Virtue Edgeplay

Уэнсдей

***

      — Я сожалею об этом. Надеюсь, ты простишь меня за опоздание. Я разговаривал по телефону со своим адвокатом, но это не оправдание. Я не должен был оставлять тебя там с моим братом. Не знаю, о чём я думал.       Я пыталась взять себя в руки, пока мы отъезжали от клуба, и в отчаянии и смущении сжимала ноги.       Проникновения не было, и в этом-то заключалась проблема. После всех этих дразнящих ласк и примерно пяти оргазмов я была крайне сексуально неудовлетворенной. Я бы предпочла, чтобы сексуальная светловолосая рабыня Кассия трахнула меня по-настоящему, но тогда я бы изменила Уильяму, а это было бы несправедливо по отношению к моему замечательному жениху.       С другой стороны, разве я уже не изменяла, когда все эти рабы пользовались мной в сексуальном плане?       Мне не нравилось жить в неопределённой серой зоне, где всё, что можно было считать изменой, не считалось таковой. Тем не менее, я собиралась признаться Уайту в том, что произошло той ночью и что на мне при этом были наручники. Я не могла уйти и отправиться куда-то, когда между этим кабинетом и входной дверью клуба было больше пятидесяти человек.       Кассий предупреждал меня, что не всё, что происходит в клубе, делается по обоюдному согласию, а это означало, что часто сомнительное согласие давалось без особого желания. Другими словами, людей регулярно насиловали, и насильники оставались безнаказанными, потому что были членами клуба, который одобрял такие действия.       — Что имел в виду твой брат, когда сказал, что не всё, что происходит в этом клубе, делается по обоюдному согласию? — спросила я вслух.       — Это то, что он тебе сказал? — поинтересовался Ксавье в ответ.       — Да, это были его слова, не мои.       — В тебе говорит журналист или тебя вообще интересует, что происходит в X-Tasy?       — И то, и другое.       Ксавье съехал на обочину, и только тогда я поняла, что мы едем по шоссе Нью-Йорк-27 на восток. Мы были уже не в Нью-Йорке, а на пути в Хэмптонс. Что этот человек вообще задумал и куда мы едем?       Торп достал iPhone, один из множества мобильных телефонов, которые, похоже, были у него под рукой, так как накануне вечером у него был телефон Ulysse Nardin на Android.       — Вот, позвони своему жениху и скажи, что не вернёшься домой сегодня вечером. Скажи ему, что ты слишком расстроена и остаёшься в номере, который я оплатил в «Уолдорф Астория».       — Думаешь, это сработает? Уилл просто позвонит в отель или попробует дозвониться в мой номер. Он не дурак, знаешь ли.       Кристально-зеленые глаза Ксавье, казалось, проникали в меня так глубоко, что перед ним раскрывалась вся моя душа: — Как ты думаешь, зачем, чёрт возьми, мне нужен этот дешёвый iPhone? Звонок будет переведён на этот телефон.       — А зачем мне это делать? С чего ты взял, что стоишь того, чтобы рисковать моими отношениями и средствами к существованию? Если ты не в курсе, Уильям не только мой жених, но и я еще работаю в компании его отца. Если обо всем станет известно, я не только потеряю жениха, но и моя репутация будет безвозвратно испорчена. Не говоря уже о том, что меня бесцеремонно уволят из CNW, — холодно воскликнула я.       Ксавье достал свой Ulysse Nardin и нажал несколько кнопок, прежде чем я была вынуждена смотреть на себя с блондинкой между моих раздвинутых ног. Хотя мои руки были скованы наручниками, незаметно было, что я особо сопротивлялась. Не было никаких указаний на то, откуда была направлена камера. Просто было сделано несколько крупных порнографически подробных снимков, на которых другая женщина вылизывала мою промежность.       У меня упало сердце, прежде чем я отвернулась. — Не мог бы ты это выключить?       — Готов поспорить, что от увиденного тебя скорее уволят, а жених разорвёт помолвку, чем из-за одной ночи без него, мисс Фрамп-Аддамс?       — Ты это подстроил? Всю эту сцену с твоим братом и мной, чтобы было что использовать против меня?       — Конечно, нет; во всём клубе повсюду установлены камеры. Мы были бы идиотами, если бы не сделали этого, иначе мы бы получали судебные иски каждые пять минут. Знаешь, сколько людей прошло через этот клуб, сделали что-то по обоюдному согласию, потому что были чьими-то гостями, а потом вернулись домой и попытались подать на нас в суд? Как только видео доказательства оказываются представлены их адвокатам, девяносто девять процентов исков отклоняются самими истцами.       — Что происходит с тем одним процентом, который решается все же подать иск в суд?       — Ну, всегда найдутся идиоты, готовые пойти в суд, только они никогда этого не делают, потому что после того, как судья рассмотрит эти доказательства, дело обычно закрывается.       — Должно быть, это так приятно — быть настолько богатым, что люди делают для тебя всё, что ты им прикажешь… по первому твоему зову, конечно, — пробормотала я себе под нос, прежде чем набрать номер Уилла на смартфоне.       Он не ответил, поэтому я была вынуждена оставить сообщение: «Милый, это я. Просто хотела сообщить что мистер Торп поселил меня на ночь в его собственном номере в «Уолдорфе». Видимо, финансовые документы моей сестры намного сложнее, чем я думала. Нет, тебе не нужно звонить отцу, потому что ничего необычного не происходит. Я вернусь завтра днём. Люблю тебя и позвони мне, если что-нибудь понадобится».       Я отправила сообщение, завершила звонок и попыталась вернуть iPhone.       — Лучше сохрани телефон на случай, если жених тебе позвонит. В любом случае, это одноразовый телефон. Я храню их, пользуюсь в течение месяца, а потом выбрасываю на чёрный рынок, где их часто перепродают или разбирают. Очень мало людей знают мой настоящий номер.       — А если бы я заглянула в мобильный телефон моей сестры?       — Я бы никогда не отдал его тебе. У неё был такой же Android, как у меня. Её модель была не такой дорогой, но и не дешёвой. Я оставил его себе. Не стал отдавать полиции. Если он тебе нужен, можешь забрать его. Её телефон не вернёт Гуди… Я знаю это, но я не смог расстаться с ним в первые часы после её смерти. К тому же он редкий, очень дорогой, и я боялся, что не смогу забрать его, когда закончится полицейское расследование. У копов есть довольно неприятная привычка «терять» или «забывать» дорогие улики, особенно когда речь идёт о телефоне, стоимость которого больше половины их зарплаты.       Я усмехнулась: — Я репортёр-расследователь, мистер Торп, а не сотрудник «Макдоналдса». К сожалению, я прекрасно знаю, насколько редки и дороги эти швейцарские телефоны. И у моего будущего тестя, и у моего будущего шурина есть телефоны Ulysse Nardin. Что это? Популярная марка телефонов на Android для миллиардеров? Ты что-то имеешь против Apple?       — Не особенно, нет, но я не в восторге от покойного Стива Джобса, и предпочёл бы поддержать компанию, в акции которой я вложил много денег, так что вот. К тому же, у всех есть iPhone. Преимущество состоятельного человека в том, что ему не нужно идти в ногу со временем, и я не хочу, чтобы популярная модель использовалась пролетариатом общества. Вот, я сказал это, чтобы ты знала, что я не только сноб, но и верю в разделение общества на классы. Индейцы правы со своей кастовой системой; жаль только, что она никогда бы не прижилась в западном обществе в той степени, в какой прижилась у них.       — М-м-м, что-то подсказывает мне, что ты тоже последователь Ницше и придерживаешься его доктрины «Бог мёртв», — ответила я язвительным тоном.       — Нет, на самом деле, я так не думаю. Это скорее прерогатива моего брата. Он у нас семейный философ, а не я. Я считаю, что Ницше был больным извращенцем, влюблённым в собственную сестру и несущим всякую чушь, которую любят атеисты и фашисты. Я нарушаю правила в равной степени, дорогая, и хотя я обожаю некоторые аспекты БДСМ-образа жизни, ты скоро поймёшь, что со мной всё дело в контроле, а не в крайностях.       Я молчала и больше ничего не говорила, пока мы не добрались до Саутгемптона и не подъехали к огромному особняку на берегу моря. Чего ещё я могла ожидать от человека, у которого не было ничего, кроме денег?       Хотя мы приехали глубокой ночью, было трудно не заметить уникальный, единственный в своём роде особняк, выкрашенный в такой белый цвет, что казалось, будто он светится. Всё в этом месте было очень современным и в стиле ар-деко, но холодным и лишённым жизни.       Ксавье заехал в гараж, и я вышла из «Порше Кайен», прежде чем он подошел, чтоб открыть мне дверь. Я не могла притворяться, что у меня не болят ноги. Да, я привыкла носить каблуки, потому что Уайт требовал, чтобы я всегда их носила. У него был фетиш «ног» и ему нравилось, как на мне смотрятся шпильки. Однако высокие каблуки, независимо от цены, никогда не были по-настоящему удобными, и приходилось привыкать к боли от постоянного нахождения на ходулях. Не говоря уже о том, какое изящество требовалось, чтобы не упасть на задницу после слишком большого количества выпитых алкогольных напитков.       Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я ела, и я умирала с голоду, но я не хотела говорить об этом Ксавье, опасаясь шуток о «члене», хотя он определенно не был легким на подъем или непринужденным типом. Он не был таким циничным шутником, как его брат-садист, что не должно было меня ни в малейшей степени удивлять. Они действительно отличались друг от друга, как день и ночь.       Я последовала за ним внутрь, и Ксавье провёл меня по дому.       Как только мы вошли, Торп выключил сигнализацию, и мы прошли из тускло освещённого коридора в просторную кухню с островом, бытовой техникой из нержавеющей стали и всем остальным ослепительно белым, с гранитными столешницами.       Он открыл холодильник, достал стеклянную вазу со свежими экзотическими фруктами и бутылку охлаждённого шампанского «Cristal».       Я воспользовалась моментом, чтобы снять туфли и пальто, прежде чем подойти к вазе с фруктами и начать перебирать их пальцами. Казалось, Торп спокойно и с удовольствием наблюдал за мной, пока выбирал два бокала для шампанского и открывал бутылку, наполняя каждый почти до краёв.       Я все еще не решила что с ним делать, но могла ли я действительно справиться с тем, как легко Ксавье читал мои мысли? Или, может быть, он был экспертом в языке тела. Я не думала, что дала понять, насколько голодна, но каким-то образом он это понял.       Откусив кусочек папайи, запила его глотком шампанского и вздохнула с удовлетворением.       — Я так понимаю, тебе нравится мой выбор еды и напитков?       — М-м-м, да. Я никогда раньше не пробовала «Cristal». Семья Уайта отказывается его покупать, потому что оно слишком «дешёвое». Они предпочитают «Dom Perignon» или «Krug» вместо «Cristal», так что я понятия не имела, что оно на вкус такое…       — Восхитительное, — подсказал Ксавье, хотя это было скорее утверждение, чем вопрос. — Я нахожу общение с такими богатыми людьми, как Уайты, утомительным. Бойкотировать продукт, который намного превосходит любое другое шампанское на рынке, только потому, что у исполнителей хип-хопа хороший вкус в отношении алкоголя, — это просто глупо. «Cristal» завоевал свою репутацию не за последние двадцать лет — он существует с 1876 года.       Он небрежно прислонился к кухонному островку и пристально посмотрел мне в глаза: — У моей семьи хранятся бутылки «Cristal» времён Второй мировой войны в винном погребе в их поместье недалеко от Мюнхена. Это — первый алкогольный напиток, который я попробовал в четырнадцать лет. Конечно, мне было любопытно, потому что я слышал, как его упоминали во многих песнях в стиле хип-хоп, но как только я его попробовал, то влюбился в его вкус. Это единственный алкоголь, которым я позволяю себе наслаждаться, поэтому во всех принадлежащих нам клубах есть бутылки на разлив с этим шампанским.       — А я всегда была любительницей водки, — мягко ответила я, жуя ломтик ананаса.       — Ты знаешь, как ты прекрасна сейчас и как мне хочется сорвать с тебя одежду и трахнуть прямо здесь?       Я резко глотнула шампанское, и, несмотря на то, что фрукты никак не повлияли на действие алкоголя, не чувствовала смущения. — Когда же появятся кнуты, цепи и лопатки?       Ксавье лукаво улыбнулся мне: — О, в конце концов, если ты этого хочешь… Но в отличие от моего брата, мне нравится шибари, хотя оно мне и не нужно, чтобы кончить.       Моё сердце так громко стучало в груди, что я была уверена, что Ксавье тоже это слышит. Я прикусила губу. — Кажется, я не понимаю.       Ксавье снова улыбнулся, и его зубы, конечно же, были блестящими, белыми и ровными. — Я люблю женщин и уважаю их. Бондаж — это зуд, который мне нравится чесать, но я могу быть таким же обычным, как и лучшие из них. Однако моя ваниль — это скорее французская романтика, чем просто старая добрая ваниль как таковая. Я предпочитаю исследовать женское тело, и ни одна ее часть не является недосягаемой. Я хотел бы трахнуть тебя всеми возможными способами, но я никогда не буду принуждать тебя к этому.       — А, теперь я понимаю. — я приподняла идеально очерченную бровь. — Ты из тех, кто скорее «убивает добротой»? Боже мой, я вижу почему Гуди влюбилась в тебя. К сожалению, у меня уже есть отношения, но если бы их не было, я бы определенно приняла твое предложение.       Ксавье снова стал серьёзным, и его сине-зелёные глаза похолодели, превратившись в две льдинки. — Отношения, которые делают тебя невероятно несчастной, и всё же ты остаёшься верной. Дело в деньгах?       Теперь настала моя очередь отстраниться, но не потому что я злилась, не совсем так.       — И да, и нет. Моя семья обеспеченная, и я знала всех нужных людей, когда мы росли, но мы не были богатыми. Просто средний класс. Мой отец точно не мог позволить себе платиновые часы Oyster Rolex, которые ты носишь на запястье, или мобильный телефон за пятьдесят тысяч долларов.       — Моя модель немного дороже, так как в неё были внесены некоторые изменения, но да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Деньги — твоя единственная цель в поиске партнёра? Это то, что сделает тебя счастливой?       Я неохотно покачала головой. — Нет. Я не уверена, что заслуживаю счастья. Я была влюблена в мужчину, и он не был богат, он происходил из семьи среднего класса, как и я. Его звали… зовут, ну, это так, потому что он не умер; скорее, покоится во Франции — Рено, и он замечательный человек, очень умный, и мы ладили и знали все друг о друге, понимаешь? К сожалению, он… Ему нужны были большие деньги, чтобы быть счастливым. Он бросил меня ради наследницы, в семье которой не было ничего, кроме высшего класса и богатства. Я не могла там оставаться, после того как они поженились. Думаю, можно сказать, что я была вынуждена бежать сюда, на родину моей матери. Полагаю, я могла бы переехать в другой регион, но мне нравились Париж и Версаль. Я действительно не могла представить, что буду жить где-то ещё, поэтому просто уехала в Нью-Йорк.       — Почему ты говоришь без акцента?       — Я выросла в двуязычной семье. Говорила на французском так же хорошо, как и на английском. Мы с сестрой часто говорили на франглише, чтобы позлить людей или чтобы они не понимали, о чём мы говорим. Мне не составило труда устроиться на CNW, и я прошла путь от новичка до руководителя, работая больше, чем кто-либо из моих коллег. Возможно, я одна из самых молодых репортёров-исследователей на телевидении в возрасте тридцати двух лет, но поверь мне, это заслуженно.       Ксавье долго молчал, прежде чем схватил бутылку «Cristal» и вышел из кухни. — Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать.       Наша дружеская перепалка закончилась именно так, и внезапно ко мне вернулся прежний страх. Я знала, что Ксавье не способен причинить мне боль, в отличие от своего брата, которому это скорее понравилось бы, так почему же я всё ещё так нервничаю рядом с Ксавье?       Я взяла пустой бокал из-под шампанского и неохотно последовала за Торпом. Вместе мы прошли по длинному коридору, и Ксавье включил свет, прежде чем открыть дверь. Она открывала вид вниз, и я с ужасом поняла, что это ещё один подвал. Должно быть, это было каким-то требованием, когда он выбирал разные дома по всему миру.       — Что за черт? У тебя в каждом доме есть подвал для рабства и плотских утех? — небрежно спросила я.       — Большинство так делают, но не все. В моем доме на озере в Лас-Вегасе есть комната, похожая на эту, но она находится на третьем этаже, где я могу гарантировать себе и всем гостям уединение. Например, в Южной Неваде подвалы встречаются крайне редко.       — Я думаю, это как-то связано со всеми ядерными испытаниями, которые правительство провело всего в пятидесяти милях к северу от города. Люди, вероятно, не уверены, насколько глубоко в землю можно копать, так что это не то, что ты видишь, — объяснила я, оглядываясь вокруг в состоянии странного беспокойства.       — Откуда ты так много знаешь о Неваде?       Я резко обернулась и поняла, что он стоит прямо за моей спиной. — Я какое-то время жила там, в Лас-Вегасе, когда только вернулась в Штаты.       Ксавье взял у меня из рук бокал с шампанским и наполнил его. Я улыбнулась в ответ и сделала небольшой шаг назад.       — Это не то, что ты сказала наверху.       Я отпила шампанского: — Я не знала, что должна рассказывать тебе обо всех местах, где я жила в Штатах.       — Что ты делала в Лас-Вегасе?       — Работала в отделе по связям с общественностью в казино, отеле и спа-центре Vogue.       — Ты издеваешься надо мной, да? Мне трудно поверить, что ты действительно жила и работала в Лас-Вегасе.       Я сердито посмотрела на Ксавье. — Нет, это не так. Я работала в отделе по связям с общественностью. Потом началась рецессия, и меня уволили. В то время эта должность была не нужна, по крайней мере, так мне сказал менеджер по персоналу. Я хорошо зарабатывала и ни с кем не была связана, потому что жила только на съёмной квартире. Я ещё не купила недвижимость, поэтому взяла билет в один конец до Нью-Йорка.       — Человек из отдела кадров, ты помнишь ее имя?       — Да, ее звали Астрид Шмидт.       — Тебе не кажется это странным? Она уволила тебя много лет назад, а теперь покупает мою квартиру в Нью-Йорке. И всё же… ты вела себя так, будто никогда раньше о ней не слышала, когда её упомянули вчера вечером. Почему?       Я громко рассмеялась: — Тебе следовало бы стать копом, если бы ты не был таким неприлично богатым. Честно говоря, я тогда не сложила два и два. Я только что узнала, что моя сестра умерла. Помнишь? Вчера вечером я думала совсем не как репортер, и, если честно, я и сейчас думаю не так. Считается крайне дурным тоном идти домой с тем, кого ты потенциально расследуешь. Ты сильно теряешь доверие, особенно если и когда это всплывает. Это окрашивает расследование в преследование и создает впечатление, что твоя история — это скорее охота на ведьм, чем поиск истины.       — Тогда что ты здесь делаешь?       Я допила остатки шампанского для храбрости. — Честно говоря, я не знаю.

***