Virtue Edgeplay

Уэнсдей

***

      Через несколько мгновений после ухода Ксавье я направилась в гостиную и открыла коробку, в которой лежали вещи моей сестры. Разложила все ее дневники в хронологическом порядке, хотя и не открывала ни один из них, чтобы не прочитать ненароком написанное там.       На меня вдруг нахлынула странная волна беспечности, и я схватила один из блокнотов, лежащий в стопке, позволив страницам раскрыться случайно.       …Раньше я ставила дату в записях, но какая теперь разница, если я единственная, кто их читает? Я решила просто рассказать о том, сколько времени мы провели вместе, и, думаю, этого достаточно.       Прошло чуть больше года, а К. продолжает меня удивлять и пугать. Иногда я думаю, делает ли он то, что делает, чтобы свести меня с ума, или он пытается мне помочь?       Мы провели вместе несколько довольно бурных и удивительных моментов, но ничто из этого не заставило меня влюбиться в него. Он такой, какой есть, когда мы вдвоем, и он совершенно уязвим, и я вижу его настоящего. Я хочу поклоняться ему и часами лежать у его ног, но он избегает такого поведения. Он говорит, что это слишком похоже на то, как С. обращается со своими рабами, и он этого не хочет.       Я даже не знаю их имен, потому что С. говорит, что это неважно, а К. говорит, что это не имеет значения, но для меня это важно. Мне больше нравится блондинка номер один. Блондинка номер два — его туалетная рабыня, и она выводит меня из себя, потому что она такая красивая, но позволяет так унижать себя.       Кстати, о деградации, мы должны поехать в Лос-Анджелес, чтобы повидаться с С. и у меня мурашки бегут по коже, когда мы навещаем его. Он мне не нравится, и я ненавижу, когда он намеренно сбивает меня с толку, чтобы я не отличала К. от него. Хотела бы я быть такой же умной, как моя сестра, потому что они никогда не смогли бы провернуть такое дерьмо с У. Мне жаль, что я не связываюсь ни с ней, ни с М. и П., но если я это сделаю, моя семья просто поймут, что все изменилось. Для начала, я не употребляю наркотики, а потом они начнут задавать вопросы о том, что я делаю со своей жизнью, с кем встречаюсь, и я не хочу им ничего объяснять. Это бы меня вымотало.       В любом случае, мне нужно идти, потому что К. дома, и я слышу, как его ботинки шаркают по мраморной плитке. Он расстроится, если я не встречу его и не поцелую. Мы не виделись пару дней, так что я с нетерпением жду вечера. Я самая счастливая женщина в мире…       Я пролистала несколько записей, остановилась и снова продолжила читать.       …Фу, сегодня был такой дерьмовый день, и для К. он тоже был дерьмовым, потому что он полный придурок. Я бы получила за эту запись двадцать ударов плетью, но этот дневник — мое особенное место, и он никогда бы этого не прочитал, так что все круто, и кроме того, если я не запишу эту чушь, я поверю, что все выдумала.       Он унизил меня, потому что привел домой эту суку А., и он знает, как сильно я ее ненавижу. Она хочет обладать мной и сделать меня своей, но я скорее умру, чем буду с ней. Как бы то ни было, он был зол на меня, но я ничего не сделала, и когда я заплакала, он отхлестал меня флоггером и сказал: — Я бью тебя сейчас, потому что ты плачешь о том, что не заслуживаешь побоев.       Я не смогла создать хоть какое-то оправдание его поведению и проиграла. Особенно когда он закончил и передал флоггер А., и она заставила его перевернуть меня. Она обработала им мою грудь, живот и бедра. Все мое тело словно горело. Как будто этого было недостаточно, после того, как она закончила избивать меня, она задрала юбку, сунула свой зад мне в лицо и велела глубоко засунуть в нее язык.       От этой мысли меня тошнит, и я сдерживаю желчь только тем, что могу записать это дерьмо. Потом мне пришлось смотреть, как он трахает ее, и я осталась там, с руками, скованными наручниками, и горящим от желания клитором. Он не прикасался ко мне. Даже не обратил на меня внимания. После того, как он вышел из нее, она заставила меня слизать всю его сперму, вытекшую из нее, и я подумала, что меня стошнит.       Клянусь гребаным Богом, у меня такое чувство, будто я живу с Джекилом и Хайдом или что-то в этом роде. Обычно К. никогда бы так со мной не поступал. Часть моего мозга хочет верить, что это был не он, а С. Прежде всего, я спросила К., были ли у него когда-нибудь сексуальные отношения со своей кузиной, и он ответил, что нет. На самом деле он выглядел немного озадаченным, как будто это я была ненормальной, что предложила это, но если это он трахал ее, то зачем лгать об этом?       В такие дни мне хочется уйти, но потом я думаю о деньгах и милой стороне этого человека, и я не могу так с ним поступить. Не сейчас. Возможно, однажды у меня будут силы, но я думаю, что нет. Я покорная, и это то, что я должна делать, и каждый день не будет замечательным, но станет лучше. Я действительно верю в это. У меня сохраняется надежда, потому что я всегда была таким человеком, и я никому не позволю отнять это у меня…       Слеза скатилась и упала на тонкую бумагу. Я закрыла блокнот и начала оплакивать свою бедную растерянную сестру. Она не могла знать, но я понимала, что этот инцидент произошел с Кассием, которого Гуди назвала С. — Севен, а не с его братом. Ксавье никогда бы не сделал подобного с моей сестрой. Он не испытывал особого удовольствия от унижения, но подобное определенно было по душе Кассию.       Если бы Гуди впустила меня в свою жизнь, я была бы рядом с ней и, возможно, смогла бы дать ей какой-нибудь совет. Но моя карьера была слишком важна. Настолько, что я почти год не разговаривала со своей сестрой и совсем не думала, что это странно.       Всегда была следующая важная история, которая вот-вот должна была случится, а у меня было достаточно времени, чтобы наверстать упущенное время позже. Часто это происходило не в конкретный момент, завтра, а на следующей неделе, в следующем месяце, в следующем году. Если бы я знала, сколько времени у нее осталось, стала бы я так равнодушно относиться к тому, чтобы связаться с сестрой? Наверное, нет, но в этом-то и была прелесть, пугающая, неожиданная сторона жизни. Никто не называл точных дат, когда все просто останавливалось, и наш мир, каким мы его знали, переставал существовать.       Слезы навернулись снова, хотела я того или нет, и я зарыдала прямо там, на полу, уткнувшись лицом в сгиб руки и персидский ковер.       Рыдания эхом разносились по всему номеру, и я плакала, пока слезы не иссякли, а глаза не опухли, но, по крайней мере, почувствовала облегчение. К концу истерики я уже не понимала, оплакивала ли я больше свою сестру или саму себя.       Она называла меня умной и жалела, что у нее нет моего интеллекта, но я чувствовала, что падаю в тот же мир, который увлек ее за собой. Ее окружение больше не казалось порочным, странным, извращенным или диковинным — это была моя реальность, и я так сильно поддалась ее очарованию, что оно разлилось по моим венам, как наркотик.       Я физически возбудилась, когда увидела пару наручников и зажимы для сосков. Мое белье наполнилось влагой при мысли о том, что меня свяжут, а задница приятно напряглась когда я представила что в меня будет вставлена анальная пробка или силиконовый фаллос, в то время как Ксавье станет трахать меня своим великолепным, идеальным членом.       Что, черт возьми, со мной не так? Почему моя сестра чувствовала, что мы настолько разные, когда на самом деле мы были более похожи, чем я хотела признать? Возможно, именно поэтому нам было так трудно ужиться друг с другом на протяжении многих лет.       Я села и закрыла лицо руками.       Я только надеялась, что Ксавье скоро вернется, потому что я уже скучала по нему, хотя и не осмелилась бы признаться, что влюблена в него, я бы сказала, как сильно он мне дорог. У него легко появлялась обида, а для человека, создавшего сообщество, которое, казалось, вполне наслаждался жизнью с болью и мучениями, он слишком легко готов был открыться мне. Я буквально швырнула его на пол и воткнула шестидюймовый каблук в крупную шейную аорту, просто чтобы доказать то, что мне так отчаянно хотелось высказать.       Как только я немного успокоилась, я сердито вытерла слезы с лица и начала разбирать другие вещи в коробке сестры. Я старалась не погружаться в размышления потому, что просто видеть почерк моей сестры было достаточно больно.       Мое сердце сжалось, когда я положила дневники на пол и начала вытаскивать мелочи, когда-то принадлежавшие Гуди.       Там был iPod Classic, заполненный до предела музыкой, и, нажав на него, я обнаружила, что это модель на сто шестьдесят гигабайт. Тот, с которым Гуди нашли в подвале, был с памятью на восемьдесят гигабайтов, обе модели были серебристыми и совсем новыми. В отличие от того, который был конфискован полицией и хранился в качестве вещественного доказательства, этот был идеальным и без изъянов.       Я включила его и обнаружила, что он не только полностью заряжен, но и в различных плейлистах, которые создала Гуди, есть несколько и моих любимых исполнителей.       Я остановилась на Джосс Стоун и нажала кнопку воспроизведения. Знойный и проникновенный голос молодой английской певицы раздался через наушники, и я немедленно вставила их в ухо, поскольку начала сосредотачиваться на горе в ее голосе, а не на кончине моей сестры.       В коробке также был iPad, и я вынула его и тоже включила. Я просмотрела историю браузера на Google и все документы, которые сестра хранила на устройстве, и все они в основном были личного характера. Также там было загружено несколько фильмов, большинство из которых были недавними релизами, а также несколько классических, таких как «Славные парни», «Казино» и «Мыс страха». Гуди была ярой фанаткой фильмов Скорсезе и любила все его работы. Кроме того, в ее фильмотеке, похоже, были загружены все фильмы Джареда Лето и Леонардо Ди Каприо.       Это было интересно, но ничего ошеломляющего, поэтому я выключила планшет и положила его обратно в коробку. У нее также был последний Kindle Fire. Я немедленно включила его, так как это, должно быть, было устройство, которое она использовала для чтения книг. На карту памяти также были загружена пара фильмов, но в основном там были книги, и многие из них был по тематике, связанной с культурой БДСМ.       У сестры была не только чрезвычайно раскрученная трилогия «Пятьдесят оттенков», но и большинство популярных романов, хорошо себя зарекомендовавших в этом направлении, включая «Если бы я была тобой», «Обнаженная для тебя» и несколько других. Были также хардкорные романы о БДСМ, такие как «Любимое блюдо» Китти Томас, «Как она сказала» Аннеке Якоб, «Пленница во тьме» и «Соблазненная во тьме» К. Дж. Робертса, а также все книги, которые когда-либо писала Аннабель Джозеф. Похоже, Гуди была на середине чтения «Горю для тебя», но ни одна из книг еще не была дочитала до конца.       Я полистала и другие сборники, которые были у нее на «Kindle», но большинство романов были либо эротикой, либо с описанием насилия. У сестры было много книг, которые можно было бы отнести к категории детективов, триллеров или ужасов, но большинство из перечисленных романов были найдены в основном в разделе эротики.       Это показалось мне таким вторжением в личную жизнь, что я выключила камин и положила все вещи обратно в коробку, прежде чем положить ее дневники, и последний — тот, который я недавно читала в паре отрывков. Определенно было бы полезно, если бы я поняла, что происходило в жизни Гуди, прежде чем приступать к расследованию и говорить с друзьями сестры о том, какой была ее жизнь.       Я никогда не подходила к проекту вслепую и не планировала менять свою тактику сейчас. Гуди была слишком важна, и ее смерть уже стала небрежной операцией, когда полиция хотела завершить следствие как можно скорее и не особо заботилась о том, что на самом деле случилось с моей сестрой. Она заправила свою кровать, и, насколько они были уверены, она тоже могла в ней лежать. Это стоило ей всего, включая ее жизнь, но им нужно было раскрыть настоящие преступления, а дело моей сестры было не на первом месте в списке.       — Что ты делаешь?       Я обернулась, испуганная, но с облегчением увидела Ксавье. Его взгляд был обеспокоенными, но лицо было гораздо спокойнее, чем до его прогулки. Очевидно, одиночество пошло ему на пользу.       Я встала и пошла к Ксавье, прежде чем обнять его за талию и уткнуться головой в грудь.       — Мне жаль. Я не должна была вести себя так, как поступила раньше, и я могу только надеяться, что ты не будешь держать на меня зла. Для меня наши отношения… это так ново. Настоящие эмоции с тем, кто мне по-настоящему дорог, и я не хочу все испортить… запятнанными ложными обещаниями любви и верности. Я не знаю, имеет ли это смысл, но у нас есть реальный шанс все изменить, и я… я не могу снова все испортить. Я не смогу вынести такого горя снова.       Ксавье приподнял мое лицо к своему, и я заглянула в его завораживающие аквамариновые глаза: — Поэтому ты отдаляешься эмоционально? Ты могла подумать, что я не замечаю этого, но мало что ускользает от моего внимания. Именно потому ты не можешь признаться, что любишь меня?       — Я закрылась эмоционально, потому что мы скоро похороним мою сестру, и мне нужно хоть какое-то чертово завершение, — ответила я, когда Ксавье отпустил мое лицо, и я медленно отступила, пока не уперлась спиной в стену. — Я не могу сказать, что люблю тебя, потому что еще слишком рано, и я знаю, что это звучит как полная чушь, но я просто так чувствую. Честно говоря, не думаю, что когда-либо говорила Уайту, что люблю его. Я призналась, что очень дорожила им, но привязанность — это не любовь. Ему не нужно было это слышать, так что между нами все работало, потому что он уважал мои границы.       Ксавье шагнул ко мне и грубой силой прижал мои запястья к стене. — Ты еще не поняла, Уэнсдей? У тебя нет границ, стен, эмоций, в которые я не cмогу проникнуть? Это не твои идеальные фальшивые отношения, потому что все между нами настоящее и всегда должно быть, иначе нас не будет — ты, черт возьми, понимаешь меня? Я знаю все о тебе физической, но теперь ты должна впустить меня в свою душу, и если ты не уступишь мне, я возьму тебя силой. Ты этого хочешь?       Я почувствовала, как стены надвигаются на меня, и начала паниковать. Мои глаза наполнились слезами, но по лицу Ксавье было понятно, что он не этого желал. Он покачал головой, как будто говоря, что момент, когда я заплачу, будет моментом его сожаления.       — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, Ксавье.       — Это довольно просто, и мы оба это знаем. Я хочу тебя всю, а не только того, что ты можешь предложить. Я хочу, чтобы ты была обнажена передо мной не только физически, но и эмоционально, психологически. Клянусь Богом, я не хочу, чтобы мне пришлось ломать тебя, чтобы собрать заново, но я могу и буду хранить тебя.       Ксавье не нужно было ничего объяснять, потому что я поняла, что он имел в виду. Он довел бы меня до глубин унижения, чтобы просто оттащить от края пропасти, и хотя я была в здравом уме и теле, я бы позволила ему.       Я спустилась в бездонную кроличью нору, потому что он так упростил все с помощью секса, множества щедрых подарков и нежности. Я уже принадлежала ему, но он хотел, чтобы я доказывала это снова и снова.       — Это всего лишь слова, — наконец смогла произнести я. — Почему они так важны? Люди постоянно говорят, что любят друг друга, но это ничего не значит. Ты должен уметь чувствовать мои эмоции и видеть их в моих глазах. Должна ли я еще и пресмыкаться перед тобой на словах? Возможно, я не та, кто тебе нужна, и Кассий прав… Возможно, мы не подходим друг другу.       Ксавье впился в мои губы жестоким поцелуем, и, черт возьми, мое тело не сопротивлялось ему, а губы раскрылись сами по себе, предоставляя ему полный доступ. Он так же быстро отстранился.       — Кассий ничего не знает о нас. Он ничего не знал о моих отношениях с Гуди, но думал, что понимает меня. Она должна была почувствовать, когда сравнивала меня с Джекилом и Хайдом, что что-то не так, но она не могла или на самом деле не хотела видеть важные вещи. Может быть, она думала, что я одобряю это и хочу разделить ее с моим братом, но она не могла быть более неправой.       — Я ненавижу то, что он с ней сделал, и то, что она постоянно сомневалась во мне, даже если действительно любила меня, — продолжил он, — Возможно, именно поэтому я никогда по-настоящему не мог полюбить ее, потому что как я мог, если она даже не знала меня настоящего? Она не видела, кем я был и на что не был способен, и я бы никогда не унизил ее так, как это делал Кассий, потому что я знаю, каково это, и я никогда больше не смог бы так поступить с другим человеком.       Ксавье неожиданно отпустил меня.       А меня безумно потянуло к нему, несмотря на то, что больше не было никаких физических ограничений, которые связывали бы нас вместе. — Ты пытаешься сказать мне, что делал такое раньше?       — Да, но мы отложим это на другой день. Не здесь и не сейчас.       Я посмотрела ему в глаза и вздохнула. — Я так много забочусь о тебе… Но если ты действительно любишь меня так сильно, как говоришь, то ты тоже должен впустить меня. Это не может быть односторонней интрижкой, Ксавье. Я могла бы отдать тебе всю себя, но ты тоже должен поделиться со мной. Однажды я не приму «как-нибудь в другой раз» за ответ, и когда ты заговоришь о болезненных событиях в своем прошлом, тебе придется рассказать мне о них.       — Я не наивна и знаю, что в прошлом ты совершал сомнительные поступки, но я предпочла бы узнать об этом от тебя, а не от кого-то другого. Ты понимаешь, о чем я говорю? В тот момент, когда ты будешь готов открыться мне, я признаюсь тебе в настоящей любви, но не раньше. И да, ты можешь сломить меня, но действительно ли ты этого хочешь? Такой ты представляешь нашу совместную жизнь?       — Вовсе нет, — прошептал он, — Но часто отчаявшиеся люди способны на крайне пагубные и иррациональные действия, которые противоречат здравому смыслу. Рациональное поведение больше не применимо, когда необходимость за что-то держаться… или за кого-то... перевешивает все мысли, включая последствия. Я бы предпочел, чтобы ты была здесь безвольным овощем, чем чтобы тебя вообще не было рядом со мной.       Мне нужно было успокоить Ксавье, как-то урезонить его чувства, так как я поняла, что, играя против друг друга, никто из нас не выиграет. Ситуация только накалялась, пока один из нас не сказал то, о чем мы будем сожалеть всю жизнь.       Однако Ксавье не был похож на других мужчин, и то, что я сказала бы обычному простому парню, никогда бы не сработало. В конце концов, я ответила: — Я никуда не уйду. Ты, конечно, уже должен это понять?       — А стоит ли? Ради чего тебе оставаться?       — Да, в глубине души ты знаешь, что я люблю тебя. — я искренне улыбнулась. — И умираю с голоду, и знаю, что ты, должно быть, тоже проголодался, так почему бы нам не перекусить тем, что ты принес домой?       Его аквамариновые глаза холодно посмотрели в мои, прежде чем между нами возникло напряжение, а затем он схватил меня за талию и зарылся лицом в мои волосы.       — Что ты со мной делаешь? Большую часть времени я с трудом узнаю себя и того жалкого, страдающего от любви человека, которым я позволил себе стать, хотя я не уверен, что смог бы это остановить — события настолько неподвластны моему контролю. Я отчаянно хочу верить, что я в этом не одинок. Почему я чувствую, что я единственный, кто достиг дна в этих отношениях?       — Может быть, потому, что так и есть, но если ты на дне, то я рядом с тобой. Я хочу быть рядом с тобой, и это никогда не изменится, — мягко подытожила я, обвивая руками его шею.       — Отлично, ты победила. Давай просто поедим.       Я бросила на Ксавье самый соблазнительный свой взгляд, когда увидела как он смотрит на меня, и потянулась за поцелуем. — Спасибо.

***