Virtue Edgeplay

Уэнсдей

***

      Я никогда не думала, что испытаю большее счастье, чем когда мне позвонила мама и сказала, что полицейское управление Нью-Йорка дало добро на передачу тела Гуди под опеку французских властей. Наконец-то мы смогли как следует оплакать её и провести достойные похороны.       Ксавье позаботился обо всех организационных моментах и отправил тело Гуди во Францию. На следующий день он вернулся домой с билетами на самолет и сразу же сообщил мне, что мы улетаем завтра.       У меня тоже были хорошие новости, но я не была уверена, насколько гладко пройдет мой разговор с Ксавье. Он уже догадывался, что мне нужно было кое-что ему рассказать, но я не знала, подходящее ли выбрала для этого время или, может быть, мне стоило подождать еще несколько дней.       — Может просто скажешь мне о чем ты все время думаешь? — спросил Ксавье испытующим тоном.       — Ну, я начала читать дневники Гуди, и все написанное там очень повлияло на мое сознание. Я долго и упорно думала обо всем… В ее записях слишком много информации для простой статьи. Я хочу подарить своей сестре то, что она всегда хотела, но никогда не смогла бы получить при жизни. Я хочу написать о ней книгу.       Выражение красивого лица Ксавье мгновенно отразило весь спектр человеческих эмоций, когда его мимика менялась с обаятельной на откровенно враждебную.       — Ты с ума сошла? Ты не можешь этого делать и… ты вряд ли сможешь рассказать открыто о том, что творит Кассий или… я, или о том, что произошло с твоей сестрой. Ты что, не понимаешь, что результаты расследования полиции не убедительны? Копы не смогли доказать, что Гуди покончила с собой, но в то же время и не опровергли эту версию. Достаточно одного помешанного на своей миссии окружного прокурора, чтобы возобновить уголовное дело, и неизвестно, к чему это может привести. Срок давности за убийство не предусмотрен.       Теперь настала моя очередь немного возмутиться: — Да, я знаю. Но я изменила бы имена людей и описание мест, о которых писала Гуди, чтобы никто не понял, что все это именно о твоем клубе. Я не пытаюсь обанкротить ваш бизнес или пролить свет на людей, которые посещают ваши заведения…       — Этого недостаточно. Нужные люди все поймут, и это направит прицел в наши головы. Или ты забыла, что если Гуди действительно убили, то ее убийца все еще на свободе? Если он или она расправились с ней и остались безнаказанными, не кажется ли тебе, что немного наивно полагать, что убийцы не придут за тобой? И я не говорю о том, что будет после публикации; я говорю о том, что может случиться, пока ты пишешь ее биографию.       — Ты подвергаешь свою жизнь опасности, и я не могу позволить тебе сделать это. — внимательно глядя на меня, продолжил Ксавье. — Гуди мертва, но ты живее всех живых, и если с тобой что-нибудь случится… это уничтожит не только меня, но и твоих родителей. Хоть раз подумай о ком-то другом, а не о себе и своей драгоценной карьере. Неужели судьбы всех остальных так мало для тебя значат, что ты считаешь, что эта книга должна быть написана, лишь бы оправдать твою сестру? Она не сделала ничего дурного.       Я никогда не чувствовала себя такой эгоисткой, зацикленной на собственной жизни, но и не могла отказаться от желаемого просто так, без борьбы. Я провела слишком много беспокойных дней и бессонных ночей, думая об этом.       — Хорошо, а что, если я сосредоточусь только на ее карьере? Я думаю, это все равно получится отличная книга! У Гуди состоялась бы потрясающая карьера, если бы она осталась жива, и мы оба это знаем. Ради Бога, у нее была запланирована фотосессия для «Vogue», и они собираются разместить ее на обложке декабрьского выпуска. Разве это ничего для тебя не значит? Они звонили моим родителям, специально чтобы спросить их мнение. Можешь себе представить шок моей матери, когда она ответила на звонок и лично поговорила с главным редактором, который выразил ей соболезнования?       — Если бы ты хотела, чтобы главный редактор позвонил твоей маме, ты могла бы попросить меня. Мои родители знают его, и я был бы вполне счастлив попросить редактора о таком одолжении, — сказал Ксавье, играя со своим личным телефоном, баснословно дорогим Ulysse Nardin.       Он купил мне такой же, и я так смущалась супер дорогого девайса, оцененного больше, чем среднестатистический американец зарабатывал за год, что отказывалась доставать его из сумочки на людях, если только он не звонил. Торп назвал меня «глупой маленькой дурочкой», которая «не стыдится носить с собой Hermès Birkin за восемьдесят тысяч долларов, но слишком боится вытащить свой телефон за пятьдесят тысяч долларов».       Да, он превратил меня в ходячее клише со всеми его гребаными деньгами и бесконечными подарками, но в основе всего этого я все еще была женщиной, которая оставалась поражена тем, что моя мать наконец-то отнеслась к карьере Гуди с некоторым уважением теперь, после того как та умерла. Это было именно то, чего хотела моя сестра, когда была жива, и лучше поздно, чем никогда. Я решила сменить тактику.       — Если я обещаю придерживаться описания ее карьеры, ты хотя бы подумаешь об этом? Все мои личные исследования о ее смерти будут храниться в другом месте, и я не буду поднимать эту тему в книге, за исключением того, что скажу, что она встречалась с тобой. Я не думаю, что в этом есть что-то плохое.       Ксавье положил телефон на элегантный журнальный столик перед диваном, а затем его сине-зеленые глаза с раздражением устремились на меня: — Ты постоянно забываешь очень важное, самую суть этого вопроса. Как ты обойдешь ее смерть? Она могла покончить с собой — по словам судмедэксперта — но полиция Нью-Йорка и коронер все равно нашли ее в запертой клетке, голой, если не считать странного пояса верности и крови от перерезанного горла. Что она делала в этой клетке у меня дома? Как ты ответишь на вопросы, которые люди захотят узнать о ее сексуальной жизни? Им наплевать на модельные штучки, они купят книгу ради тупого вожделения, а тебя раскритикуют за то, что ты вводишь людей в заблуждение относительно истинной цели биографии твоей сестры, когда все, что им нужно, — это непристойные сплетни и возмутительные предположения. Тем временем издатель будет расстроен, потому что ты не сможешь предоставить таблоидную биографию, на которой они рассчитывали заработать мегабаксы, вместо какого-то мечтательного шедевра научно-популярной литературы.       — Но разве это справедливо? Я не журналистка таблоидов, а мы говорим о моей сестре. Может быть, я не хочу исследовать ее личную жизнь…       — Может быть, это потому, что ты трахаешься с ее бывшим любовником? Ты не думаешь, что люди не найдут это хоть немного странным? Ты и я? Как мы жили вместе? И если я делал все это дерьмо с Гуди, как рассказать о том, что я не делаю этого с тобой?       — Ладно, ты прав. — я откинула волосы с плеч и обеими руками прижала их к затылку с затянувшимся разочарованием. — Я делаю это не ради денег, Ксавье. Я хочу, чтобы ее история была рассказана. Вот и все. А что, если я решу сделать это для небольшого французского издательства? Я могу написать ее на французском, но никогда не напишу и не опубликую версию на английском языке.       — Ты предполагаешь, что никто другой не сможет перевести книгу на английский язык и попросить твоих агентов подписать иностранные права за кучу денег. Я сказал это однажды и скажу снова. Ты играешь с огнем и сильно обожжешься, если решишь осуществить свой глупый план. Оставь… мертвых в покое.       Я встала и схватила свою сумку Birkin, прежде чем проверить свой супердорогой телефон. — Мне нужно немного воздуха.       — Я забронировал нам столик в Sasabune. Надеюсь, японская еда тебя не смущает?       — Японская — это нормально. Не волнуйся, я вернусь вовремя.       Я хотела выбраться из дома поскорее, и несмотря на все открытые окна, я буквально задыхалась.       Ксавье высказал свое мнение и решил, что моя книга — глупая идея и пустая трата времени, но я не собиралась отступать. Я бы все равно ее написала и не рассказала бы Ксавье об этом.       У меня все еще был мой личный MacBook Pro, хотя Торп купил мне новую модель. Я бы просто оставила планшет там и, возможно, купила бы небольшой переносной сейф, где я могла бы хранить свои важные бумаги, документы и драгоценности. Я могла бы спрятать туда и ноутбук, и такое решение было бы выигрышным для всех. Ксавье подумал бы, что я избавилась от старого планшета, и я все равно получила бы возможность спокойно писать то, что хотела рассказать о Гуди.       Воздух был холодным и свежим, но кожей ощущался прекрасно. Я посмотрела на деревья со скамейки, на которой сидела в Центральном парке. Был прекрасный день с бледно-голубым небом и белыми облаками. Позже ночью должен был пойти снег. До Рождества оставалось всего несколько недель, хотя праздничный сезон уже официально начался.       Со стороны можно было бы судить о моей жизни как об идеальной. Я сидела на скамейке в Центральном парке в дорогом шерстяном пальто, под которым были дизайнерские джинсы и свитер из викуньи; моя дурацкая сумочка Birkin и мой еще более возмутительный телефон Ulysse Nardin, который беспрестанно жужжал, сообщая, что мне звонят.       Я несколько секунд боролась с сумкой, открыла ее и вытащила телефон, прежде чем посмотреть на номер. Код был французский, но номер я не знала. После некоторого замешательства, я ответила: — Хеллоу?       — Уэнсдей? Это Энид. Как дела?       — Все ок, — сказала я, и мое сердце чаще забилось в груди. — Откуда у тебя этот номер?       — О, это немного сложно, — начала она по-французски. — Я позвонила Уильяму, и он назвал мне номер «Waldorf Towers», где ты остановилась, я поговорила с Ксавье, и он, наконец, дал мне твой номер мобильного после допроса из двадцати вопросов. Полагаю, он не верил, что мы лучшие подруги, особенно после… — она замолчала.       Да, мы с Энид были лучшими подругами, но она также являлась женщиной, которая вышла замуж за бывшую любовь всей моей жизни, Рено Клири, и поэтому мы не особо разговаривали, хотя их свадьба не положила конец двадцативосьмилетней дружбе.       — Ты не говорила, что знаешь Ксавье…       — Я не знаю, почему он тебе не сказал. — Энид прочистила горло. — Слушай, я давно знаю Ксавье, и, возможно, поэтому это застало его врасплох. Он, вероятно, не думал, что мой Рено был… ну, когда-то был твоим Рено.       — Кстати, как поживает наш возлюбленный? — спросила я, и мне было приятно понять, что я могу спросить о Рено спокойно, не желая ему немедленной смерти.       — Он хорош. Очень занят на работе — отец заставляет его пахать, не покладая рук, так как Рено только что получил повышение, которое влечет за собой гораздо большую ответственность.       — Приятно слышать. У вас двоих все еще нет троих малышей, которые могли бы составить вам компанию? Я думала, у вас будет хотя бы одно пополнение в семье.       — Нет, я не думаю, что это для нас. — Энид слегка шмыгнула носом, прежде чем снова прочистить горло. — Какого черта, если я не могу довериться тебе, то кому я могу доверять? Мы были у всех лучших специалистов по репродукции, и я не могу иметь детей. Неспецифическая недостаточность яичников. Рено и я… мы не подходим друг другу… чтобы зачать детей.       — Но… разве вы не можете собрать твои яйцеклетки и сперму Рено и оплатить суррогатную мать?       — Да, мы могли бы, но я не думаю, что такое возможно для меня на данном этапе. Мы не исключаем этого, но… Я не хочу, чтобы другая женщина вынашивала моего ребенка, Уэнсдей. Как мне смириться с этим, не пытаясь при этом чувствовать себя полной неудачницей? Я эгоистична по отношению к Рено?       — Нет. Он любит тебя, Энид. Он всегда был тем, кто мог принять или отбросить это, когда дело касалось детей. У вас двоих все должно быть хорошо.       — В любом случае, я звоню тебе не по этому поводу, и мне не нравится, что мы вообще начали обсуждать мои проблемы, потому что это так глупо. Ксавье сказал мне, что вы двое приедете в город, и мы должны собраться вместе на ужин — все четверо. Мы можем пройтись по магазинам и снова потусоваться. Конечно, я понимаю, зачем ты приедешь, и хотя я чувствую, что обстоятельства особенно жестоки, я не могу сказать, что не скучала по тебе как безумная все эти годы, когда ты решила называть Штаты своим домом.       Я улыбнулась, хотя знала, что моя лучшая подруга этого не видит. — Я тоже скучала по тебе. Больше, чем ты можешь себе представить. Ты мне сейчас очень нужна, и я просто рада, что ты позвонила. Я знаю… почему мы вообще перестали разговаривать, но… я просто хочу, чтобы ты была счастлива, и я ненавижу, что позволила своему упрямству встать между нами. Ты не уводила Рено, это он не хотел меня, и мне потребовалось много времени, чтобы это пережить. Мне так жаль.       — Это была не твоя вина. Все эти годы я знаю, что ты не ревновала к ситуации или к нам. Мне очень жаль, что он с тобой так поступил, хотя это он должен был извиняться. Думаю, я помогла ему, когда он оказался со мной, но… я была такой наивной в то время. Я действительно думала, что могу выйти за него замуж, и это не изменит дружбу между нами. Какой же дурой я была все это время, — торопливо пыталась объяснить Энид.       — Давай заключим соглашение и оставим прошлое в прошлом, чтобы начать все заново, ладно? Просто пообещай мне, что мы не будем так долго молчать снова.       Энид рассмеялась на другом конце провода: — Конечно, не будем, особенно теперь, когда ты в отношениях с Ксавье. Ты понимаешь, какие у него… пристрастия или он их скрывает? Он всегда был честен с женщинами, которых делал своими любовницами в прошлом, так что мне трудно поверить, что он оставит тебя в неведении.       — Да, я знаю, что ему нравится. Мою сестру нашли запертой в клетке в его пентхаусе в Верхнем Истсайде. На ней был специально разработанный пояс верности и черная кожаная маска, закрывающая глаза. Я знала, во что ввязываюсь, и какие извращения существуют в их мире. Поверь мне, я знаю о Ксавье и Кассие больше, чем ты думаешь, — ответила я, хотя мне не нравилось, как мой голос мгновенно стал сдержанным.       Если я не могла быть откровенной со своей близкой подругой, то с кем я могла быть честной и говорить всю правду? Бог знает, я не хотела заводить чертов дневник.       — Ну, это мило, что ты такая… послушная. У меня были отношения с Кассием некоторое время… если то, что он со мной делал, можно назвать нормальным поведением в отношениях. Однако то, чему он меня подверг, я не могу забыть, и теперь не хочу находиться в одной комнате с этим монстром. Он, знаешь ли, обожает блондинок, но… что-то заставляет меня чувствовать, что он сочтет тебя очень особенной.       На этот раз я рассмеялась над наивностью своей лучшей подруги. — Теперь я знаю, что ты заблуждаешься. Этот человек ненавидит меня до глубины души, Ниди. Я не знаю, что с ним делать, и просто жду, когда их отношения с Ксавье изменятся. Мне не нравится, насколько сильно Кассий его контролирует, и что-то подсказывает мне, что то, что существует между ними и связывает их вместе, это… я не знаю… слишком интенсивно.       — Он всю жизнь контролирует Ксавье, потому что этот человек не может жить без контроля. Он такой со всеми в своей жизни. Контроль — это сила, не так ли? В любом случае, я не знаю, был ли он маркизом де Садом, Наполеоном, Александром Великим или Макиавелли в другой жизни — мне бы хотелось думать, что он был всеми ими — но после того, как я была с ним, он заставил меня поверить в религию. Я никогда не читала Данте Алигьери, пока мы не расстались, и я никогда не хотела, чтобы кто-то испытал девять кругов ада больше, чемон. Держись от него подальше, Уэнсдей, ему нельзя доверять.       — Ну, это будет трудно, поскольку мы с Ксавье вместе. Кассий никогда не оставляет нас, и у меня есть предчувствие, что он объявится во Франции вскоре после того, как мы уедем, так что от него никуда не деться, — начала я разочарованно.       — Так у вас все серьезно? Я имею в виду Ксавье и тебя.       — Да, у нас все очень серьезно. Не в плане брака, потому что я не думаю, что он из тех, кто остепеняется, но… достаточно серьезно, чтобы жить с ним.       — Пообещай мне кое-что, — начала Энид на другой линии таким тихим и низким голосом, что мне пришлось напрягаться, чтобы ее услышать. — Пообещай мне, что ты будешь заботиться о себе и что бы ни случилось, ты не закончишь все из-за Кассия. Он любит причинять окружающим боль, не только тем, кого он любит, но и всем вокруг. Я видела, как он выталкивал женщин из жизни Ксавье. Я не называю его убийцей, потому что, честно говоря, я не думаю, что он имел какое-либо отношение к смерти Гуди — как это называет полиция? Смерть от несчастного случая?       — Кассий получает слишком много удовольствия от пыток, чтобы просто убивать, и он никогда не любил пачкать руки, отсюда и психологические игры. Ты знаешь, одна из его рабынь покончила с собой только потому, что он приказал ей это сделать? Вот о чем я говорю, когда обсуждаю контроль и власть, Уэнсдей. Он садистский сукин сын, но слишком умен, чтобы позволить себя поймать и бросить в тюрьму. Это не совсем в его стиле — сотворить то, что случилось с Гуди. Если уж на то пошло, это похоже на преступление в порыве страсти, но я все равно не думаю, что кто-то из близнецов Торпов был в этом замешан.       — Я тоже, — призналась я, — Но все еще думаю, что это может быть кто-то из их круга, и это потребует моего расследования. Я не могу убедить Ксавье позволить мне написать книгу, но я все еще собираюсь это сделать. Я просто не скажу ему.       — Пожалуйста, не говори мне, что ты серьезно думаешь распутать все одной книгой. Уэнсдей, ты слишком долго была в Америке и думаешь, что можешь делать все безнаказанно. Как только ты приедешь сюда, так уже не получится, и человек, убивший твою сестру, попытается покончить и с твоей жизнью, — торопливо объясняла мне Энид на быстром французском.       — Я не боюсь. Думаю, один из первых уроков, который я усвоила, находясь вдали от подобного образа жизни, заключается в том, что есть гораздо более сильные страхи, чем смерть.       — Какие?       — Когда желаешь человека так сильно, что не хочешь быть без него никогда больше. После того, что случилось между Рено и мной, я пообещала себе, что это больше не повторится. Я никогда не влюблюсь, никогда не уступлю контроль, никогда не буду жертвой, и что ты знаешь? Я снова в дерьме, и я это ненавижу, Ниди.       — Mon Dieu, — тихо прошептала моя подруга. — В жизни бывают ситуации и похуже, чем влюбленность, но если ты так себя чувствуешь, скажи ему и никогда никуда не отпускай.       — Я не могу этого сделать. Ксавье может использовать это против меня, и что тогда я буду иметь? Лучшее в наших отношениях — это моя двойственность, потому что если бы он знал, что у него есть я, он бы просто воспользовался мной, как и любой другой мужчина.       — Какая чушь, и мы оба это знаем, но… увы, я позволю тебе решить сейчас, и мы скоро поговорим. Je t'aime.       — Я тоже тебя люблю, Ниди.       — До свидания, но скоро увидимся.       — Для меня это недостаточно скоро.       Я медленно убрала телефон в сумку, когда звонок завершился. Встала и пошла обратно в Waldorf Towers на пронизывающем холоде.

***

      Я открыла дверь своей карточкой-ключом и зашла в номер. Хотела позвать Ксавье, но потом передумала и вместо этого решила сделать ему сюрприз. Но это я была удивлена, когда зайдя на кухню, увидела, что мой любимый готовит. Я подозревала, что он умеет готовить, но я никогда не думала, что попробую от него домашнюю еду.       Торп был занят работой, а я стояла в дверях и просто смотрела на него с благоговением. Он приправил перцем сковороду тонко нарезанного картофеля, маринованного чесноком, луком и болгарским перцем. С того места, где я стояла, я видела рыбу в жаровне. Я едва могла в это поверить, но уловила аромат, и поняла что Ксавье приготовил блюдо с квашеной капустой, одно из моих любимых.       Я присвистнула, и Ксавье повернулся ко мне и сверкнул улыбкой. — Ты, похоже, не очень-то хотела куда-то идти, поэтому я подумал, что приготовлю для нас ужин в наш последний вечер на Манхэттене.       — Ты говоришь так, будто мы уедем навсегда и никогда не вернемся сюда, даже в гости, — тихо начала я.       Его сине-зеленые глаза были полны едва скрытой похоти, и я поняла, что все мое тело покалывает возбуждением. Не было почти ни одной ночи, чтобы мы не занимались сексом, но Ксавье все равно был способен довести мое тело до исступления. Я была избалована им — и знала это. Большинство отношений не начинались с умопомрачительного секса на следующий день после знакомства с кем-то.       Обычно это называлось случайностью на одну ночь, и как правило, утром ощущалось неловкостью и желанием поскорее забыть обо всем.       Тем не менее, мы сблизились, преодолев невероятные препятствия, потому что такой роман, как наш, существовал только в книгах. Ксавье бы никогда не взглянул на меня во второй раз, и всё же… каким-то образом та безумная ночь превратилась в нечто большее. Я никогда не хотела, чтобы Ксавье смотрел на меня по-другому, потому что за его страстью скрывались шок и благоговение. Он открылся мне, и я получила всю власть, даже если в спальне я была покорной.       Неудивительно, что бедняга меня боялся. Он не отдавался полностью и, как и его брат, не ценил потерю контроля, но он делал это ради меня, заставляя меня думать, что это я постоянно сдаюсь ему. Это был блестящий план, который мог осуществить только мастер, но он это сделал, и у меня не было ни малейшего желания раскрывать его игру, тем более перед ним.

***