Глава 6
15 июня 2025 г., 20:59
Уэнсдей
***
Ксавье подошёл и взял из моих рук бокал с шампанским, поставил хрусталь на пол и встал передо мной. Мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза, но я встретилась с ним взглядом лишь на мгновение, прежде чем он подвёл меня к оттоманке и усадил. Не знаю, было ли это из-за шампанского или из-за теплого подвала, но я чувствовала себя слишком уютно и спокойно. Я попала в передрягу, и мы оба это понимали, и я не могла придумать, как выбраться. Меня немного смущало, что Уайт до сих пор не позвонил. Неужели он не беспокоился обо мне? Я слишком расплывчато сформулировала своё сообщение, решив, что он может догадаться, что что-то не так, но сейчас меня не спасли бы ни звонок, ни наличие мобильного телефона. Ксавье опустился передо мной на колени, и только тогда я заметила в его руке чёрные наручники. Они не были похожи на те, что надели на мои запястья этой ночью в клубе, но выглядели так же зловеще. Я не хотела участвовать в чем-то подобном, но при этом готова была зайти на малознакомую территорию жесткого секса, лишь бы узнать, что случилось с моей сестрой? Насколько глубоко я могла погрузиться в порочный мир Гуди, прежде чем мне стало бы достаточно ясно, и я решила бы, что это того не стоило? Моя младшая сестра была мертва, и никакие расследования не вернули бы ее к жизни, но если таким образом найдутся виноватые в ее смерти, я сделаю все возможное, но заставлю убийц заплатить. Я не издала ни звука, когда Торп щелкнул наручниками на моих запястьях. Мои руки лежали на коленях, и в тот момент я была более или менее беспомощна. Я приподняла руки, и, словно почувствовав мой незаданный вопрос, Ксавье показал мне внушительный на вид ключ. В конце концов, это была не детская игрушка, а настоящие кандалы, и я не могла просто стряхнуть их с себя. — Теперь ты можешь встать, — скомандовал он. — Что, по-твоему, ты делаешь? Я не моя сестра, знаешь ли. Как ты сказал своему брату, я не какая-то там начинающая, и предпочитаю обычный секс. Мне не нужны дополнительные извращения, чтобы достичь оргазма. — К сожалению, я думаю, что да. Однако ты можешь вернуться и наябедничать своему жениху, если хочешь. Я отправлю ему видео, на котором ты несколько раз кончаешь в моём клубе. Как думаешь, ему понравится такой приятный сюрприз в понедельник утром? Я пристально посмотрела в сине-зелёные глаза Ксавье. — Ты бы не стал. — Да, но я бы хотел. Тебе никогда не приходило в голову, что мой брат подумывал о том, чтобы забрать тебя себе? Он всегда хотел Гуди, но я был непреклонен, она должна была быть только моей. А теперь появилась ты — свежая, чистая, новая, не понимающая причуд нашей жизни. Твои глаза такие ясные и невинные, но в то же время любопытные, и я бы хотел удовлетворить твоё любопытство, но ты должна сама решить и позволить мне сделать это. Слезы покатились из моих глаз прежде, чем я успела их остановить. — Пожалуйста, отпусти меня. Я никому не расскажу и не буду дальше копаться в смерти своей сестры. Я не хочу и не могу этого сделать. Это было бы неправильно, то, что может случиться между нами — и мы оба знаем, что я должна выйти замуж за другого мужчину. Я не хочу иметь дело с обманом и не могу переспать с тобой… Я… Да я только что с тобой познакомилась. Ксавье вытер мои слёзы большими пальцами, прежде чем опасно близко поднести руки к моей шее. — Ты можешь сделать всё, что угодно, если захочешь… Люди — способные и удивительные создания. Ты знаешь Клодетт? Я шмыгнула носом: — Кого? — Клодетт? Француженка-блондинка, которая ублажала тебя сегодня вечером в клубе… Никто больше не называет её Клодетт, потому что Кассий называет её только «рабыней», «шлюхой» или «потаскухой». Она начинала барменом в клубе X-Tasy и оказалась чересчур любопытной, что пошло ей на пользу. Я пытался предупредить её, но Севен добрался до нее первым, и ты сама видела, какая она сейчас. — Она… туалетная рабыня Кассия, та самая, о которой мне рассказывал Уайт? — Нет. К сожалению, Кассий избавился от той девицы и… Скорее, она покончила с собой, но он больше не держит подобных рабов. Предпочитает пользоваться обычным туалетом, как мы с тобой. Он сказал, что какое-то время это было забавно, но потом стало чертовски утомительно и отвратило его. К тому же Кассий не мог смириться с тем, что та девушка прикасалась к нему в сексуальном плане после того, как он превратил её в… Так что… Какая теперь от неё польза, если она не может доставить ему удовольствие тем, для чего он на самом деле её использует? Моему брату не нужна туалетная рабыня, ему нужен здоровый человеческий разум, который он может сломать на миллион кусочков, прежде чем соберет его снова каким-то странным образом, как у Франкенштейна. Прямо сейчас у него есть только Клодетт и Ганс. Ты встречалась с Гансом сегодня вечером, и он обслуживал тебя орально, если я правильно помню. — Так ты был там все это время? Ксавье улыбнулся. — Наблюдал в телефон. Кассий может быть полезен во многих отношениях, но в одном он лучше меня. Я могу это признать, потому что это — правда. Именно он приобщил меня к такому образу жизни, но я не такой хардкоршик, как он. Мне не нужен преданный раб на двадцать четыре часа в сутки. Мне нравится играть в сексе, потому что это весело, но в то же время мне нравится оставаться… нормальным. — И это ты называешь нормальным? Похитил меня? Привез сюда, в свое экстравагантное поместье в Саутгемптоне, против моей воли? Хоть что-нибудь из сегодняшнего вечера было нормальным для тебя? — закричала я. Торп покачал головой: — Нет, так не пойдет. С тобой будет непросто справиться, потому что на самом деле ты вовсе не покорная — тебе просто нравится играть эту роль. Это так здорово, что ты оказалась рядом. Ксавье наклонился ко мне и прошептал на ухо: — Sie sind nicht das was Sie zu sein scheinen. Мое дыхание стало прерывистым, когда Ксавье схватил меня за закованные руки и поставил на ноги. Я не сопротивлялась тому, как настойчиво он подвел меня к странному на вид предмету кожаной мебели. Оно было спроектировано как большой куб, за исключением выступающего верха. Ксавье поставил меня перед самой высокой частью кресла, и мягко подттолкнул, и я расслабленно опустилась на угол, а мои закованные руки были вытянуты прямо передо мной. — Что ты только что сказал? Ксавье надел мне на глаза кожаную повязку и закрепил её. Она была из мягкой, плотной кожи, и мой мир сразу погрузился во тьму, так что я ничего не могла видеть. — Я сказал, что ты не та, кем кажешься, на немецком, конечно. Тебе не по себе или ты просто возбуждёна? — Ни то, ни другое. Мне страшно, и я хочу домой. Ксавье снова рассмеялся. Мне уже надоело быть объектом его насмешек. — Ты взрослая женщина. Перестань вести себя как ребенок, или мне придется тебя отшлепать. Я не собирался сегодня вечером играть в подобные игры, это совсем не мое. — Что у тебя за «фишка» — я имею в виду, что… это тебя заводит? Я почувствовала, как его руки коснулись краев моего платья, и Ксавье очень медленно потянул ткань вверх, пока подол не оказался у меня на талии. Я пыталась думать рационально и сосредоточиться на чем-то ином, кроме чистого унижения, которое ощущала, когда мой зад был открыт и выставлен напоказ перед мужчиной, который не был моим женихом. Я была далека от ханжества, но у меня не случалось секса на одну ночь с тех пор, как мне минуло двадцать с небольшим. Мы были едва знакомы с Торпом, и все же он касался моего тела так, будто знал меня вечность. А еще была веская причина, по которой я считалась классической, серийной моногамисткой. Я предпочитала стабильные отношения с одним партнером и не допускала фамильярности, пока близость не превращалась в затхлость, а стабильность не оказывалась предсказуемостью. Я могла бы выдержать одиночество в отношениях, но все равно предпочитала быть частью пары. Все происходящее казалось мне диким извращением. Мой жених дома, пока другой мужчина держит руки на моей заднице. Торп мягко раздвинул мои ягодицы, изучая каждый дюйм интимной зоны между моих ног, словно я была каким-то научным проектом… или сексуальным объектом. Честно говоря, я сейчас чувствовала себя необыкновенно крутой феминисткой, что предпочла бы, чтобы меня считали научным проектом, а не сексуальным объектом. Возможно, именно поэтому мне было неприятно узнать, что Гуди была вовлечена в эту жизнь. У нее был четкий разум, и она была умной, красивой, остроумной, могла стать кем угодно и добиться любых вершин. Ей не нужно было довольствоваться ролью безмозглой модели из каталога и покорной слуги Дома только потому, что он выглядел как чертова рок-звезда и имел достаточно денег, чтобы соперничать с Марком Цукербергом. Ей не нужно было так унижаться и уступать мужчине за место для сна и случайный секс, который он ей предлагал, когда ему этого хотелось. Гнев пронзил моё тело и я попыталась встать, но Ксавье настойчиво заставил меня лечь обратно. — Ты такая сильная и крепкая, но увы, я сильнее тебя. Замри, или я сделаю тебе больно, даже если не хочу этого. Слезы катились по моим щекам, но скапливались в кожаной повязке и не стекали по моим щекам. Я шмыгнула носом и почувствовала, как всё моё тело сотрясается от рыданий, полных неконтролируемой ярости и гнева, которые я теперь направляла на себя, потому что мне было слишком любопытно посмотреть, к чему это приведёт. Я хотела, чтобы Ксавье делал со мной всё, что захочет, хотя это шло вразрез с каждой клеточкой моего тела, не позволяя мне подчиняться или контролировать себя. Как он посмел подумать, что может сделать то, чего не делал ни один мужчина, даже Рено? — Ш-ш-ш, — его тёплое дыхание коснулось моей щеки, и я уловила слабый запах мяты и шампанского «Crystal». — Почему ты отказываешь себе в том, чего мы оба хотим? Ты думаешь, я выбрал тебя наугад? Я скорблю… не пойми меня неправильно. Я не ищу замену твоей сестре и не хочу ее. Но я хочу сделать это с тобой, потому что что-то внутри меня заставляет меня понять и узнать о самой сути твоего существа. — Если мы… сделаем то, что ты хочешь, ты отпустишь меня? — Конечно. Я больше никогда не свяжусь с тобой, и ты, скорее всего, больше никогда меня не увидишь, разве что на похоронах Гуди и, может быть, на одном-двух светских мероприятиях. Будет так, будто ничего не случилось, но мы оба будем знать, что между нами было. Это станет нашей маленькой тайной. — Мы просто убиваем время. Никаких стоп-слов, потому что они не нужны… и никаких границ, потому что ты не будешь иметь ни малейшего понятия, где твои начинаются и заканчиваются. Только безграничное удовольствие… и изысканная боль. Я не причиню тебе ничего что оставит следы или шрамы, потому что у нас обоих достаточно психологической боли, чтобы насытиться ею на какое-то время, ты понимаешь? Я кивнула головой. — Я не насилую и не пользуюсь женщинами, так что теперь я должен получить твоё разрешение. Ты должна согласиться позволить мне делать с тобой всё, что я захочу, сегодня вечером. Просто знай, что я не причиню тебе вреда и не оставлю на твоём теле никаких синяков. Уайт никогда не узнает, что член или язык другого мужчины когда-либо прикасался к твоему телу, понятно? Кивни, если понимаешь. Я снова неохотно кивнула головой. — Я не хочу, чтобы ты говорила, ты меня понимаешь? Ты не должна произносить ни слова, но можешь кричать, стонать и издавать любые звуки, какие тебе нравятся. Стены в подвале звукоизолированы, и тебя всё равно никто не услышит. Единственное, что тебе позволено, — это сказать «да» или «нет», когда я буду использовать твоё тело сегодня вечером. Я снова кивнула. — Хорошо. Теперь, когда мы это уладили, и прежде чем тебе запретят говорить на протяжении всей ночи, я могу получить твоё разрешение? Ты позволишь мне по-настоящему открыть тебе глаза на то, чего тебе не хватает в твоём крошечном мирке, где тебе часто отказывают в удовольствии и ты не чувствуешь облегчения, кроме того, что даёшь себе сама? Разве ты не хочешь, чтобы мужчина занимался с тобой любовью и удовлетворял тебя во всех смыслах этого слова? Разве ты не хочешь, чтобы тобой помыкали и ты чувствовала себя недостаточно хорошей, недостаточно достойной, но я всё равно позволю тебе кончать снова и снова? К концу ночи твои красивые глаза будут умолять меня заставить тебя кончить ещё несколько раз, прежде чем я отвезу тебя обратно в Нью-Йорк, и я могу принять или не принять твоё предложение. Достаточно будет сказать «да» или «нет». Я прерывисто дышала. Я хотела сказать «нет», но губы предали меня, и я тихо прошептала: — Да.***
