Virtue Edgeplay

Уэнсдей

***

      Если бы взгляды могли убивать, то Уильям был бы уже мёртв от презрительного выражения глаз Ксавье, с головы до ног окинувшего брезгливостью моего бывшего.       — Что, чёрт возьми, здесь происходит?       — Я пришел сюда с Уэнсдей потому, что она боялась идти одна. Она уходит от тебя и хотела бы забрать свои вещи. Никто из нас не хочет, чтобы все превратилось в некую отвратительную ссору. Позволь нам забрать то, что принадлежит ей, и мы уйдём, — спокойно и рационально объяснил Ксавье.       — Ты двуличный, самодовольный сукин сын! Как ты смеешь входить в мой дом и притворяться, что имеешь на это право? Ты только что засунул язык в горло моей невесте, а руку пихнул ей в трусы, и я должен с этим мириться?       Ледяные глаза Уилла встретились с моими. — А ты? Я доверился тебе, и что я получил в итоге? Распутную шлюшку, которой не терпится раздвинуть ноги перед больным ублюдком, вероятно, приложившим руку к смерти твоей сестры. Тебе было с ним хорошо? Он трахал тебя во все дырки, а ты стонала, прося ещё? Вы оба такие отвратительные, что я не могу смотреть ни на одного из вас. Забирай то, за чем пришла, и проваливай из моего дома как можно скорее.       Я хотела ответить, но Ксавье прижал меня к себе. — Иди собирай вещи. Я позабочусь тут обо всем…       — Но, Ксавье… Он ненавидит меня.       — Я сказал, что позабочусь об этом, хорошо? Ты мне доверяешь?       Достаточно ли хорошо я его знала, чтобы поверить ему, — это был самый уместный вопрос, но я поддалась чувствам и кивнула в ответ.       — Хорошо, тогда иди собирай свои вещи, а я разберусь с Уайтом, ладно? — Ксавье наклонил голову и поцеловал меня в нос. — Улыбнись мне, а? Это не конец света.       Вместо ответа я тихо рассмеялась. — Хорошо. Я иду собирать вещи.       — Спасибо, — ответил Ксавье и исчез в коридоре вслед за Уильямом, который направился в бар, расположенный с противоположной стороны дома, далеко от спален.       Было странно войти в комнату, когда-то принадлежавшую нам с Уиллом, но я отогнала все воспоминания и принялась за работу. Собрала только то, что купила сама или привезла с собой, и оставила всё, что Уилл дарил мне. Моя коллекция обуви оказалась скудной, так как он купил мне все пары туфель Christian Louboutin, Gucci, Chanel, Jimmy Choo, Manolo Blahnik и Yves Saint Laurent из моего гардероба. Он также приобрел большую часть моей одежды и украшений.       Я посмотрела на безымянный палец левой руки, на котором всё ещё было платиновое кольцо с изящным белым бриллиантом, окружённым жёлтыми топазами. Я сняла кольцо и положила в шкатулку с украшениями. Оно больше не принадлежало мне, и я не хотела, чтобы оно напоминало о неудавшихся отношениях или о человеке, который подарил мне это кольцо.       Я была обманщицей и, что ещё хуже, никогда не любила мужчину, за которого согласилась выйти замуж и с которым трахалась несколько лет. Более того, не было смысла притворяться, что между нами было что-то особенное, когда наши отношения были очень похожи на выбранную мною профессию: сплошное мошенничество и обман.       Ксавье вошёл как раз в тот момент, когда я заканчивала складывать вещи, в сопровождении внешне спокойного, но едва сдерживающегося Уилла.       — Мы с твоим бывшим женихом всё обсудили, и теперь всё в полном порядке, — пренебрежительно заметил Торп.       Я встала и посмотрела на них обоих. — О, как так?       — Клодетт подсказала нам выход. Она… устала от Кассия, а он положил глаз на другую женщину, поэтому она согласилась взять на себя вину за разрыв этих отношений. Уилл считает Клодетт довольно привлекательной, а её навыки в постели не имеют себе равных, так что он будет вполне доволен ею. Она готова к нормальным, обычным отношениям. Кассий уже давно пытается найти способ бросить её, но она не из тех, кто может быть сама по себе.       — Другими словами, твой жених получает свободу и официально бросает тебя, а не наоборот. Клодетт получает респектабельную жизнь и все те атрибуты, которых она так отчаянно жаждет, без боли. Все счастливы. Я не заставлял Уилла делать то, чего он не хочет, так что, пожалуйста, не чувствуй себя виноватой. Если он не будет счастлив с Клодетт, то может бросить её в любой момент. Она это понимает, но готова рискнуть.       Мой рот, внезапно пересохший, как пустыня Сахара, отказывался нормально работать, пока я с потрясением и благоговением смотрела в голубые глаза Уильяма. — Мне очень жаль, что наше соглашение не сработало.       Он улыбнулся и устало подошёл ко мне. — Это не твоя вина, Уэнсдей. Мы оба знаем, что ты не в том состоянии, чтобы заниматься подобными вещами, и ты всё равно никогда не хотела того, что я мог тебе предложить. Деньги для тебя ничего не значат, и я всегда уважал тебя за это. Я отправлю твою одежду, обувь и украшения в твоё будущее место жительства через наших адвокатов. Я не знаю, где оно находится, и Ксавье не скажет мне, потому что это сделка, заключённая от твоего имени. Они с Габриэлем во всем разберутся.       Я обняла его и заметила, что моя реакция его удивила. — Я желаю тебе счастья и всей любви на свете, моя дорогая. Мне так жаль, что я не смог подарить тебе это. Ты ведь знаешь, что это правда, не так ли?       — Конечно. Принц Рено облажался, но тебе придётся в конце концов отпустить всю эту боль, Уэнсдей. Ты заслуживаешь счастья, и я знаю, что меня гораздо больше беспокоит, какой ты окажешься в конце концов, чем то, какой я буду сам. Я выживу. Я всегда справляюсь, и эта ситуация не исключение, ты же знаешь.       Я отодвинулась от Уильяма и снова улыбнулась ему.       Несколько горничных погрузили чемоданы, в том числе шкатулку с драгоценностями и личные вещи Гуди, в багажник «Порше» Ксавье, прежде чем мы уехали ночью в направлении «Уолдорф-Астории».       Я не совсем понимала, что делаю, но мне было приятно выбраться из двусмысленной ситуации, которая в итоге причинила бы боль и оставила неприятный осадок у всех участников.

***

      Гостиница «Уолдорф-Астория» была величественным зданием, просто роскошным, с красивой готической архитектурой и невероятным богатством. Я уже останавливалась там раньше, но никогда не жила в «Уолдорф-Тауэрс», которые были отдельным зданием от элегантной «Уолдорф-Астории».       Исторический люкс, принадлежавший семье Торпов, был очень уютным и совсем не казался холодно-стерильным или мрачным. Он был грандиозным, роскошным и очень просторным, со всеми удобствами, которые мог предоставить пятизвёздочный отель, включая услуги консьержа и огромные номера с лучшими видами на Манхэттен.       — Должно быть, это стоило твоим родителям целое состояние. Почему они просто не купили здесь квартиру? — спросила я, пока мы гуляли по комнатам.       Ксавье решил устроить мне экскурсию, и, хотя я была смертельно уставшей, я едва могла скрыть своё волнение.       Куда бы я ни посмотрела, повсюду были великолепные образцы старинных денег и богатства. От драгоценных произведений искусства Моне, Ван Гога, Дега и Вермеера до дорогого хрусталя Баккара и дрезденского фарфора — я была потрясена всеми этими великолепными произведениями искусства, окружавшими меня.       — На самом деле это я владею этим местом. Это была частная сделка, заключённая с отелем. Дирекция отеля была недовольна, но, увы, мой отец сделал им предложение, от которого они не смогли отказаться, — небрежно объяснил он.       — Пожалуйста, только не говори, что это была голова чистокровной лошади в постели главного акционера, — пошутила я.       Он мгновенно установил связь с «Крёстным отцом» и громко рассмеялся.       — Нет, ничего настолько драматичного не было. Я же немец, помнишь? Мы бы никогда не сделали ничего подобного. Мой отец, наверное, заминировал новый «БМВ» владельца или что-то в этом роде. Гораздо более тонко и незаметно, чем откровенный шантаж взрывом одного из их дорогих автомобилей.       Мы сидели в столовой, и руках у каждого из нас был наполненный «Crystal» бокал для шампанского. В официальной зоне стоял большой обеденный стол, за которым могли разместиться по меньшей мере восемь человек, и повсюду разносился аромат свежих цветов, стоящих в изысканных вазах. Я понимала, насколько привлекательно жить в отеле, где не нужно беспокоиться об уборке и знать, что простыни будут менять каждый день.       — Я заметила, что здесь больше одной спальни, так что, если ты хочешь побыть наедине, я могу поспать в гостевой комнате…       — Ерунда. — Ксавье улыбнулся мне, и хотя взгляд его сине-зелёных глаз изобразил казаться безразличным, в глубине промелькнула нотка уязвимости.       — Я не хочу ничего скрывать от тебя, и однажды я перестану это делать. Я смогу рассказать тебе все свои секреты, и некоторые из них настолько ужасны, что, возможно, они навсегда вычеркнут меня из твоей жизни.       — Однако ты действительно заставляешь меня чувствовать себя лучше… и я уже очень давно не испытывал такого. Это заставляет меня считать себя благородным человеком, и, возможно, я всё-таки не проклят. Я чувствую умиротворение, когда нахожусь рядом с тобой. Больше, чем деньги, которые я пожертвовал на все благородные дела, меня радует твоя улыбка. Я хочу, чтобы ты была счастлива… даже если не со мной.       Я поставила бокал с шампанским и потянулась, чтобы погладить его великолепные руки. — Ты прекрасен и слишком хорош для меня. Я тоже хочу снова быть счастливой, но мне нужно сделать это ради собственного душевного спокойствия. Не буду врать — ты будешь отвлекать меня. Если ты позволишь мне побыть одной и делать то, что я действительно считаю нужным, то нет причин, по которым это не может сработать. Я поставлю свой ноутбук в гостевой комнате и буду работать там в течение дня. Ты скоро понадобишься в клубе?       — Нет. Кассий здесь, чтобы присмотреть за всем. Кроме того, ему приглянулась одна молодая женщина. Она принадлежит другому, но сейчас она ему не особо нужна. Она слишком молода и неопытна. Она немка, а мой брат питает особую слабость к землячкам, когда они такие молодые, невинные и свежие. Он хочет сам её совратить, и у него есть все основания торчать в клубе, пока он её не добьётся.       Внезапный разговор Ксавье о его образе жизни вывел меня из расслабленного состояния.       Это всегда будет висеть над нашими головами, не так ли?       Как тёмные тучи, которые никак не рассеются, сообщество и его различные сексуальные предпочтения всегда будут влиять на наши отношения. Возможно, Ксавье хочет казаться таким, будто может просто взять и уйти из этой жизни, но может ли он на самом деле? Как часто люди действительно меняются?       Я отхлебнула шампанского для храбрости и провела пальцем по краю бокала: — Как ты сделал это сегодня вечером? Я имею в виду с Уиллом? Что именно ты ему сказал?       Аквамариновые глаза Ксавье пристально смотрели на меня, прежде чем он улыбнулся. — Ты действительно хочешь знать или просто удивлена, что он так легко и без лишних слов тебя оставил?       — И то, и другое, если быть честной с тобой… и с собой. Хотя часть меня не хочет знать, что думает Уилл. Я была несчастна с ним и знаю, что без него мне будет лучше.       Ксавье встал и подошёл ко мне. Взял меня за руку и повёл в гостиную, где мы сели рядом на кремовый диван. Я хотела отодвинуться, хотя бы для того, чтобы освободить немного места, но каждый раз, когда он прикасался ко мне, моя кожа словно искрила, и я не могла представить, что не нахожусь в объятиях этого мужчины.       Одной рукой он собственнически сжал мою грудь, а другой поглаживал мою шею.       — Прекрати. Если мы будем продолжать в том же духе, то к следующей неделе я тебе надоем, — пробормотала я.       — Нет, я так не думаю, — Ксавье начал целовать, прикусывая кожу моей шеи, несомненно, оставляя на ней следы, которые я не хотела бы видеть ни на ком другом. — Я использовал его слабости против него же, Уэнсдей. Угадай, какие?       — Понятия не имею. Иначе я бы не спрашивала тебя.       — Удивишься ли ты, если я скажу, что Уилл всегда хотел быть частью нашей жизни, но у него никогда не хватало смелости сделать это? Ты была с ним в постели. Он особенно хорош в сексе?       Я поморщилась, вспомнив, как мы занимались любовью.       — Нет. Я думала, что, возможно, веду себя эгоистично и отказываюсь от того, что он пытался мне дать, но, если быть честной с самой собой, он был в лучшем случае посредственным. У меня никогда не возникало проблем, с тобой… или с Рено, если уж на то пошло.       Ксавье прижался ко мне, просунув правую руку под резинку моих спортивных брюк Juicy Couture, лаская низ моего живота сквозь тонкую кружевную ткань дорогого нижнего белья La Perla, и я невольно подалась навстречу его пальцам. — Ты хочешь сказать, что он никогда не заставлял тебя чувствовать это?       — Н-нет, — запнулась я, и у меня перехватило дыхание.       — А как насчёт такого? — Ксавье сдвинул мои трусики в сторону и просунул два пальца внутрь, туда, где мягкие складки были смущённо влажными от возбуждения, и нежно погладил меня.       — О Боже, конечно нет! — выдохнула я.       Он убрал руку и облизал два пальца, которые до этого были внутри меня.       — Ему же хуже. Как я уже сказал, он — эгоистичный любовник, а такие обычно быстро созревают для БДСМ сообщества. Возьмём, к примеру, Кассия. Не думаю, что я когда-либо видел, чтобы он доводил кого-то до экстаза без всех этих игр и техник отрицания оргазма, в которых он так хорош. Однако с Гуди его чувства были настолько сложными, что даже я не мог их понять.       Я попыталась отвлечься от пульсирующего между ног возбуждения, которое всё ещё цеплялось за воспоминания о его ласках, и повернулась к нему.       Ксавье скинул ботинки и лёг на диван на спину, а я улеглась на него сверху между его раздвинутыми ногами, и его пульсирующий плотный член прижался к моему животу.       — Что именно ты имеешь в виду? Ты… ты сказал, что тебя не было здесь, когда Гуди наказывали, и он сделал это вместо тебя. Думаешь, она знала?       Его руки гладили мои волосы с нежностью и фамильярностью, которых, как мне казалось, не должно было быть после столь короткого знакомства. — Нет, — честно ответил он. — В конце концов, она хоть и была моделью, но не так хорошо разбиралась во внешности, как ты. Иногда она путала нас, если мы не были в одной комнате, если только она не наблюдала за тем, как я одеваюсь, и не знала, что на мне надето. Думаю, она всерьёз считала меня биполярным, хотя никогда бы не призналась в этом. Хорошая покорная женщина знает, когда нужно открывать рот, а когда держать его на замке.       — Честно говоря, мы не часто говорили о нём, и она часто упоминала случаи, в которых был замешан Кассий, поэтому я не знал, что они вообще происходили. Потом она дразнила меня, говоря, что у меня ранняя стадия Альцгеймера, но это, очевидно, было не так. Я не участвовал в некоторых её сексуальных эскападах, потому что Кассий вмешивался и притворялся мной.       — Он, очевидно, позволил ей думать, что это я с ней такое вытворял. Хотя я не могу быть ни в чём уверен на сто процентов — я знаю, что у Кассия и Гуди были отношения, но я не могу знать, насколько они были серьёзными. Просто имей в виду, когда будешь читать её дневник: если у тебя возникнут какие-либо вопросы о том, что она пишет, ты можешь спросить меня, и я расскажу, был я там или нет.       — Но зачем ему это делать? Чтобы отомстить тебе? Просто ради того, чтобы поиздеваться? Каков был его план?       — Почему он обманул тебя, милая? Сначала ты не понимала, что это был не я, так что же тебя насторожило?       Моя рука коснулась его лица, и от ощущения грубой двухдневной щетины у меня по спине побежали мурашки, хотя я должна была быть более чем удовлетворена всем тем сексом, которым занималась последние двадцать четыре часа.       — Когда ты прикоснулся ко мне. Это было так нежно и почти благоговейно. Тогда я поняла, что взяла в рот не того брата, но я была не в том положении, чтобы возражать.       — Ты поступила правильно, что не стала спорить, потому что иногда я даже не знаю, что сделает Кассий. Не говоря уже о том, что в последнее время он не в лучшем настроении.       — Но ты по-прежнему настаиваешь, что он не имеет никакого отношения к убийству Гуди?       — Я хочу сказать «да», потому что он тоже сильно переживал за неё, так что ему было бы с этого, если бы он её убил? В этом нет смысла. Он мог использовать её, когда ему вздумается, притворяясь мной, и, предположительно, он появлялся на нескольких её фотосессиях и после выступлений, чтобы вывести её в свет. Я знаю, что это был не я, потому что я, скорее всего, был в Вегасе или в других наших клубах.       — Оглядываясь назад, я жалею, что не уделял времени её показам, но мода — не моя страсть. Я хожу на встречи и знакомлюсь с людьми, но это не то, чем я живу сезон за сезоном, и мне в любом случае плевать на последнюю весеннюю или осеннюю одежду. Именно поэтому у меня есть девушка-шоппер, которая делает за меня всю эту утомительную работу.       Я переместилась к нему на колени и села верхом. — У тебя есть девушка, и ты говоришь это с серьёзным видом?       — Ну, конечно. Я не очень разбираюсь в моде, но я доверяю Соне. Она очень внимательна и знает, что мне нравится. Каждый сезон она прилетает ко мне, где бы я ни был. Она приезжает с образцами, и я выбираю то, что хочу, но она уже знает мой стиль. Иногда я отправляю её за покупками, даже если мне ничего не нужно. В других случаях ей приходится ходить в несколько разных специализированных магазинов из-за моей занудности, но она — само совершенство, и, тем не менее, ей хорошо платят.       Я наклонилась, и мои губы зависли над его губами, пока я изучала гладкие поры на его лице. — Мне стоит беспокоиться об этой… девушке Соне?       — Только потому, что она может переспать с тобой, а не со мной. Она лесбиянка и определённо не в моём стиле. Я планирую спрятать тебя, когда она придёт спросить что я хочу на зиму, — пробормотал он, обхватив меня за задницу.       — И когда ожидать ее?       — На следующий день после похорон Гуди в нашем доме в Вокресоне.       То, как он заявил, что дом «наш», заставило меня вздрогнуть. Конечно, это была оговорка, и он не имел в виду то, что прозвучало. Это был его дом, и я просто подтвердила, что останусь там столько, сколько захочу.       Мне всё ещё нравилось, как это звучит, хотя события развивались с молниеносной скоростью, и я не думала, что у нас будет время перевести дух. Конечно, ему скоро надоест трахать меня во всех позах, и он избавится от меня? Мы с сестрой были совсем не похожи, и я вспомнила об этом только потому, что на каминной полке стояла её фотография, которую мы увидели, когда вошли в гостиную.       На ней Гуди не улыбалась, но её взгляд по-прежнему оставался страстным. Её бледно-зелёные глаза притягивали, и она выглядела как идеальная француженка из дома по соседству с такими длинными каштановыми волосами, стройной фигурой и прекрасным лицом. Она совсем не выглядела экзотично, в отличие от меня. Никто бы никогда не догадался, что наша мать была креолкой из Нового Орлеана, потому что в Гуди не было ничего потустороннего. Она была просто прекрасна, с высокими скулами, стройной фигурой и невысоким для модели ростом, в то время как у меня всегда находилось что-то лишнее, я была ниже и более пышнотелой, хотя и довольно стройной.       Я была точной копией нашего отца, за исключением маминых губ и цвета кожи. Я унаследовала её смуглую оливковую кожу, в то время как Гуди была похожа на нашу мать, за исключением папиных губ и цвета кожи.       Две родные сестры, такие разные, но объединённые общим происхождением, а теперь разделённые огромной пропастью, известной как жизнь и смерть.       Я подумала, увидимся ли мы когда-нибудь снова, и мои глаза сами собой наполнились слезами.       Ксавье не стал спрашивать, что случилось, он просто посмотрел на фотографию на каминной полке и вздохнул. — Чёрт. Я должен был убрать её.       — Зачем? Чтобы ты забыл, как сильно мы с сестрой отличаемся друг от друга?       Он коснулся моих губ кончиками пальцев.       — Дорогая, ты мне нужна не потому, что ты сестра Гуди. Ты не можешь заменить её, а даже если бы и могла, то что за больная, извращённая причина желать кого-то умершего? Ты привлекала меня с того момента, как мы встретились в полицейском участке… и даже раньше, если быть до конца честным. Я впервые увидел тебя полутора года назад на благотворительном вечере. Я не знал, кто ты, и никогда бы не узнал тебя, но вы с Гуди тогда поссорились. Что случилось?       Я поудобнее устроилась у него на коленях, хотя из-за его выпирающего набухшего члена мне было трудно сосредоточиться.       — К тому времени она вычеркнула меня из своей жизни, и я хотела знать почему. Я не собираюсь сидеть здесь и притворяться, что моим родителям не всё равно, потому что у них своя жизнь, и они не особо беспокоились. Сестра их разочаровала, и они, казалось, всегда злились из-за её выбора профессии — из-за того, как она решила прожить свою жизнь. Я могла понять, почему она решила не общаться с ними, но я не понимала, почему она не хочет иметь со мной ничего общего. Я всегда была за сестру, и мы с нашими родителями никогда не осуждали ее.       — В ту ночь она была в здравом уме и, очевидно, не принимала наркотики, но выпила пару бокалов и вела себя очень отстранённо. Как будто она не хотела, чтобы кто-то узнал, что мы родственники. Она просто без умолку твердила, что свяжется со мной, когда у неё появится возможность, но сейчас она невероятно занята. — я замолчала и попыталась вспомнить ту ночь яснее.       Если я не ошибаюсь, это был благотворительный бал в поддержку борьбы с детским ВИЧ и СПИДом. Я заметила, что за нами наблюдают трое мужчин, только потому, что узнала Уильяма, но впервые видела двух других мужчин, с которыми он был в тот момент. Они были похожи, но почему я не приняла их за близнецов? Наверное, потому, что я лишь мельком взглянула на них, прежде чем попытаться закончить разговор с сестрой, который, казалось, ни к чему не приводил. Она ничего не понимала — мои чувства и беспокойство были ей безразличны, и она хотела поскорее закончить разговор.       — Ты помнишь меня с благотворительного мероприятия, на котором вы с Гуди были полтора года назад? — спросила я вслух.       — Что ж, мне стыдно признаться, но я даже не знал, кто ты, в отличие от Кассия. Он сказал мне, что ты знаменитый репортёр… без его подсказки… я бы не догадался. Я просто увидел как очень привлекательная женщина разговаривает с Гуди, которая могла бы быть её сестрой.       — Думаю, ты первый, кто так говорит. Большинство людей считают, что мы совсем не похожи, и когда мы росли, на нас смотрели с недоумением, а потом спрашивали: — Вы сёстры?.. это было очень забавно, пока не перестало быть таковым.       Ксавье рассмеялся, и я не смогла не рассмеяться вместе с ним. — Попробуй-ка родиться однояйцевым близнецом. Знаешь, сколько дерьма я на себя взвалил, потому что Кассий что-то натворил, а обвинили меня? Не знаю почему, но мама любила меня больше, поэтому она коротко остригла Кассия, чтобы люди могли различать нас по разным причёскам. Но это не имело значения, потому что я никак не мог от него избавиться, а потом… дошло до того, что я не хотел быть отделенным от него и наслаждался нашей близостью. Мы оба учились в Мюнхенском университете и получили одинаковые степени бакалавра и магистра. Однако он остался в Германии и решил получить степень магистра в Мюнхене. Я не видел его до Гарварда, где мы оба учились на докторских степенях, но он специализировался в другой области.       — Что он изучал? — поинтересовалась я.       — Организационное поведение. Я не совсем понимал, зачем ему докторская степень по тому, что, по сути, является социологией и психологией в одном флаконе, но с годами я понял, что ошибался. Он разбирается в людях и может определить, кто есть кто, в тот момент, когда они входят в наш клуб. Благодаря ему в наших заведениях всегда чисто и нет скандалов. Он может за милю распознать педофила, любителя зоофилии или того, кто хочет снять порнофильм. Он просто великолепен, когда дело доходит до понимания типов личности, которые гораздо более ущербны, чем он, и я не могу этого отрицать.       Ксавье улыбнулся мне, и в его выразительных сине-зелёных глазах заиграли искорки. — Он говорит, что я слишком доверчивый. Я слишком сильно верю людям. Проблема в том, что он вообще никому не доверяет и не чувствует себя в безопасности, пока не поймёт, что может кого-то использовать или контролировать.       — Разве они не одно и то же?       — Нет. Когда он решает использовать кого-то, он не заинтересован в долгосрочном сотрудничестве, и если он кого-то контролирует, то это ненадолго, и он не хочет избавляться от них так быстро. Во всём, что касается Кассия могу сказать одно — он методичен.       — Разве с тобой не то же самое?       — Да, но в меньшей степени. Если ты можешь объяснить, почему ты видишь разницу, а другие люди — нет, то не стесняйся, дай мне знать.       Я положила голову ему на грудь, и он снова начал массировать мой затылок.       — Все просто. Это видно по глазам. В твоих глазах ещё есть жизнь… совесть и душа. У Кассия этого нет. Я не знаю, что с ним случилось, но это отрезало его от эмоций. Он вообще не способен ни к чему ничего чувствовать.       — В точности мои мысли. Ты наверняка измотана и устала. Так что давай-ка ляжем спать.       — Я думала, ты никогда не спросишь.

***