Virtue Edgeplay

Ксавье

***

      И вот эта прекрасная катастрофа стояла перед ним с задницей кверху и обнажённым совершенным телом, и Ксавье мог делать с ней всё, что ему заблагорассудится. Её ягодицы были идеальными — округлыми и оливково-смуглыми. Под кожей не было ни капли целлюлита. Её задница была в отличном тонусе и хорошо сочеталась со стройным телом.       — Скажи мне, когда ты была ребёнком, твоя мать пыталась убедить тебя и твою сестру стать танцовщицами? — спросил он, позволяя своим рукам блуждать по её упругой попке.       — Да, она это сделала, но ни у кого из нас не было подходящего телосложения. Я была немного «плотной» в детстве и не обладала естественной гибкостью танцовщицы. Моя сестра была слишком высокой и была бы неуклюжей партнершей. Большинство танцоров-мужчин никогда не бывают выше пяти футов десяти дюймов. Гуди почти достигла этого роста к совершеннолетию, — объяснила Уэнсдей.       Ксавье больше не замечал у Уэнсдей приступов паники или слёз, и это было хорошо. Он намеренно заговорил о её детстве, чтобы успокоить. Торп не хотел, чтобы она чувствовала себя не в своей тарелке, считая что её принуждают к чему-то, чего она на самом деле не хотела, потому что иначе его действия были похожи на изнасилование. Торп был не в восторге от сомнительного согласия, поэтому он часто прибегал к тактике и технике манипулирования. Больше всего он жаждал от девушки доверия — чувства, с которым она отдалась бы ему, потому что это было то, чего она сама желала.       Ксавье продолжал медленно и ритмично водить руками вверх и вниз по бёдрам Уэнсдей. Ему нравилось смотреть, как её влажные пухлые складки становится ещё более влажными и горячими. Она понятия не имела, где он прикоснётся к ней в следующий раз, и от этой мысли Торп возбудился так сильно, что его эрекция болезненно натянула брюки, но оно того стоило — просто наблюдать за девушкой в таком покорном положении.       — А что, если я скажу тебе, что Кассий спал с Гуди?       — Что, если я скажу тебе, что ничуть не удивлена? Не думаю, что тебя не было в стране, когда её якобы наказали или убили за это.       — Ты действительно обвиняешь моего брата в убийстве твоей сестры? Единственной женщины, которой я когда-либо дорожил много лет?       — Я этого не говорила, — голос Уэнсдей звучал приглушённо, и она попыталась оторвать голову от подушки на откидном сиденье. — Не думаю, что кто-то из вас причастен к ее убийству, но это тебя не оправдывает. Если ты подозреваешь кого-то из своего… окружения… и не сообщаешь в полицию, ты так же виновен, как и убийца.       Ксавье рассмеялся, прежде чем опустить ладони на теплую женскую плоть. Его указательный палец играл и ласкал твёрдый женский клитор, пока Уэнсдей извивалась под его прикосновениями: — Должно быть, приятно иметь такие твёрдые… моральные убеждения.       — Зачем мы это обсуждаем? Я думала, ты не хочешь, чтобы я говорила.       — Обычно я предпочитаю, чтобы женщины молчали, но в нынешних обстоятельствах мне нравится с тобой разговаривать.       Уэнсдей больше ничего не сказала, пока Ксавье возился с молнией на спине платья без бретелек. Она оказала ему услугу, потому что он отчаянно хотел видеть её обнажённой и не собирался снимать с неё наручники. Он бы порвал платье и купил новое, если бы она надела что-то более плотное, чтобы ему было сложнее снять его с неё.       Медленно и размеренно он расстегнул молнию на платье до самой глубокой ложбинки между её ягодицами, которые в этот момент были обнажены. Торп стянул платье с её тела и бросил его на удобный чёрный кожаный диван в углу.       Уэнсдей слегка вздрогнула, но Ксавье знал, что это от нервов, а не от холода. В подвале было слишком тепло, и не без причины. В этой комнате редко кто-то носил одежду.       Ксавье снял чёрные шёлковые брюки и белую шёлковую рубашку и положил их рядом с её брошенным платьем. Он был лишь слегка возбуждён, но не потому, что не хотел её. Он желал каждую клеточку её тела, но ему нужно было успокоиться.       Ему никогда не составляло труда достичь оргазма, и он был ещё достаточно молод, чтобы испытывать несколько оргазмов за ночь и не чувствовать себя опустошённым. Ксавье потребовалась вся его выдержка, чтобы не подрочить в клубе, пока он смотрел запись с камеры наблюдения, как её вылизывают — сначала Клодетт, а потом Ганс. Однако ни один из них не сделали ничего, кроме как стимулировали её орально в соответствии с инструкциями его и Кассия. Они не должны были проникать в неё пальцами, игрушками или какими-либо другими предметами, потому что это была цель Ксавье. Он хотел, чтобы она была полностью нетронутой внутри, поэтому она так злилась из-за его насмешек и так скоро поддалась ему.       Ему приходилось постоянно напоминать себе, что Уэнсдей была с ним только в эту ночь. После этого он должен был позволить ей жить своей жизнью, как будто они никогда не проводили время наедине. Хотя они вполне могли общаться на вечеринках и других светских мероприятиях, но больше никогда не стали бы любовниками.       На самом деле, они вообще перестали бы что-либо значить друг для друга.       Это была торжественная клятва, которую он дал в память о Гуди, ярко горевшая в его сознании. Было бы крайне неразумно омрачать время, проведённое с Гуди, и обменять её мёртвое тело на тело её живой сестры. Этого не могло и никогда бы не случилось. Это было бы величайшим предательством по отношению к женщине, в которую Ксавье почти влюбился и которую полюбил бы, если бы у них было больше времени.       Торп подошёл к Уэнсдей и встал на колени позади неё.       Она пыталась держать ноги сомкнутыми, но это не особо помогло скрыть блестящие от влаги складки между её ног. Ему следовало бы купить какие-нибудь игрушки, чтобы как следует развлечься с ней, но внезапно он понял, что не хочет дразнить её чем-то искусственным. Нет, если у них есть только одна ночь, то он воспользуется своим арсеналом: пальцами, языком и членом. Этого будет более чем достаточно, чтобы довести её до оргазма.       Торп потянулся за ароматизированной смазкой, которая лежала рядом. Тюбик был со вкусом ванили, но, по мнению Ксавье, он использовал гель только для того, чтобы разогреть женское тело. Он пока не собирался трахать Уэнсдей. Он заставит её ждать, пока она не начнёт умолять, но были и другие способы получить удовлетворение, не пользуясь ее прелестями напрямую.       Ксавье слегка отстранился от Уэнсдей и раздвинул руками ягодицы, прежде чем лизнуть сморщенный бугорок её ануса. Она напряглась, когда он провёл языком вокруг, перед тем, как перейти прямо к тому месту, которое причинит ей наибольшую боль. Её дыхание стало прерывистым, рассеянным, когда он распределил согревающую смазку по её анусу и расслабил мыщцы пальцами.       Он просунул указательный палец правой руки ей в задницу и медленно ввёл его в узкую дырочку и вынул. Её движения были вполне ожидаемыми, но в то же время он чувствовал, что она борется со своим телом и проигрывает эту битву.       — Когда ты в последний раз была в туалете? — спросил он нейтральным тоном.       — Что? — переспросила она, как будто он говорил на иностранном языке. — Я не понимаю вопроса.       — У тебя когда-нибудь был анальный секс?       — Нет… да… то есть, однажды, но это было очень давно.       — Тогда я повторю свой вопрос: когда ты в последний раз была в туалете?       — Сегодня утром… Я регулярно прохожу чистку кишечника каждые пару недель в клинике в центре города, потому что Уильям считает, что это полезно, несмотря на доказательства обратного. Это чистка с помощью зелёного чая. Всё выходит наружу. Обычно я не ем после чистки, и единственная еда, которую я сегодня ела, — это фрукты, которыми ты меня накормил, когда я пришла сюда, — объяснила она таким тихим голосом, что ему пришлось напрячься, чтобы расслышать её.       — Хорошо, тогда мне не придётся использовать презерватив, если я не захочу, но будь уверена, я воспользуюсь им. Я довольно привередлив в таких вопросах и не люблю «двойное проникновение», так сказать, когда я без презерватива. Полагаю, ты предохраняешься каким-то способом?       Уэнсдей выдохнула, когда он продолжил нападать на её тугую, сморщенную дырочку, погрузив в неё три пальца по самые костяшки. — Да, это так. У меня… внутриматочная спираль.       Ксавье вытащил пальцы из её задницы и медленно, дразняще провёл ими по её спине. — Я думал, что для использования внутриматочной спирали нужно родить ребёнка.       — Раньше так и было, но не сейчас. Кроме того, мы с Уильямом не уверены, что хотим детей, поэтому решили поставить внутриматочную спираль на несколько лет, а если всё получится, я сделаю перевязку маточных труб. Однако наши желания пошли не совсем по плану. Только недавно мы узнали, что всё это время он стрелял холостыми. Он не может иметь детей, так что… я планировала удалить спираль, но ещё не записалась на приём.       — Почему у него не может быть детей? — спросил Ксавье.       — Нам просто сказали, что химический состав наших тел сильно различается, и, по сути, мой организм убивает его сперму ещё до того, как она успевает оплодотворить яйцеклетку, даже если бы я не принимала противозачаточные. Это начинает напоминать допрос. Неужели мне придётся отвечать на ещё более неловкие вопросы о моей сексуальной жизни с женихом?       — Нет, — тихо сказал он, — С меня хватит вопросов и ответов.       Он надел презерватив и нанес ещё немного смазки на резинку и на вход в её анус.       Уэнсдей начала учащённо дышать, как только почувствовала член Ксавье у себя между ягодиц. Он грубо проник в неё, зная, что она всё равно не успеет расслабиться, чтобы он смог войти. Не двигался, позволяя её телу привыкнуть к его размеру и длине. Она сжала пальцы рук в кулаки и попыталась приподнять голову, прежде чем позволить себе опуститься на освободительный пандус.       Весь смысл этого сеанса заключался в том, чтобы она не получила абсолютно никакого удовольствия от его жестокого нападения на её тело. Удовольствие придёт позже, но сейчас речь шла о покорности и о том, что Ксавье было нужно от девушки.       Торп намеренно был жесток, когда вошёл в неё и начал трахать почти механически. Он достаточно хорошо смазал её, чтобы она не порвалась, но ей всё равно было не очень удобно, особенно учитывая, что она была новичком в анальном сексе.       Он подумал обо всех женщинах, с которыми у него случался секс, и о том, как им нравилось, когда в их задницу вставляют толстый член, гораздо сильнее, чем когда он трахал их в вагину, но Уэнсдей явно не испытывала такого же энтузиазма по поводу анального секса, как её сестра.       По крайней мере, пока.       Нет! Следующего раза не будет. Только одна ночь, и они разойдутся в разные стороны. Торп не мог позволить себе такие напряжённые отношения с другим человеком так скоро и снова.       Ксавье вбивался в Уэнсдей всё быстрее и жёстче, чувствуя, как оргазм зарождается у основания его члена и поднимается вверх. Он собирался кончить, и, к сожалению, в этот раз это произойдёт в презервативе, но не в следующий. В следующий раз он возьмёт её без каких-либо преград между ними, и ей это понравится так же сильно, как и ему.       А потом он позволил себе кончить, и оргазм накрыл его с такой силой, что он вцепился руками в мягкую, но упругую плоть её бёдер и рухнул на Уэнсдей.

***

      Они сидели в глубокой красивой ванне, наполненной почти до краёв, как давние любовники.       Ксавье вымыл Уэнсдей душистым дорогим мылом, и, поскольку она больше не была связана, она могла бы сопротивляться, если бы захотела, но не стала.       — Идеальная сабмиссивка, — подумал он про себя, прежде чем его мозг закричал: — Нет!       Она никогда не могла быть его, и Ксавье знал это без тени сомнения, но почему он не мог убедить своё чёртово сердце просто не вмешиваться? Он не должен был ничего к ней чувствовать, потому что горевал и, по сути, переносил свои чувства к Гуди на её сестру. Уэнсдей была живым, дышащим человеком, и он хотел её со всей страстью, на которую способен мужчина, но не был настолько глуп, чтобы верить в мгновенную любовь.       Ему потребовалось целых полтора года, чтобы понять, что он испытывает к Гуди нечто большее, чем покровительственную привязанность, и её сестра не могла быть исключением. Он использовал женщин… использовал людей, и в ближайшее время это не изменится. Он любил такую жизнь и все способы получать удовольствие от боли; Ксавье нравилось создавать из кого-то другого того, кем он хотел его видеть, чтобы удовлетворить свои потребности.       Он был не совсем уж монстром. Торп позаботился о том, чтобы Гуди ни в чём не нуждалась, позволяя ей работать, потому что это её удовлетворяло, а не потому, что ей нужны были деньги. Он поклялся, что будет заботиться о ней вечно, и выполнил свою клятву. Семья Гуди получит её тело, и его покорная будет похоронена во Франции, Ксавье уже позаботился обо всём и просто позвонил её родителям, чтобы сообщить подробности.       Хотя у Гуди было завещание, её небольшое состояние — всего пять миллионов долларов — должно было быть переведено на банковский счёт по выбору её семьи, но Торп подарил ей ещё пятнадцать миллионов долларов на случай, если она решит начать новую жизнь и уйти от него.       Пока он сидел в ванне с Уэнсдей, эти деньги уже были переведены на один швейцарский и два счёта на Каймановых островах на её имя. Его адвокат позвонит ей на следующей неделе, перед тем как она уедет на похороны, и сообщит всю информацию. Что бы она о нём ни думала, ей больше никогда не придётся продаваться какому-нибудь мужчине, и если Уильям — не то, чего она хочет, она может уйти от надоевшего бойфренда и продолжить заниматься своей карьерой столько, сколько пожелает, не беспокоясь о финансах.       — Почему ты так поступаешь со мной? Что во мне такого, что ты так сильно меня хочешь? — наконец спросила Уэнсдей, нарушив его размышления и молчание между ними.       — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. — он прижал её к себе и лениво обвёл пальцами темные ареолы ее грудей.       Уэнсдей повернулась к нему, хотя он видел только её профиль. — Во мне нет ничего, чего бы ты хотел, когда можешь заполучить любую женщину. Неужели дело только в этом: оболочка, смутно напоминающая тебе человека, которого мы оба потеряли? Если тебе нужно, чтобы я была твоей на одну ночь, просто скажи об этом.       — К Гуди это не имеет никакого отношения! — Ксавье встал и мокрый вышел из ванны. Он схватил чёрный махровый халат и обернул его вокруг себя, прежде чем выйти из ванной.       Его сердце бешено заколотилось в груди, и он понял, что слишком много сказал. Он всегда ценил свою многогранность и способность контролировать эмоции. Если никто не знал, о чём он думает, то он всегда оставался на высоте, так как же эта женщина открыла в нём ту сторону, о которой никто... никогда... не должен был догадываться?       Ксавье прошёл на кухню и сразу же достал из холодильника бутылку. Развернул пластиковую упаковку и бросил пластик на стол, прежде чем вытащить пробку и взять два бокала для шампанского.       Налил себе и осушил свой в два глотка, прежде чем наполнить снова.       — Прости что я так с тобой обошёлся. Я не должен был этого делать.       Он посмотрел в сторону Уэнсдей и был вынужден отвести взгляд. Она накинула халат Гуди, и он не мог смотреть на неё в нём. Она вошла на кухню, и Торп налил шампанское в её бокал, прежде чем передать его ей.       Она быстро проглотила напиток и поставила хрусталь на столешницу.       Ксавье долго смотрел на неё. Он хотел напугать её своим пристальным взглядом, но не мог долго смотреть ей в лицо, прежде чем его взгляд опустился на её пышное тело.       Гуди была намного стройнее, но Уэнсдей была женственной и красивой. Она была ниже ростом, чем её сестра, — едва ли в ней было пять с половиной футов. Хотя гибкое, изящное тело его бывшей возлюбленной было одной из её лучших черт, пышные формы её сестры словно были созданы для греха и искушения.       — Пойдём со мной, — приказал он и схватил её за руку, прежде чем она успела возразить.       Он допил шампанское из своего бокала, но взял полупустую бутылку и отнёс её в спальню.       Некоторым это могло показаться ироничным, но, хотя они с Гуди и были любовниками, она никогда не спала с ним по ночам. Обычно они занимались сексом либо в подвале, либо в её бывшей спальне, которая напоминала секс-клуб для извращенцев. Однако после того, как они заканчивали, он возвращался в свою спальню, а она спала одна. Ей так было удобнее, и он никогда не настаивал, потому что втайне ему было трудно отдыхать, когда рядом с ним в постели был кто-то ещё.       Ксавье был неглуп и понимал, что это связано с его детством, когда у каждого в доме было своё место, и даже у его родителей были отдельные спальни, хотя он так и не узнал, почему. Его родители по-прежнему испытывали сексуальное влечение друг к другу, но по какой-то причине они никогда не занимались сексом в спальне его матери, а только в спальне его отца, после чего она тихо уходила ночью.       Он помнил, как его мать несколько раз прокрадывалась обратно в свою спальню, её пеньюар был идеально на месте, хотя светлые волосы были слегка растрёпаны. Она всегда нежно улыбалась ему и приказывала вернуться в постель. Он каждый раз подчинялся и удивлялся, что такого они делали, что его матери это так не нравилось, и она не хотела делить комнату с его отцом.       Он не мог скрыть своего дискомфорта при мысли о том, что кто-то будет делить с ним постель, но в ту ночь он сделает исключение, потому что какая-то часть его хотела наконец преодолеть этот барьер. Ему нужно было понять, что такого ужасного произойдёт, если он совершит немыслимое и впустит женщину в своё личное пространство.       Ксавье несколько раз отхлебнул из бутылки, чтобы успокоить нервы, прежде чем открыть двойные двери своей спальни.       Место, которое он называл своей комнатой, было прохладным, опрятным и по-мужски строгим. Много белоснежных вещей на фоне большой кровати с балдахином в стиле «Калифорния» с идеально отполированной сталью, простынями цвета слоновой кости и подходящим по цвету комплектом постельного белья с идеально взбитыми европейскими подушками. Ксавье нравились светлые простыни, потому что их было легко чистить и на них сразу было видно грязь. Он был требователен к своей гигиене, и хотя пользовался спальней только один раз, на следующее утро всё, что лежало на его кровати, отправлялось в стирку.       Полированный мраморный пол холодил его ноги, пока он не ступил на большой персидский ковёр, лежавший рядом с кроватью. Уэнсдей огляделась, прежде чем снова повернуться к нему.       — Ты вообще никогда здесь не бываешь? Это место похоже на витрину в музее, а не на спальню, которой кто-то пользуется.       Ксавье улыбнулся и протянул ей бутылку шампанского, которую она с благодарностью взяла и сделала небольшой глоток, прежде чем вернуть ему.       — Конечно, я пользуюсь этой комнатой. Больше никто не пользуется, а я немного помешан на чистоте, так что, если ты простишь мне это совершенство, просто знай, что ты можешь всё испортить в любой момент.       — Почему-то мне кажется, что за это меня накажут, а я пока не готова попробовать этот аспект такого образа жизни.       Что она только что сказала?       Возможно, он неправильно понял, что она имела в виду, но это не имело большого значения, потому что в следующий раз такого не будет, и, кроме того, он не хотел, чтобы эта часть его жизни была связана с этой комнатой.       Впервые за, казалось, целую вечность он хотел просто заняться старомодным ванильным сексом. Французским ванильным сексом, в котором будет немного доминирования и подчинения, но никаких игрушек, никаких игр — только два молодых, здоровых человека, которые будут наслаждаться плотскими утехами во всей их смелой и захватывающей красе.       Что-то внутри него требовало выхода, и от одного вида её в этом халате всё мужское и первобытное в нём сходило с ума. Он поставил бутылку на стеклянный прикроватный столик в стиле ар-деко и уверенными движениями направился к ней.       Прежде чем Уэнсдей успела что-то сказать, Ксавье левой рукой схватил её за затылок и притянул к себе для жадного поцелуя.       Ещё одно новшество за долгое время — он тоже не был большим любителем поцелуев; это было слишком интимно, и можно было легко потерять грань между физическим удовольствием и тем, что шло дальше.       Ксавье просунул язык в рот Уэнсдей, и она охотно ответила, позволив ему контролировать свои движения.       Он расспахнул её халат правой рукой и провёл ладонью от ключицы к складке ниже живота. У неё была бразильская эпиляция, которая мало что скрывала, и он легко нашёл набухший бугорок между её ног.       Она понятия не имела, что он сделал, но усвоила свой первый урок по сдерживанию оргазма.       Он намеренно трахнул её в задницу тем вечером, зная, что она не получит от этого удовольствия, потому что не была готова к такому образу жизни. Если бы она была готова, это возбудило бы её ещё сильнее, но и сейчас она была довольно горячей и влажной, так что он неплохо справился.       Уэнсдей сбросила халат, и Торп толкнул её на кровать.       — Я хочу, чтобы ты лежала на спине и не двигалась. Подними руки над головой и скрести их. Что бы я ни делал, не двигай руками. Если ты это нарушишь, я буду вынужден надеть на тебя наручники и повязку на глаза, понятно?       Она энергично закивала, когда он стянул с себя халат и бросил его на пол. Её взгляд был прикован к его пульсирующему члену, и, хотя она пыталась притворяться скромницей, он знал, что она гадает, как что-то подобное поместилось в её заднице.       Он не был Джоном Холмсом — знаменитой умершей порнозвездой, — это точно, но у него был здоровый член размером восемь с половиной дюймов в эрегированном состоянии и в обхвате, а значит его пенис был больше среднего.       В тот момент Ксавье был возбуждён, настолько возбуждён, что алый стержень его достоинства прижимался к животу, а головка была тёмно-фиолетовой.       — Расставь ноги, — приказал он, и Уэнсдей сделала это с распутной элегантностью, на которую была способна только француженка.       Ксавье улыбнулся, прежде чем раздвинуть пальцами её половые губы и обвести клитор. Уэнсдей напряглась от его прикосновения, и из её уст вырвался тихий стон, когда она с интересом наблюдала за ним, прикрыв глаза.       Он устроился между её ног и проник в неё языком, а она начала извиваться под его пальцами. Он перестал играть с её клитором и просунул руки ей под ягодицы. Её анус всё ещё был красным и опухшим после его грубого обращения, и он поцеловал его, прежде чем начать с размахом ласкать её.       Она неловко выгнулась под ним, то ли от удовольствия, то ли от боли, а может, и от того, и от другого, и это взволновало его до глубины души, ведь он всё ещё мог вызывать такую реакцию у женщины.       Возможно, его мужественность пострадала, когда он потерял Гуди. Во всяком случае, эта девушка делала его лучшим любовником и лучшим Домом, потому что он по-прежнему хотел угождать своей сабмиссив. Да, она не была ему ровней, но если бы она не получала абсолютно никакой выгоды от их отношений, то Дом вскоре мог бы остаться один. Он видел, как это случалось со многими друзьями, которые зашли слишком далеко и не осознавали, что, хотя они думали, что контролируют своих сабмиссивов, на самом деле это они подчинялись им.       Когда эти самые сабмиссивы уходили от них к другим господам, хозяева были убиты горем и становились ещё более садистскими из-за этого. Многие из них доводили эту культуру до крайности, и ему не нравилось наблюдать за их неумелыми действиями, поэтому он старался держаться в стороне и заниматься этим, когда ему было удобно.       Ксавье встретился взглядом с Уэнсдей и посмотрел на неё, как на рассерженного ребёнка. — Ты не должна кончать, пока я тебе не скажу. Ты поняла?       — Что? — спросила она вслух.       — Ты прекрасно меня расслышала.       — Но… как мне контролировать что-то подобное? — на её лице и в глазах, которые в тот момент были совершенно черными, читались тревога и замешательство.       — Это можно сделать. Просто научись контролировать свои импульсы. Поверь мне, я прошу тебя не кончать лишь ненадолго. Я позволю тебе испытать оргазм сегодня вечером, но не сейчас.       Ксавье начал дразнить ее решимость, облизывая и посасывая ее клитор. Ее груди поднимались и опускались, и он осторожно потянулся пальцами и сильно ущипнул ее соски. Это ощущение должно было лишить её удовольствия от того, что он ласкал её языком, но, похоже, получилось наоборот. Женские бедра дернулись к его лицу, и она задрожала от боли такой глубокой, что он понял, что заставил ее взорваться оргазмом, и это было чувство, которое она не могла бы остановить ни при каких обстоятельствах, но он все равно наказал бы ее в любом случае.       — Плохая девочка, — прошептал он и перевернул её со спины на живот. — Встань на четвереньки и подними зад наверх.       Она сделала, как ей было сказано, и её задница высоко задралась перед ним, а половые губы были влажными от соков, выступивших из ее глубин.       Он собственнически коснулся её ягодиц, как будто она уже принадлежала ему, и сильно шлёпнул её.       Уэнсдей поморщилась от боли, но ничего не сказала.       Он снова шлёпнул её и пожалел, что у него нет плети, потому что кожаная уздечка причиняла больше вреда, чем его рука. Он не хотел повредить её нежную кожу, но желал чтобы она покраснела и заболела.       Каждый раз, когда его рука ударяла её по заднице, раздавался только звук пощёчины.       Уэнсдей демонстративно молчала, как будто издать хоть звук означало бы проявить слабость, а она никогда бы не сдалась ему. Её неповиновение заставляло его бить её сильнее, но она по-прежнему ничего не говорила, не издавала ни звука.       Ксавье остановился и мягко поцеловал ее ноющие ягодицы, которые все еще были ярко-алыми на фоне ее здоровой оливковой кожи.       — Перевернись.       Уэнсдей сделала это и уставилась на него с выражением отчаянного стыда, но в то же время с вызовом. Её лицо было мокрым от слёз, которые она позволила себе пролить, а глаза покраснели, но это не испортило их красивый кофейно-черный цвет. Она плакала молча, но ни разу не произнесла ни слова и не сломалась под давлением.       Он устроился между её ног, прежде чем собрать губами слёзы с её щёк. Она не вздрогнула и не отвернулась, но, казалось, пребывала в каком-то оцепенении: её глаза были широко открыты, но она почти не двигалась.       Ксавье поцеловал её в губы, сначала медленно и нежно, а затем раздвинул их языком, и на этот раз Уэнсдей ответила.       Он схватил её за волосы и откинул её голову назад, начав пожирать губами её шею. Ксавье хотел попробовать её всю на вкус, но весь пульсировал от желания, и ему нужно было войти в неё раз и навсегда.       Ксавье сжал в ладони свой толстый член и дюйм за драгоценным дюймом проникал в её тугие, влажные глубины. Она была такой прекрасной, тёплой и тугой. Он чувствовал каждое ощущение и растекался в удовольствии, потому что не было барьера в виде презерватива, который мешал бы что-либо ощущать.       Лицо Уэнсдей было маской экстаза, а её глаза, в тот момент ярко-черные, были полны похоти и пристально рассматривали его. Ксавье не хотел смотреть на неё, потому что это было слишком интимно, и выходило за рамки банального секса. Она видела его душу, а он видел её; он начал проникать в её скользкие, тугие глубины, просто чтобы сосредоточиться на чём-то, кроме выражения её лица.       Однако даже удовольствие, которое он испытывал и которое дарил ей в ответ, не позволяло им отвернуться друг от друга. Ксавье мог представить, как выглядит со стороны: его лицо было искажено от боли, но он пытался отсрочить свой оргазм как можно дольше.       Никогда он больше не окажется в таком положении с этой женщиной. Да, он мог бы взять её снова и, вероятно, сделал бы это до того, как она уедет, но это было бы не то же самое. Он бы закрылся и сделал вид, что ничего к ней не чувствует. Это был бы просто чистый секс и ничего больше.       Ксавье наклонился и крепко поцеловал Уэнсдей, их языки встретились в страстном поцелуе с открытым ртом, и она обвила его шею руками. Он не говорил ей, что она может это сделать, но она почувствовала, что это правильно, когда схватила его за волосы и нежно погладила по голове.       Она шире раздвинула ноги, и он постарался держать их как можно дальше друг от друга. Ему нравилось смотреть вниз и видеть, как его член входит и выходит из её скользких глубин. Она была такой чертовски влажной, что возбуждала его ещё сильнее, и он не мог не двигаться быстрее и глубже, проникая в неё, но её глубины казались бесконечными.       Там был барьер, но она была такой идеальной, такой тёплой и уютной, что он снова почувствовал себя ребёнком, которого защищает его любимое одеяло.       Как он сможет отпустить её утром?       Эта мысль пугала его до смерти, потому что ему нужно было быть с ней, он хотел её и жаждал её, как ни одну другую женщину в своей жизни. Он будет бороться и выживать, как всегда, но это будет неприятно, и его сердце будет разрываться от боли потери и Гуди, и Уэнсдей, хотя последнюю он не мог потерять, как и первую.       Оргазм Ксавье начал зарождаться в его яичках и медленно, мучительно нарастать, заглушая всё вокруг. Он наклонился и выдохнул: — Можешь кончить…       Уэнсдей громко застонала, закрыв глаза и царапая ногтями его спину, оставляя на ней следы.       Он подавил стон, когда боль и удовольствие слились воедино, и его оргазм выплеснулся в неё.       Казалось, это длилось целую вечность, и он продолжал входить в неё, пока не обмяк.       Наконец, он рухнул на её тело, но удержал свой вес и убедился, что ей не тяжело.       Медленно и с большой неохотой Ксавье вышел из тела Уэнсдей и лёг рядом, положив голову ей на живот. Она гладила его по голове, и они не произнесли ни слова.       Почему он всегда должен быть прав? Она была той, кого он искал все это время, но увы, она никогда не могла быть его, и это ранило сильнее, чем если бы она прямо отвергла его или его ухаживания.       Он закрыл глаза, и сон овладел им, а слеза скатилась из его глаза, прижатого к ее благоухающему животу.

***