Virtue Edgeplay

Уэнсдей

***

      Хотя в душе я молилась о спокойной ночи, но понимала, что шансы на это невелики, как только увидела похоть в глазах Ксавье. Я стояла и ждала, пока он грациозно поднимется на ноги. Он подошёл ко мне, как леопард, в поле зрения которой оказалась добыча, но я продолжала пятиться от него.       Ксавье начал раздеваться, подходя ко мне. Его шёлковая рубашка исчезла, как и чёрные джинсы. Не знаю почему, но я была приятно удивлена, обнаружив, что на нём нет нижнего белья.       — Куда ты? — спросил он совершенно невинным голосом. — Спальня там, а ты идёшь не в ту сторону.       — О? — жадным, голодным взглядом окинула я его соблазнительное тело. Все это стройное совершенство: скрытые мышцы, плоский живот и восхитительную V-образную линию торса, ведущую к более чем внушительному члену, твердому, как камень.       Я прижалась спиной к каминной полке, и Ксавье схватил меня в объятия. Моя толстовка исчезла, обнажив сексуальный бюстгальтер La Perla, который сочетался с трусиками, которые я надела под спортивные брюки.       Ксавье спустил бретельку бюстгальтера с моего плеча, и яркий сосок показался наружу. Я была застигнута врасплох, когда он наклонился ко мне, почувствовав жар его губ на моей груди. Он слегка прикусил нежную плоть зубами, прежде чем его язык начал дразнить мой сверхчувствительный сосок, и я выгнулась в спине.       Потянулась, чтобы скинуть с себя брюки, но его руки тут же схватили меня за запястья и прижали их к стене, пока он продолжал ласкать мою левую грудь. Правая жаждала мужского внимания, но я на собственном горьком опыте убедилась, что даже если Ксавье не такой суровый доминант, как его брат, он всё равно им является, и не стоит делать или просить того, за что можно быть наказанной.       Моё сердце бешено колотилось в груди, и я гадала, как он накажет меня, если я намеренно ослушаюсь его? В этом изысканном, но в то же время роскошном номере, казалось, не было секс-игрушек, наручников и других забавных садистских штучек, которыми Ксавье мог воспользоваться. Однако я знала, что мое восприятие может быть обманчивым.       Ксавье схватил меня за запястья, плотной хваткой ладони удерживая руки у меня за спиной, пока мы шли в спальню. Другой рукой он дразнил и ласкал мою вздымающуюся грудь, указательным и большим пальцами прищипнув сосок так, что я чувствовала острую боль.       — Твои соски очень чувствительны? — прошептал он мне на ухо.       — У какой женщины соски не чувствительные? — спросила я в ответ.       Ксавье обхватил моё лицо рукой. — Нам придётся это выяснить, раз ты, похоже, не способна отвечать на вопросы, связанные с сексом.       Он толкнул меня обратно на кровать, которая, как и большинство кроватей в гостиничных номерах, уже была откинута. Я легла, и Ксавье стянул с меня спортивные штаны вместе с трусиками и расстегнул бюстгальтер, прежде чем бросить белье на пол.       Ксавье подошёл к ящику, открыл его и достал металлическую цепочку. Я не успела как следует рассмотреть её, прежде чем он вернулся к кровати. — Ты боишься?       — Немного, — честно ответил я.       Ксавье улыбнулся и наклонился к моему левому уху. — Тебе просто нужно довериться мне, но, поскольку я не хочу, чтобы ты начала задыхаться, как насчёт того, чтобы надеть повязку на глаза? Я не буду надевать наручники на твои запястья, потому что это игра в доверие. Я доверяю тебе, зная, что ты в полной мере осознаёшь, что я делаю, а ты доверяешь мне, зная, что я не зайду слишком далеко. Как обычно, никаких стоп-слов, никаких остановок, пока мы не закончим, ясно?       Я энергично кивнула, и слеза скатилась по моей щеке.       Он целовал мое лицо, и его руки приятно ощущались на моём обнажённом теле. — Я бы никогда не сделал ничего, что причинило бы тебе боль или оставило шрамы. Обещаю, тебе понравится, но иногда нужно потерять себя, чтобы познать новое. Клише, но это правда. Речь идёт о том, чтобы отпустить себя. Позволь себе принадлежать кому-то другому, и тебе будет намного легче это принять. Это имеет смысл?       — Да.       — Я тоже не буду затыкать тебе рот, но я рассчитываю, что ты будешь говорить тихо, понятно? И действуют те же правила… не кончай, пока я не разрешу.       — Хорошо.       Я прикусила губу, когда он повязал мне на лицо повязку. В комнате стало темно, и он уложил меня обратно. Его пальцы снова ущипнули мои соски, и, хотя это было неприятно, я выгнулась от его прикосновения. А потом на мой сосок был надет первый зажим, и я громко ахнула.       — Просто дыши. Твои соски — замечательные инструменты. Они предназначены для кормления детей… И намного крепче, чем ты думаешь.       Я старалась дышать ровно, пока он надевал второй зажим на другой мой сосок. Боль немного утихла, но я чувствовала странную тяжесть, когда холодная сталь касалась моей грудной клетки и живота. Ксавье раздвинул мои ноги и скользнул внутрь двумя пальцами, прежде чем его горячее дыхание защекотало мой клитор. Я вздохнула, и он слегка потянул за цепочку, отчего мои соски заныли от боли.       — Помни, доверяй мне… При любых обстоятельствах.       Я снова кивнула головой.       Он подул и тронул языком мое самое чувствительное место, и мои бёдра непроизвольно задвигались в такт его движениям. Его зубы царапнули мой напряженный клитор, прежде чем его рот полностью окружил один из моих самых эрогенных и чувствительных центров удовольствия, и я громко застонала. Я была близка, очень близка к оргазму, пока Ксавье не сжал мой клитор пальцами и не надел на него зажим.       Я не могла кончить, когда на моём клиторе была металлическая пластинка, которая выжимала из меня всё желание. Теперь я тяжело и быстро дышала — совершенно не контролируя себя.       — Успокойся и помни, что я сказал: тебе нужно дышать.       — Но… Зачем ты это делаешь?       — Делаю что?       — Все центры удовольствия в моём теле отключены, и я не могу наслаждаться сексом, — простонала я вслух.       Ксавье рассмеялся надо мной, хотя в его смехе было много веселья. — Что, если я скажу тебе, что сейчас ты можно дальше от истины? Я отрезал три источника удовольствия, но, поверь мне, есть и другие, и в этом всё дело… В том, чтобы узнать, что у тебя так много других эрогенных зон. Когда они доведут тебя до предела, мне останется лишь слегка потянуть за цепь, и боль вернёт тебя в реальность.       — Есть два способа смотреть на боль. — Ксавье ласково провел языком по моему животу, — Ты можешь ненавидеть её, и тогда, когда я верну тебя в реальность, ты начнёшь ненавидеть зажимы, которые я надел на соски и клитор. Или… ты можешь принять её, научиться любить и понимать. Осознайте, что боль так же сексуальна и возбуждающа, как и удовольствие, и она позволит тебе преодолеть порог и получить больше сексуального удовлетворения и наслаждения, чем ты когда-либо могла себе представить. Ты понимаешь?       — Да.       И я действительно понимала, но всегда была немного трусихой, когда дело касалось физической боли. Я не умела с ней справляться и не хотела знать о ней, привыкать к ней или принимать её. Возможно, мне было бы лучше с Уильямом, если бы мы занимались ванильным, но не удовлетворяющим меня сексом. С другой стороны, этот мост был сожжён дотла, и повернуть время вспять было невозможно.       Я чувствовала руки Ксавье на своих бёдрах и ягодицах, когда он раздвинул мои ноги и снова вошёл в меня двумя пальцами, но на этот раз удовольствие было таким сильным, что я не могла его вынести. Он ласкал мою точку G, и хотя я знала, какое удовольствие может доставить женщине стимуляция, я никогда не пробовала это без дополнительной стимуляции клитора.       Я шире раздвинула ноги, и эта поза позволила ему ласкать пальцами нежную плоть внутри меня, пока я не оказалась на грани чудовищного оргазма. Он потянул за цепь, и, несмотря на сильную боль, я не смогла игнорировать тело и выгнулась навстречу его рукам, а вся затряслась от экстаза, как будто у меня случился припадок.       Ксавье лежал между моих ног, и я чувствовала его тёплое дыхание на своём лице, рядом с ухом. — Я сделал это нарочно. Я не хотел, чтобы ты думала, что я полный садист. Если бы ты подождала, а не стремилась к мгновенному удовлетворению, я бы действительно снял зажимы. Но, похоже, они тебе так нравятся, что мы оставим их ещё ненадолго.       Еще немного?       Мои соски стали настолько чувствительными к прикосновениям, что от одного незначительного рывка я извивалась под руками Ксавье. Мой клитор будто горел огнем, но удовольствие было таким сильным, что это казалось абсолютным садизмом!       Ксавье схватил меня за левую ногу и закинул её себе на плечо.       Я не совсем понимала, что он делает, пока не почувствовала, как каждый сантиметр его плотного члена погружается в меня. Я была такой влажной, что было стыдно за всю эту влагу и звуки, которые издавало моё тело, пока он двигался внутри меня.       Это было путешествие в другую глубину секса, когда он входил в меня медленными, тягучими толчками, и каждый раз, когда он входил в меня до основания, его таз ударялся о мой клитор, и я задыхалась. Он явно делал это нарочно, но это уже не было больно, просто невероятно напряжённая форма задержки оргазма, а не отрицание.       Его тело было таким твёрдым, когда он прижался грудью к моим зажимам для сосков, что я застонала, не задумываясь. Это было слишком, моё тело было слишком возбуждено, и я ничего не могла с этим поделать, кроме как принять это. От его долгих, медленных толчков внутри меня до того, как его таз ударялся о мой зажим для клитора, а грудь плотно прижималась к моим зажимам для сосков.       — Посмотри на своё лицо, ты сейчас чертовски красива. Я мог бы смотреть, как трахаю тебя, весь день и так и не кончить, но я был бы так доволен, потому что, кажется, впервые кто-то смог раскрыть тебя настоящую. Ты прирождённая покорная, и ты даже не знаешь об этом. Тебе нужен был правильный мужчина, который бы уговорил тебя, а не принуждал, но посмотри на себя.       — Я не могу смотреть на тебя — у меня повязка на глазах, помнишь? — спросила я, хотя и пыталась разглядеть его лицо по голосу.       Контуры его лица были прекрасны, а щетина на щеках уступала место гладким линиям лба. Мои пальцы скользнули по его мягким губам, прежде чем его рот открылся, и он втянул в себя мой указательный палец. Я рассмеялась, когда он пощекотал его языком, а затем слегка прикусил кожу острыми зубами.       Он снял повязку с моих глаз, и моё зрение быстро адаптировалось к тусклому свету. Он пристально изучал моё лицо, и мы чувствовали, как ровно бьются наши сердца, а тела соприкасались влажной кожей.       Я посмотрела в его аквамариновые глаза и притянула к себе. Ксавье жадно поцеловал меня, и звон металла моих зажимов и звук соприкосновения плоти с плотью заглушил наш страстный поцелуй, во время которого его губы, казалось, поглощали мои с лихорадочной настойчивостью и жадностью. Наши языки кружили друг вокруг друга, словно были одним организмом, а не двумя. Мы исследовали рты друг друга, и всё же поцелуй, которым мы наслаждались, был таким же страстным и голодным. Я чувствовала себя на краю восхитительной пропасти, где конец был так близок и в то же время так далёк.       Он слишком рано прервал наш поцелуй, на мой вкус, и перевернул меня на спину. Сердце заколотилось в груди, и я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой. Только не в задницу, пожалуйста, не позволяй ему брать меня в задницу. Маленькие ранки там все еще саднили, и я нуждалась во времени, прежде чем снова смогу заняться этим.       Словно прочитав мои мысли, Ксавье наклонился к моему уху: — Не волнуйся, я не буду брать тебя анально. На самом деле я не могу, потому что ты не была должным образом подготовлена, а я не люблю, когда что-то случается в таких местах, так что мы оставим эту часть твоего тела в покое, пока у меня не будет достаточно времени, чтобы научить тебя всему, что тебе нужно знать. Мы можем подробнее изучить это, когда приедем во Францию.       Я вздохнула с облегчением, когда он поцеловал меня в спину и схватил за талию. Его член снова вошёл в меня, и я застонала, когда он снова и снова проникал в меня. Пока он трахал меня, ему удалось снять зажим с моего клитора, и эта область, лишённая крови, набухла и стала болезненно чувствительной. Он отстегнул зажимы с моих сосков, и кровь прилила к кончикам моей груди, вызвав у меня дрожь боли.       — Расскажи мне, liebling , ты готова кончить?       — Да… — выдохнула я вслух.       — Хорошо, потому что я помогу тебе на твоём пути, — прошептал он, наклонившись надо мной и поглаживая пальцами мой клитор, который стал гиперчувствительным и набухшим.       Как же я ошибалась, это было так необычно, и в тот момент, когда его пальцы обхватили мой бугорок, какая-то чувственная часть меня натянулась, как резина. Я кончала долго и сильно, мышцы моего влагалища так мощно сжали его член, что его оргазм последовал за моим, а с его приоткрытых губ сорвался низкий гортанный стон.       Мы пробыли в таком положении, казалось, целую вечность, прежде чем Ксавье отстранился и лёг на спину. Он притянул меня к себе и обнял, словно боялся отпустить. Его пальцы играли с шелковистыми прядями моих волос, а дыхание вернулось в норму, пока я едва ощущала, как вздымается и опускается его грудь.       — Я думала, что утомила тебя сегодня, — поддразнила я его, прежде чем рассмеяться, чтобы снять напряжение, которое мог вызвать мой комментарий.       — Поверь мне, ты это сделала, но… если бы я знал, что, чёрт возьми, в тебе сводит меня с ума, я бы сказал тебе прекратить это, чтобы я мог немного отдохнуть. Я почти не спал с тех пор, как…       Ему не нужно было это говорить. Мы оба знали, о чём он говорит. Смерть моей сестры сделала его вялым, неспособным отдыхать, и всё, чего он хотел, — это забыться в сексе, и как можно больше. Однако он не должен был ничего чувствовать к своей партнёрше по постели, и я внесла серьёзный беспорядок в его планы, хотя и не больше, чем он в мои.       Я посмотрела в его завораживающие аквамариновые глаза и не отвела взгляд. — Расскажи мне, как всё было, когда вы с Гуди только начали встречаться?       Он слегка улыбнулся. — Во-первых, мы никогда не встречались, потому что я не «встречаюсь». Мы трахались, потому что нас тянуло друг к другу и мы оба хотели кончить. Я немного опасался разницы в возрасте, потому что не хотел, чтобы кто-то стал навязчивым или слишком эмоциональным. Мне нужно было, чтобы она понимала, что нужна мне, а не наоборот. Её чувства не были для меня важны, и… она, казалось, была вполне довольна таким положением дел.       — Я никогда не мог знать, что это было потому, что она так же боялась обязательств, как и я, и именно поэтому она никогда не давила на меня. Тот фотограф действительно надругался над ней и убил часть её души, когда сотворил такое. После этого она уже никогда не была прежней. Потребовалось время, чтобы сломить её, но это было связано с нашими отношениями. Она была моей сабмиссив, и она процветала, пока я был её Доминантом. Я очень гордился всей работой, которую мы проделали вместе, и это действительно дало мне почувствовать, что я могу отдавать так же, как и получать.       Я снова положила голову ему на грудь. — Что это значит? Ты не всегда был Доминантом?       — Да, но долгое время я тоже мог подчиняться более сильным Доминантам, чем я сам. Возможно, тебя удивит, что у меня был однополый секс по обоюдному согласию до и после «инцидента в Гамбурге». Это мой образ жизни. Есть те, кто строго гетеросексуален или не участвует в отношениях с мужчинами, но не против немного поэкспериментировать с девушками, но большинство из нас бисексуальны.       — Как только Гуди стала моей собственностью, я на какое-то время отошёл от дел. Я участвовал в достаточном количестве клубных мероприятий, чтобы сбить Кассия с толку и не вызвать у него подозрений, но в наших отношениях были только мы вдвоём. Я солгал ей и сказал, что мне нужно сломить её, чтобы она в конце концов стала хорошей рабыней, но у меня не было абсолютно никакого желания делать её своей любимицей или обращаться с ней как с рабыней. Это был спектакль, потому что я понял, что твоя сестра не любит полумер. Она прожила свою жизнь в крайностях и должна была верить, что для того, чтобы подчиниться, ей придётся опуститься до самого низкого уровня.       — Можешь быть уверена, что худшее, что случилось с нами во время TPE, — это пояс верности. Это было садистское приспособление, но, по иронии судьбы, именно она предложила это. Она сказала, что я недостаточно сурово её наказываю, и что толку оставлять её в клетке, если она может схитрить и освободиться? Я сказал ей, что дело в доверии, но она не поняла. Она сказала, что я никогда не должен ей доверять, и что если бы я был умнее, то заставил бы её страдать не только от унижения в клетке.       Ксавье вздохнул: — Тогда я понял, что Кассий выдавал себя за меня и, вероятно, сказал ей, что я слишком мягок с ней, и она воспользовалась моей щедростью. Я купил этот чёртов пояс целомудрия, и она никогда в жизни не выглядела такой благодарной. Она хотела, чтобы я надел его немедленно, и, поскольку я немного колебался, она нашла повод ослушаться меня в чём-то крайне незначительном, чтобы мне пришлось наказать её и надеть эту дрянь на нее.       — Это то, что имел в виду Кассий, когда говорил о влюблённости? — спросила я.       — И да, и нет, потому что… я не был влюблён в Гуди, — тихо ответил Ксавье. — Я очень любил её — не пойми меня неправильно — и признаю, что очень сильно её любил. Однако есть большая разница между влюблённостью и любовью. Я долгое время думал, что не способен ни в кого влюбиться. Моя последняя большая любовь… Мне было восемнадцать, и я был глуп. Она не заслуживала моей любви, и она стала катализатором, из-за которого я в первую очередь начал вести образ жизни, связанный с БДСМ, хотя на самом деле это, вероятно, было всегда.       — Что произошло между вами двумя?       Он прищёлкнул языком. — Ты правда хочешь это услышать? Это всё так невероятно уныло и скучно. Это хуже, чем альбом «The Verve», когда дело доходит до тревог.       Я приподняла бровь. — Ты всё знаешь о Рено, моей давно потерянной великой любви. Думаю, я хочу услышать о женщине, которая разбила сердце Ксавье Торпа.       — Хорошо, но я рассказываю тебе об этом только потому, что… ты — это ты. И я чувствую, что могу рассказать тебе всё без лишнего осуждения. Её звали Матильда, и она была великолепна: высокая и статная, с оливковой кожей, длинными медово-светлыми волосами и самыми прекрасными черными глазами, которые я когда-либо видел, пока впервые не увидел твои глаза. Твои превосходят её на целую милю потому, что это — мои любимые цвета: зелёный и черный.       — Хм, я бы предположила, что твой любимый цвет — чёрный. По крайней мере, так выглядит большая часть твоей одежды.       — Чёрный тоже мой любимый цвет, но когда дело доходит до глаз, я всегда питал слабость к карим и зелёным глазам. В любом случае, её цвет волос обусловлен тем, что она на четверть турчанка, хотя трое из четырёх её бабушек и дедушек были этническими немцами. Мы познакомились в университете, и она была моей любимицей.       — Наши отношения были очень ванильными в течение первых шести месяцев, пока она не привела меня в эксклюзивный БДСМ-клуб в Мюнхене, членом которого она была. Я не понимал, почему она хотела, чтобы я доминировал над ней в постели. Я не делал того, чего она жаждала, поэтому она привела меня туда. Мне пришлось смотреть, как Кассий трахает её на глазах у посетителей клуба, чтобы понять, что ей на самом деле нужно. Я был крайне унижен, и мои чувства граничили с ненавистью, но она, казалось, жаждала моего гнева и нуждалась в нём.       Я аккуратно закинула ногу на его талию. — Я начинаю понимать закономерность. У тебя когда-нибудь была своя женщина или тебе приходилось делить всех с братом?       Ксавье схватил меня за лицо и заставил посмотреть на него. — Послушай меня: он, может, и трахнул тебя в задницу, но он никогда не удовлетворит тебя так, как только что сделали мы, понимаешь? Твое лоно принадлежит мне, и никогда не забывай об этом. Если он хотя бы посмотрит в твою сторону так, просто скажи ему то, что я тебе сказал, и он отступит.       — В теории это здорово, но что, если я больше никогда не захочу заниматься с ним сексом? Ни мастурбации, ни орального, ни анального секса. Вообще ничего. — объяснила я рациональным тоном.       Он пристально посмотрел на меня. — Я позабочусь о том, чтобы он получил уведомление и больше никогда к тебе не прикоснулся. Ясно? И поскольку ты знаешь, на что обращать внимание, не позволяй ему обманывать тебя, думая, что он — это я.       — Есть ли какой-нибудь вопрос, который я могу задать о тебе, который знаешь только ты?       — Да. Дата, когда я расстался с Матильдой. Кассий считает, что это было весной, но на самом деле все случилось зимой. Двадцать девятого декабря. Она бы никогда ему не сказала, и он не знает.       Я приподнялась на локте и села. — Откуда ты знаешь, что он не знает или она не расскажет ему сейчас?       — Потому что она мертва. Умерла в наш день рождения. Я планировал вернуться к ней, но когда узнал о несчастном случае, то не поверил своим ушам. Она стала первой жертвой в Мюнхене, где Кассий был подозреваемым.       — Когда… у вас день рождения?       Ксавье внезапно повалил меня на спину и крепко поцеловал. — Скоро ты всё узнаешь, но сейчас тебе не о чем беспокоиться.       Я рассмеялась и устроилась поудобнее в его объятиях. Ощущая долгожданное счастье и покой. Словно я оказалась, наконец, дома.

***