она так любит постоянно слушать их на повторе.       — Ты уверена, что это не саморазрушение? — язвительно спросила я. Никогда не смогла понять, что люди получают, истязая себя.       — Тебе ли судить. По крайней мере, я могу чувствовать боль, а не прятать её в той пустоте, которую ты называешь сердцем. Вот почему ты не можешь открыто сказать что любишь, и именно поэтому Рено тебя бросил.       Я не могла вспомнить, что сказала тогда сестре, и в тот момент всё было как в тумане.       Я остановила беговую дорожку и сошла с неё, прежде чем рухнуть на свой рабочий стул, вспотевшая, но полностью удовлетворённая. Мой MacBook Pro всё ещё был открыт и находился в спящем режиме. Я пошевелила мышкой, чтобы он ожил, и экран загорелся вместе с клавиатурой. Сначала мне пришлось заново ввести пароль, прежде чем на меня уставилась страница, на которую я изучала.       Это была веб-страница «The X-Tasy», знаменитого БДСМ-клуба, предположительно принадлежавшего Ксавье Торпу, хотя при подробном изучении налоговых выплат оказалось, что его брат-близнец Кассий владел клубом на основании лицензии на ведение бизнеса, которую мне удалось раздобыть. Согласно всем юридическим документам, поданным в округ Нью-Йорк, которые считались общедоступными и были полностью открыты для пользователей, если таковые желали изучить реестры недвижимости и судебные протоколы, Ксавье был добавлен в качестве совладельца позже, на основании дополнительных юридических документов, поданных в округ.       Поскольку я была журналисткой, это не имело для меня никакого значения, тем более у меня был официальный доступ к закрытым правительственным документам и веб-сайтам судов. Мне часто требовалась подобная информация для расследований, но, к сожалению, этот клуб не сделал ничего плохого, хотя кое-кто из его посетителей мог быть причастен к смерти моей сестры.       Эти мысли подпитывали мой гнев и напрямую влияли на то, как я проводила расследование в отношении семьи Торпов в целом и обоих братьев в частности. Изучение всевозможных документов заняло весь мой день, в интернете было полно информации, и желание прочитать как можно больше действовало на меня как адреналин, который не давал остановиться.       Оказалось, что рассказы моих родителей и та немногочисленная информация, которую Уайт дал мне о семье Торпов, были в лучшем случае сильно преуменьшены, а в худшем — откровенно ложными.       Неудивительно что оба брата в узких кругах извращенной аристократии имели репутацию абсолютных садистов, но Кассий был настолько жестоким, что Йозеф Менгеле мог бы им гордиться. В начале XXI века в Германии произошло несколько подозрительных смертей, и в каждой из них Кассий Торп был подозреваемым. Однако полиции так и не удалось ничего доказать.       Я просмотрела бесчисленное количество статей о семье Торпов на веб-сайте «Der Spiegel» на английском языке и другие источники. К сожалению, мне пришлось полагаться на дерьмовые переводы Google, потому что я не умела ни читать, ни говорить по-немецки, по крайней мере, на правильном немецком. Мой отец был эльзасцем, но эльзасский немецкий был похож на швейцарский немецкий и имел мало общего с «настоящими» немецкими диалектами, на которых говорили в современной Германии.       К семи вечера я была измотана, и у меня болели глаза от просмотра отвратительных сцен из статей, которые я заставляла себя читать. Семья Торпов была далека от нормальной, но я не понимала, думала ли я так о них, потому что они были немцами, или потому что я была в ярости из-за убийства моей сестры. С другой стороны, какая семья была нормальной? Предки Уайтов точно не были нормальными, а в роду Уилла были в основном шотландцы с валлийскими, французскими и немного немецкими корнями, так что дело было не в этнической принадлежности.       Я знала, что это несправедливо и не политкорректно, но я не любила немцев и не доверяла им. Возможно, мое отношение было связано с тем, что я провёла детство во Франции, а большую часть взрослой жизни — в Штатах. Французы не испытывали любви к немцам после того, через что они заставили пройти народ Франции во время Второй мировой войны при правительстве Виши. На самом деле, я готова была поспорить, что они считали англичан хуже немцев, а это само по себе было довольно плохо.       Хотя, если честно, большинство французов, которых я знала, не любили так же и англичан, потому что считали их неотесанными и невоспитанными, а большинство французов терпеть не могли немцев, потому что те были слишком педантичными и во всём стремились к идеальности. Мы, французы, тоже любили совершенство и порядок, но также верили в определённую радость жизни и не желали воспринимать всё слишком серьёзно — французы слыли любителями от души повеселиться.       В конце концов, возможно, «отвращение» и «ненависть» — слишком сильные слова. Может быть, мои чувства были делом культурных различий?       Если я правильно помню, у любви моей юности, Рено Клири, дедушка родился в Германии, и Клири-младший быстро смирился с этим фактом. Единственная причина, по которой родословная не доставляла моему бывшему неудобства, заключалась в том, что этот джентльмен был его дедом по материнской линии, поэтому Рено Клири, немец с французской фамилией вырос во Франции. Хотя, как и я, он мог бы сказать, что Клири — эльзасская фамилия, и никто бы не стал его расспрашивать и не догадался бы об истинной национальности его предков.       Эта часть Франции была немецкой землёй более ста лет назад, и большинство жителей носили немецкие имена и говорили как на французском, так и на эльзасском диалекте немецкого, навсегда застрявшем в том времени и месте, которые теперь существовали лишь на страницах истории.       Я выключила свой MacBook Pro, встала и быстро приняла душ, прежде чем надеть чёрное платье-комбинацию без бретелек от Эрве Леже и подходящие к нему туфли из лакированной кожи от Ив Сен-Лорана. Я не собиралась позволять кучке извращенцев испугать меня, притворившись той, кем я никогда не была, независимо от обстоятельств.       Я выбрала серебряное колье с большим обсидианом у основания шеи. Украшение было похоже на собачий ошейник, но я взяла его потому, что внутри плоского черного камня была встроена мини-камера. Снимки легко было делать с помощью парного с колье браслета на предплечье. Нужно было просто прижать руку к боку, чтоб получить несколько фото за раз. Память устройства могла вместить до четырёхсот фотографий, что позволяло с лёгкостью выбрать нужное из случайных или неудачных.       Я набросила на плечи чёрное шерстяное пальто с расклешённым подолом и двинулась вниз к машине.       Водитель Ксавье приехал вовремя и высадил меня у клуба. К сожалению, когда я приехала, часы показывали только полдевятого, так что без Ксавье мне предстояло провести не меньше тридцати минут, а может, и дольше.       Швейцар бросил на меня вопросительный взгляд, пока я разглядывала внушительное чёрное здание. Оно было выполнено в стиле хай-тек, с глянцевой отделкой ар-деко и идеально вписывалось в центр модного района Митпэкинг. Вывеска была такой незаметной, что можно было проходить мимо ежедневно и не догадываться что это — ночной клуб для садо-мазо извращенцев.              Консьерж внезапно схватил меня за локоть, стараясь не причинить боль под шерстяным рукавом пальто. — Вы в порядке, мисс? Такая сладкая булочка уверена что попала в нужное место?       Я пристально посмотрела на высокого широкоплечего мужчину, который был точной копией Дуэйна «Скалы» Джонсона. Судя по поведению, он определённо был Доминантом и садистом. Я прочла это в его глазах, когда он окинул меня презрением с ног до головы. В его холодном взгляде читались все те позы, в которых он хотел бы видеть моё послушное тело, а мои крики, наполняющие комнату, стали бы музыкой для его ушей.       Наверное, дело было в причёске, но я по привычке собрала волосы во французский узел, когда выходила из дома. Я знала, что всегда выгодно было показать шею как одну из самых эротичных частей на женском теле.       — Я здесь, чтобы встретиться с Ксавье Торпом. Меня зовут Уэнсдей Фрамп-Аддамс. Гуди Аддамс — моя сестра. Была моей сестрой.       В глазах Дуэйна мелькнуло лёгкое сочувствие: — Мне очень жаль. Больно было услышать о ней. Несчастный случай. Вы можете войти. Хозяин приказал нам ждать Вас.       — Спасибо, Вы уверены, что мне не нужно заплатить за вход?       Дуэйн громко рассмеялся. — У наших гостей нет платы для единоразового входа — это закрытый клуб, и членство стоит сто тысяч в год. Если Вы можете позволить себе такую сумму на зарплату журналистки, то я уверен, что Ксавье с радостью примет Ваше заявление. Не забудьте передать все свои личные вещи гардеробщику.       Я проигнорировала его последний комментарий и вошла, как только он открыл передо мной дверь.       Как и в большинстве клубов, здесь стоял полумрак, но было не слишком темно. В мерцании встроенных ламп все присутствующие выглядели наилучшим образом, а тени мастерски скрывали пороки и недостатки.       Атмосфера клуба была весьма европейской. Для танцевальной музыки было ещё рано; и голос Милен Фармер звучал из динамиков, ее альбом «Point de Suture», композиции из которого были на достаточно высоком уровне. Любой, кто понимал французский, знал, что этот альбом посвящён боли и удовольствию — как причиняемому, так и получаемому, так что её музыка определённо была уместной в этом клубе.       Я прошла мимо большой будки, похожей на мини-витрину женской одежды.       Внутри действительно находилась женщина. На ее лице была одна из тех замысловатых венецианских масок, которые большинство людей предпочитают носить во время карнавала в Рио-де-Жанейро. Женщина была обнаженной, с пышной грудью и торчащими тёмными сосками, плоским животом и бразильской эпиляцией, почти не скрывающей её половые органы. На шее у нее был собачий ошейник, и рядом с ней сидел мужчина, держа конец поводка, прикреплённого к ошейнику женщины. На нём была одна из тех кожаных масок с тремя отверстиями, скрывающая все его лицо, кроме холодных голубых глаз, яркого рта и заостренного носа.       «Хозяин» женщины был в открытых ниже пояса кожаных бриджах, и его сердитый красный член стоял по стойке «смирно», а сам он внимательно наблюдал за мной, пока я отдавала пальто и сумочку его рабыне — гардеробщице. Она поставила на моём внутреннем запястье светящийся номер, наклеила такой же номер на мои вещи и начала убирать их, когда хозяин притянул её к себе за поводок и прошептал что-то на ухо.       — Мон сеньор говорит, что Вы можете оставить себе колье, но мне нужно забрать Ваш браслет. — и женщина быстро посмотрела на меня несчастными карими глазами, а затем опустила взгляд.       Она была невысокой, стройной и выглядела экзотично, хотя я не могла определить её расовую принадлежность.       — Это комплект, — холодно ответила я и посмотрела на мужчину.       Девица вздрогнула, когда он встал и подошёл ко мне.       — Спуститесь на грешную землю, Дороти, Вы не в Канзасе… Отдайте ей браслет. — его акцент был явно скандинавским. Я предположила, что он датчанин или швед, хотя и не была уверена.       Я глубоко вздохнула и начала снимать браслет, когда раздался мужской голос: — Пусть она оставит его, Андерс. Мне нравится — невероятно сексуальное украшение, тебе не кажется?       — Ваш выбор… Кассий. Что я думаю, не имеет большого значения в данной ситуации. Если фотографии клуба попадут в сеть, я скажу Ксавье, что это Ваша заслуга. Я люблю свою работу и не хочу ее лишиться.       Я обернулась и чуть не ахнула.       Сходство между Ксавье и Кассием было поразительным, но заметно было и кое-что другое. Второго брата выдавали эти чёртовы сине-зелёные глаза. Их взгляд оставался чрезвычайно холодными, бесстрастными и практически бездушными. Это было главным отличием между двумя мужчинами. В глазах Кассия не было и искры страсти — только властность, гнев и сдержанная ярость.       Несмотря на двусмысленные комментарии Кассия, я сняла браслет с руки и передала его Мастеру, который схватил украшение и положил вместе с остальными моими вещами.       Я попыталась сглотнуть, но стоящий почти вплотную Кассий пугал меня до глубины души, хотя я едва могла признаться в этом даже самой себе. Я сохраняла видимость уверенности и контроля, но на самом деле уже не чувствовала себя так.       Ксавье был другим, потому что, несмотря на присутствие власти в его поведении и внешности, обаяние исходило из его внутреннего мира. В нём было что-то по-настоящему тёплое, хотя и скрытое под десятками слоёв холодного безразличия.       Стоящий передо мной мужчина был другим. Он был как кусок айсберга— полностью отстранённым от своих эмоций, — и под его арктической личностью не было ничего, кроме ещё большего количества льда. Он просто не был способен заботиться о ком-то так же сильно, как он ценил собственное благополучие, и просто не мог любить кого-то так же сильно, как он любил себя.       Моё сердце бешено заколотилось в груди, заглушая все звуки, а во рту пересохло, как в пустыне Сахара. Я попыталась выдавить хоть каплю влаги во рту, но это было бесполезное занятие.       Внезапно мне стало холодно, и я поняла почему. Во взгляде Кассия сверкнуло узнавание. Он знал, кто я, и знал, что я знаю, кто он. И не только это: почему-то в тот самый момент я вдруг почувствовала, что Ксавье солгал мне вчера.       Его брат занимался сексом с моей сестрой — в этом я была уверена. Возможно, Ксавье не делил её с незнакомцами, но его брат-близнец, должно быть, представлял слишком большую угрозу, чтобы оставить себе свою любимицу — пардон, свою покорную.       — Идите за мной, — Кассий отвернулся от меня, и я последовала за ним через клуб под звучавшую на заднем плане песню Sextonik. Я старалась не оглядываться, но как я могла не пялиться вокруг, когда все присутствующие открыто трахались, сосали все подряд и творили друг с другом черт знает что, да ещё и на виду у всех?       Мы прошли мимо молодой обнажённой женщины, стоящей на четвереньках, как собака. Двое мужчин по очереди трахали её в задницу, пока она сосала член своего «хозяина». По крайней мере, я предположила, что это был её «хозяин», потому что тот держал цепь, прикреплённую к её ошейнику с шипами.              Увиденное вызвало у меня приступ внезапного отвращения, потому, что на женском лице было написано выражение блаженного удовольствия. Рабыня продолжала выпячивать задницу каждый раз, когда один из партнеров выходил, как будто ей нужно было, чтобы её трахали, как животное в период течки.       — Смотрите под ноги, — крикнул Кассий мне в спину.       Я не понимала, что он имел в виду, пока не столкнулась с очередной сценой разврата.       Женщина средних лет делала куни молодой девушке, в то время как та, которой делали куннилингус, сосала член другого мужчины, которого трахали в задницу.       Я бы сломала себе ногу, если бы вовремя не слетела по лестнице.       Ирония всей этой открытой секс-оргии заключалась в том, что люди, бросающие на меня случайные взгляды, неодобрительно фыркали, считая меня чужачкой в своём безопасном мире. И большинство смотрели на меня с гневом, укором и откровенной враждебностью. Женщины разглядывали меня так, словно оценивали соперницу, а взгляды одних мужчин граничили с вожделением, в то время как другие казались недовольными и раздражёнными.       Я поднялась по металлическим ступенькам и вошла в просторный офис с окнами по всему периметру. Музыка в офисе звучала приглушённо, и, когда за мной захлопнулась дверь, я слегка подпрыгнула и повернулась лицом к Кассию.       При более ярком свете он и Ксавье действительно казались копией одного человека. Я не могла разглядеть в Кассии ничего, кроме пронзительных зеленых глаз, выражение которых указывало что передо мной стоит не тот брат.       — Вы не можете ждать Ксавье там. Посетители подумают, что Вы — лёгкая добыча, и, поверьте мне, Вас бы уже много раз изнасиловали. Не всё, что здесь происходит, происходит по обоюдному согласию… по крайней мере, не по тому ванильному согласию, с которым Вы, вероятно, знакомы, мисс Фрамп-Аддамс.       — Я не совсем понимаю, о чём Вы говорите, — ответила я, скрестив руки на груди.       — Вы — женщина, которая действительно давно не трахалась как следует. Могу я предложить Вам поучаствовать в одной из наших женских вечеринок? Вам может понравиться, если Вас трахнет не один мужчина. Конечно, это безопасный секс, если только Вас не пригласят на одну из наших закрытых вечеринок. Женщины принимают противозачаточные, хотя их владельцы стерилизуют большинство из них. Тогда можно делать всё, что угодно, включая секс без презервативов. Если хотите знать моё мнение, эти вечеринки гораздо веселее.       Он подошел к своему столу и присвистнул.       Высокий обнажённый блондин, которого я не заметила, двинулся к приватному бару и выжидающе уставился на нас.       — Что Вы предпочитаете пить, мисс Фрамп-Аддамс?       — Я буду водку с тоником.       Кассий лишь слегка покачал головой. — Вы идеальны такая, какая Вы есть, но если бы Вы были моей рабыней, я бы потребовал, чтобы Вы сбросили пятнадцать фунтов. Мне нравятся женщины модельной внешности — худые почти до истощения. Принеси мисс Фрамп-Аддамс «Серого гуся» с сельтерской водой и не забудь добавить много льда, раб.       Спорить было бесполезно. Я просто взяла свой напиток и с болезненным любопытством наблюдала, как высокий блондин подал Кассию его напиток, а затем опустился на колени и расстегнул ширинку своего хозяина.       Я никогда так не хотела, чтобы в моих руках был мобильный телефон, потому что мне не на что было смотреть, кроме этой сцены передо мной. В сексе других нет ничего плохого, но я не особо хотела наблюдать за тем, как он происходит вокруг меня.       Этот раб вёл себя так, будто меня здесь не было, пока обслуживал своего хозяина, а Кассий смотрел на меня своими холодными сине-зелёными глазами.       Его глаза сердито поглядывали на меня сквозь мою самоуверенность и словно говорили: — Я могу делать всё, что захочу, и мне это сойдёт с рук, потому что я до отвращения богат, и мне не нужно играть по правилам. Я лучше тебя, и если бы я захотел, то мог бы заставить тебя обслуживать меня вместо моей рабыни, так что не смей говорить ни слова.       Я не сказала ни слова. Просто смотрела на его лицо, потому что не хотела видеть, что с ним делает его раб, но вскоре лицо Кассия исказилось от экстаза, он откинул голову назад и начал двигать бёдрами. Тогда мне пришлось наблюдать за этим отвратительным действом, и, о, Боже, помоги мне, почему меня это так возбуждало?!       Полагаю, я не была бы человеком, если бы не считала, что в сексе между двумя людьми, которым это нравится, всегда есть что-то манящее и загадочное.       Кассий посмотрел на моё лицо, которое, должно быть, было ярко-красным на фоне моего здорового оливкового цвета кожи, прежде чем кивнуть кому-то.       Красивая обнажённая блондинка подошла ко мне и забрала у меня из пальцев стакан, прежде чем заложить руки мне за спину. Кто-то стоял у меня за спиной, потому что на моих запястьях моментально щёлкнули наручники. Чем больше я сопротивлялась, тем туже они затягивались. Наручники, которые держали мои запястья, были полицейскими, а чего ещё я могла ожидать от такого урода, как тот мужчина, с которым я была сейчас заперта в комнате?       Блондинка задрала мое платье, и я попыталась сопротивляться, но она смотрела на меня холодными серыми глазами: — Si vous n'arrêtez pas de résister, il va vous frapper, je vais tout faire de toute façon, moi, pas Vous, — пробормотала она на безупречном французском.       В её голосе слышалось ужасное чувство обречённости, которое заставило меня сдаться.       Она раздвинула мои ноги, сорвала с меня трусики и начала ласкать меня языком.       В моей жизни был один опыт лесбийской любви, но это было очень давно, ещё в студенческие годы. Но сейчас все было по-другому, потому что в движениях блондинки не было ничего небрежного или неуверенного. Она точно знала, на какие кнопки нажимать, куда направлять язык, какую часть моего тела слегка покусывать, что сосать и что облизывать.       Я не хотела этого, но оргазм накрыл меня с такой силой, какой я никогда не испытывала ни с мужчиной, ни с собственными руками.       Она начала стягивать с меня платье, когда Кассий сказал: — Оставь её, рабыня, и иди сюда. Я хочу увидеть, как она снова станет влажной, когда я буду трахать тебя.       О Боже, в какую развратную сцену я вляпалась? Я пришла сюда только потому, что Ксавье попросил меня встретиться с ним, а теперь мне приходится смотреть, как люди занимаются сексом, и его развратный брат с его чудовищным членом трахает все подряд — не меньше.       Мне вдруг стало интересно, были ли у них с Ксавье одинаковые члены?       Однако у меня не было времени на раздумья, потому что Кассий приказал другому рабу-мужчине снова доставить мне оральное удовольствие. — Не забудь про её задницу, раб. Ублажай её всю, а не только клитор. Самое забавное в женщинах — у них три дырки вместо двух, как у нас, мужчин.       Следующий час был размытым пятном из множества оргазмов, которые я испытала с несколькими рабами, и по моим личным наблюдениям, развратный мир Кассия Торпа открылся мне так, как не смогли бы раскрыть никакие исследования.       Я была очень рада видеть Ксавье, хотя он, казался немного уставшим.       — Черт, Касий, мисс Фрамп-Аддамс не новичок и не хочет исследовать наш мир. Ты не должен был подвергать её этому, — ответил он, натягивая моё белье на бёдра и возвращая платье на место. — Я прошу прощения, — произнёс он одними губами.       — Да, я знаю, но мы ничего с ней не делали, кроме того, что подарили ей несколько оргазмов, Ксавье. Господи, расслабься, брат. Она была связана не крепче, чем чёртова резинка. Никакого проникновения не было, и я не делал с ней ничего садистского, кроме того, что надел на неё наручники.       Ксавье расстегнул наручники, и я вскрикнула, когда кровь прилила к моим рукам. — Это наручники, выданные правоохранительными органами. У неё нарушилось кровообращение, но ты не сделал ничего садистского?       Кассий сказал что-то по-немецки, и это прозвучало не очень приятно.       Ксавье быстро ответил несколькими словами на немецком, после чего они оба повернулись ко мне.       Ощущение, когда оба брата смотрели на меня, было таким, будто мою спину облали ледяным холодом, превращая тело в сосульки.       Что-то происходило, и почему я вдруг почувствовала, что Ксавье не говорит мне правду или, по крайней мере, утаивает большую её часть во всех наших разговорах?

***