Virtue Edgeplay

Ксавье

***

      Ксавье вернулся домой и нашел Уэнсдей в особенно хорошем настроении. Она обняла его и поцеловала в губы, и он погрузился в её аромат. Даже сейчас он по-прежнему любил в ней всё.       — Итак, ты готова в ближайшее время переехать во Францию?       — Конечно, хотя… ну, Манхэттен стал для меня чем-то вроде второго дома, и я буду скучать по его бешеному ритму и сумасшедшим людям.       — В Париже тоже есть сумасшедшие, так что мало что изменится, кроме языка любви, а ты свободно на нём говоришь, так что это не должно стать проблемой, — ответил Ксавье, проводя руками по шелковистым волосам Уэнсдей.       — Конечно, нет. А ты? Ты с нетерпением ждёшь возвращения в Европу?       — Да, очень. Через какое-то время я всегда начинаю скучать по ее культуре и людям.       — А ты? — чернично-карие глаза Уэнсдей блеснули, когда она наклонилась к Ксавье. — Ты хорошо знаешь «язык любви»?       — И международный, и разговорный французский… в обоих случаях, я бы добавил, могу говорить бегло.       Уэнсдей приподняла идеальную бровь. — Я этого не знала.       — Ты не спрашивала, но я говорю сейчас, потому что ты очень мило намекаешь на толстые обстоятельства моей жизни. Ладно, раз тебе важно, сколько языков я знаю, я скажу тебе. Я свободно говорю на немецком — классическом, современном и швабском — на английском, французском и каталонском. Каталония — мой любимый регион в Испании, и я провел там много времени. Кроме того, я считаю своим долгом свободно владеть языками в тех странах, где у меня есть бизнес.       Уэнсдей отвернулась от Торпа и подошла к окну, выходящему на Центральный парк. — Значит, в Скандинавии у вас нет клубов?       — Есть, но Габриэль наполовину норвежец, так что мне немного проще с языком. Он и Кассий управляют скандинавскими клубами, так как брат решил открыть их самостоятельно, хотя мы оба владеем сетью в равной степени. Он гораздо лучше разбирается в языках, чем я. Кассий, помимо того, что знает немецкий, английский, каталонский, кастильский и французский языки, также говорит свободно на датском и шведском. Норвежский для него — проще простого, потому что эти языки очень похожи — датский и норвежский, — ответил Ксавье, подойдя к Уэнсдей и обняв её сзади.       — Я решила не продолжать работу над книгой, — Уэнсдей повернулась к нему и застенчиво улыбнулась. — Я не хочу бередить старые раны, и это просто не стоит той головной боли, которую вызовет.       — Я рад, что ты начинаешь понимать. Я любил Гуди всем сердцем, и хотя я не был в неё влюблён, я не хочу, чтобы боль и страдания, вызванные её смертью, разъедали нас. Тебе это понятно?       Она обвила руками его за шею и пристально посмотрела в глаза. — Да, я понимаю, что ты и Ниди имеете в виду, но это не значит, что мне это нравится. Гуди была моей младшей сестрой, и я знаю, что мне нужно отпустить прошлое, но написать её историю было бы очень полезно для моей души и стало бы здоровым способом попрощаться… и наконец-то упокоить её дух. Я была бы более чем готова отпустить её. Я не хочу, чтобы она преследовала нас в наших отношениях, пока мы вместе. Эта мысль для меня невыносима.       — Я искренне с тобой согласен. Это одна из причин, почему мы должны уехать отсюда. Здесь слишком много воспоминаний, и было бы здорово начать всё сначала. — Ксавье провёл рукой по темным волосам Уэнсдей, прежде чем нежно коснуться её лица. — Я не пытаюсь стереть то, что произошло между мной и твоей сестрой, — пожалуйста, не пойми меня неправильно, — но я не хочу, чтобы то, что у нас есть, постоянно омрачалось тем, что я разделял с ней. Ты понимаешь?       — Ты должна знать, что мы с тобой — не то же самое, что я с Гуди. Честно говоря, я впервые в таких отношениях, поэтому ты должна позволять мне совершать ошибки. Я не всегда понимаю, что делаю, но я обещаю тебе, что буду стараться изо всех сил, и если тебе что-то не понравится, просто скажи мне. Помни наше стоп-слово — оно должно быть у каждой пары. Это простое «нет». Пожалуйста, никогда не сомневайтесь в том, что я всегда буду действовать в ваших общих интересах.       Уэнсдей снова улыбнулась, прежде чем раствориться в его тёплых объятиях. — Ты делаешь меня очень счастливой. Спасибо.       — А теперь, прежде чем ты начнёшь лить слёзы романтики, вспомни, что нам нужно уехать через час. Наш рейс сегодня вечером, но из-за непредсказуемости нью-йоркских пробок и надвигающейся снежной бури лучше перестраховаться, — ответил Ксавье, прижимая Уэнсдей к себе и вдыхая её идеальный, соблазнительный аромат.       — В таком случае я ещё раз проверю свои сумки, чтобы убедиться, что не забыла ничего важного.       Она умчалась, и Ксавье снова остался наедине со своими мыслями.       Ксавье едва мог поверить в то, чему позволил случиться, но это было именно то, чего он по-настоящему хотел. Он так долго лелеял мысль о том, чтобы обладать Уэнсдей, и теперь, когда она была его, он беспокоился лишь о том, что может потерять её из-за какой-то ерунды.       Она была удивительной женщиной с прекрасным лицом и совершенным телом, четким разумом, единственной, кто не боялся противостоять Кассию или ему самому. По правде говоря, его очаровывала не целостность её разума, тела и души, не это привязывало его к ней. То, как Уэнсдей владела собой, казалось, передавалось и Ксавье, и он чувствовал себя очарованным, заворожённым и восхищённым всем, что она могла предложить.       Материальные подарки, которыми Ксавье осыпал Уэнсдей, ничего не стоили для него, потому что деньги никогда не имели для Торпа никакой ценности. Он вырос в окружении богатства, и когда стал взрослым, они с Кассием были одержимы идеей сохранить состояние родителей, чтобы вести тот образ жизни, который они выбрали.       Клубы, его отель в Вегасе, отель Кассия в Монте-Карло — все эти идеи казались очевидными. Они оба были очень умными, братьями-близнецами, которые действовали как единое целое. Их близкие отношения и постоянная работа в выбранной ими сфере помогали им действовать сообща и добиваться глобальных успехов в бизнесе.       Ксавье надеялся лишь на то, что Кассий никогда не станет винить Уэнсдей за то, что произошло естественным образом. Хотя когда-то он был энтузиастом БДСМ, теперь его уже не так привлекали бондаж и садомазохизм. Ему нравилось доминировать и подчинять, но только в спальне. Ксавье доставляло огромное удовольствие, что жизнь Уэнсдей не вращается вокруг его, что у неё есть свои друзья и интересы и что она может думать сама за себя.       Торп предостерегал Уэнсдей от написания книги не потому, что хотел быть властным придурком, а потому, что действительно считал, что тогда на карту будет поставлена её жизнь.       Идиоты из полиции Нью-Йорка и их судмедэксперт официально признали смерть Гуди «несчастным случаем», но Ксавье ни на секунду в это не поверил. Её тело отправили во Францию, и его собственная команда врачей, состоящая из французских и немецких специалистов, с которыми он учился в университете, тщательно обследовала её тело. Они уже выяснили, что она была на шестой неделе беременности, но в отчёте, который Торп получил от судмедэксперта полиции Нью-Йорка, об этом не было ни слова.       Когда Ксавье позвонил, чтобы пожаловаться детективам О’Рейли и Возняку, они довольно легкомысленно отнеслись к ситуации. Они признали, что не стали вызывать судмедэксперта для проверки тела на беременность, потому что Торп настаивал, что она принимала противозачаточные.       Сама по себе беременность была причиной, по которой кто-то мог убить Гуди, и поэтому Торп передал образцы ДНК всех известных ему мужчин, которые когда-либо контактировали с Гуди, своей команде, проводившей вскрытие во Франции.       Зазвонивший телефон Ксавье вырвал его из задумчивости, и он быстро нажал кнопку ответа. — Алло?       — Привет, это я. Во сколько вы с Уэнсдей уезжаете в аэропорт? — быстро спросил Кассий по-немецки.       — Примерно через час… Почему ты спрашиваешь?       — Я хочу зайти и попрощаться. Это преступление?       Ксавье почувствовал, что у него начинается мигрень. У него всегда болела голова, когда он разговаривал с Кассием, и приступы становились всё чаще. В начале месяца он ходил к врачу, чтобы убедиться, что у него не случится инсульта или опухоли мозга, ведь приступы участились.       Увы, его врач позвонил ему только для того, чтобы сказать, что всё это у него в голове — в буквальном смысле — и выписать новейший фармацевтический препарат от мигрени, прежде чем он отправил своему американскому медицинскому страховщику внушительный счёт. Он проконсультируется со своим европейским врачом, когда они прибудут во Францию, просто чтобы убедиться, что его американский врач ничего не упустил.       — Послушай, мне нужно принять новое лекарство от мигрени, но ты можешь прийти. У нас плотный график, и мы должны выехать через час. Когда ты возвращаешься в Лос-Анджелес? — на ходу спросил Ксавье.       — Скоро, но я чувствую, что должен побыть здесь ещё немного. Ты устроил настоящий беспорядок, когда увел невесту Уайта, и твоё маленькое решение проблемы не сработало. Теперь мне нужно найти ему идеальную покорную, потому что Уайт больше не хочет Клодетт, — саркастически объяснил Кассий.       — Scheibe . Что, чёрт возьми, случилось с Клодетт? — сердито спросил Ксавье брата по-немецки.       Кассий злобно рассмеялся: — Что не так с Клодетт, Ксавье?! Она слишком блондинка, слишком француженка, Слишком покорная. Боюсь, я испортил её, но… увы, Гарольд сказал, что возьмёт её.       — Что? Зачем Гарольду нужна вторая покорная? У него есть Кайса, ради всего святого!       — У него была Кайса… Как только Гарольд сегодня вернулся домой, оказалось что свидание его жены с кем-то тайным затянулось дольше положенного времени. Она не вернулась домой и не планирует возвращаться… По-моему, она сбежала, но деньги с их банковских счетов не пропали. Ей нужна была помощь, — объяснил Кассий нейтральным тоном.       — Почему Гарольд так уверен, что Кайса не вернется?       — Что ж, кто-то похожий на неё был замечен в аэропорту. Я попросил нашу маленькую хакершу провести небольшое расследование, и она нашла Кайсу выходящей из международного аэропорта Ньюарка. Я не стал отслеживать Кай далее, потому что ей давно пора было уйти из этой жизни. Она устала… и была очень измотана, когда я передал её Гарольду, но думала, что он поможет ей… не унизит её сильнее, чем когда-либо делал я.       Теперь настала очередь Ксавье рассмеяться, пока он брал в руки пузырёк с таблетками от мигрени. — Трудно в это поверить.       — Разница огромна, брат. Она была влюблена в меня, но никогда не любила Гарольда. Ты удивишься, узнав, как много ты готов терпеть ради того, кого любишь, чего бы не потерпел бы при обычных обстоятельствах. Возьми, к примеру, свою маленькую принцессу. Почему она не возражает против того, что ты делишь её со мной? Как ты думаешь, если бы Уильям предложил ей заняться сексом втроём со своим братом, она бы так же охотно согласилась?       Ксавье запил таблетку водой из бутылки «Сан-Пеллегрино»: — Я понял. Послушай, мне нужно идти, помнишь, что у нас плотный график…       — Да, да, я понял. Скоро буду.       Ксавье повесил трубку и повернулся, чтобы увидеть, как Уэнсдей проходит мимо с лёгкой улыбкой на лице. — Ты не против, если Кассий зайдёт? Он просто хочет попрощаться.       Она остановилась и пристально посмотрела на него, прежде чем подбежать и коснуться его головы: — У тебя снова мигрень?       — Да, но со мной всё будет в порядке. Я сказал ему, что он может прийти, потому что мы не будем видеться какое-то время, и я подумал, что ты не будешь против, — ответил он.       Уэнсдей ласково пропустила между пальцев пряди его волос. — Я не знаю, но… пообещай мне, что, когда мы приедем в Париж, ты проверишь эту свою «мигрень». Они могут быть опасны, знаешь ли.       — Да, я знаю об этом. Мой врач сделал МРТ, и он сказал, что всё в порядке. Люди в моей семье склонны к этому, но, если не считать периодического дискомфорта и неудобств, которые они мне причиняют, я чувствую себя прекрасно. Врач сказал, что, вероятно, это стресс… смерть Гуди и все такое. Ты знаеешь, каким может быть мой брат… иногда он слишком сложный для меня, и… Я сказал, что всё в порядке. — Ксавье потерся носом о висок Уэнсдей, — По-настоящему в порядке… а не как у психа, неуверенного в себе, невротичного и эмоционального расшатанного человека, ясно? Мы не будем видеться с ним какое-то время, а то мы в последние дни много времени проводили вместе. Позволь ему попрощаться.       Её мягкие руки скользнули к его лицу, и он схватил их и сжал в своих ладонях. — Ты уверена? Чёрт, я только что спросил тебя об этом, но… меня бы убило, если бы это что-то изменило.       — Его визит ничему не помешает, Ксавье. Мы уезжаем в аэропорт меньше чем через час. Почему бы тебе не открыть бутылку шампанского, и мы можем выпить за новые воспоминания перед отъездом? Мы подождём Кассия и выпьем все вместе, пока не приедет водитель, — соблазнительным голосом предложила Уэнсдей, и он не смог бы ей отказать ни в чем, сразу же растаяв, как масло в жару.       — Хорошо, я пойду на кухню, чтобы достать шампанское. Ты не откроешь дверь, когда придёт Кассий? У меня чувство, что он уже в пути.       — Конечно, я открою дверь и проверю, всё ли мы упаковали, что планировали взять с собой в дорожную сумку.       Ксавье прошёл на кухню и достал из холодильника бутылку. Иногда — например, как в этот самый момент — он не мог поверить, как ему повезло. У него действительно было лучшее из двух миров: утончённая и умная — не говоря уже о сногсшибательной внешности — женщина на людях и идеальная покорная женщина в постели.       Жизнь не могла быть лучше, и ему было трудно поверить, что что-то из случившегося в Париже может испортить их совместную жизнь, потому что они действительно были созданы друг для друга.

***

Уэнсдей

***

      Я только закончила проверять личные вещи Ксавье, когда раздался звонок в дверь. Они с Кассием были близнецами, так что Ксавье должен был понять, что его брат был в пути, когда звонил ему.       Я старалась не подслушивать, но чем дольше я находилась в комнате рядом, тем больше немецкой речи я слышала, и это напомнило мне об эльзасском диалекте. Если подумать, то диалекты не так уж сильно отличались.       Это было странно, потому что братья выросли в Мюнхене, крупнейшем городе Баварского региона Германии, но не говорили на местном диалекте. Вместо этого они говорили на западном немецком, варианте языка, понятном в любой части страны и который можно было услышать в любой части Германии, но и в Австрии, а также в большей части немецкоязычного региона Швейцарии.       Акцент был довольно отчетливым, и я выросла с хорошим слухом, поскольку мой отец говорил с нами в детстве на баварском, эльзасском и французском языках, хотя ни Гуди, ни я не стремились учить баварский, поэтому мои познания в этом языке ограничивались несколькими любезностями, на этом все. Но я уловила общий смысл диалога Ксавье с братом.       Я подбежала к двойным дверям и открыла их, прежде чем поприветствовать Кассия поцелуем в щеку и провести его внутрь.       Он схватил мое запястье правой рукой и грубо потащил меня в гостевой номер, как только закрылись входные двери.       Я вырвала свою руку из его хватки и повернулась к нему, когда он осторожно закрыл дверь. — Что, черт возьми, происходит и кем ты себя возомнил, обращаясь со мной, как с одной из своих рабынь?       — Не валяй дурака, — прошипел он. — Кайсе кто-то помог, и я знаю, что это была ты! Ты помогла ей сбежать?       — Так вот в чём дело, — усмехнулась я. — Да, я помогла ей. Она попросила меня встретиться с ней за обедом. Мы поужинали в кафе, и она сказала мне, что больше не может так жить. Мне стало её жаль, и я дала ей немного денег. У неё всё ещё был немецкий паспорт — почему? Я предположила, что Гарольд забрал его у неё именно по этой непонятной причине.       Кассий стоял у двери и смотрел на меня холодными сине-зелеными глазами.       — Он так и сделал… Нашим стоп-словом был код ее немецкого паспорта. Я сам проводил ее в консульство, и мы оформили замену. Я поручился за нее и сказал сотрудникам консульства, что документ был украден. Паспорт Гарольда недействителен, так что это не имеет значения, и немецкое консульство ни за что не предоставит ему никакой информации об одном из своих граждан, независимо от того, состояли ли они в браке или нет.       — Она вернулась не в Германию. — я отвела глаза от ледяного взгляда Кассия. — Кайса не сказала мне, куда она едет, и я не спрашивала. Я просто дала ей несколько чеков с разных банковских счетов. Она обналичила их и исчезла. Я получила от нее сообщение, когда она была в аэропорту, ожидая своего рейса, но это все.       — Мне действительно всё равно, что она ушла от Гарольда. Он неисправимый ублюдок, а бедная женщина не становится моложе. Он планировал стерилизовать её на следующей неделе после очередной оплошности с его стороны.       Я наконец встретилась с ним взглядом: — Кайса беременна?       — Да, но ребенок не Гарольда, а мой.       Я сжала правую руку в левом кулаке, чтобы не показывать ненужных эмоций.       — Я… не могу сказать тебе, где она, но у неё будет доступ к банковскому счёту, на который я могу перевести деньги. Если… я имею в виду, я не знаю, доверяешь ли ты мне, но… я бы отдала ей всё, что мне дали, и ничего бы не оставила себе…       — Не беспокойся о Кайсе, у меня есть трастовый фонд, который я храню для нее, и я разрешу ей доступ, когда она решит связаться со мной. Передай ей позвонить мне, и она выполнит мои инструкции. Она влюблена в меня, и уже очень давно. Она также знает, что я не осмелюсь заставить её вернуться в ситуацию, в которой ей некомфортно. Это не в моём стиле.       Я направилась к Кассию, но остановилась в нескольких дюймах от него. — Почему ты так рассердился на меня, если ты… одобряешь то, что я сделала?       Кассий покачал головой. — Я ничего не одобряю. Делай что угодно — но это единичный случай. Ты не можешь стать для этих женщин кем-то вроде спасительницы, Аддамс. Они сами выбрали такую жизнь, а ты — не Мать Тереза. В этот раз я позволил тебе уйти безнаказанной из-за смягчающих обстоятельств, но если ты снова сделаешь что-то подобное, пощады тебе не будет… и помни, со мной у тебя нет стоп-слова.       — Ты мне угрожаешь? — холодно спросила я.       Он громко рассмеялся, открывая дверь, и мы оба столкнулись с Ксавье. На его красивом лице отражалось беспокойство. — Вы двое в порядке?       — Все отлично, — сказал Кассий, прежде чем пройти мимо брата и направиться в гостиную.       Ксавье двинулся ко мне и протянул бокал шампанского. — Что это было?       Я подошла к изысканно убранной кровати, на которой никогда не спала, и похлопала по месту рядом с собой, когда села. Он подошёл и сел рядом со мной. Наши бёдра соприкоснулись, и я почувствовала, как по его телу пробежала дрожь.       — Слушай, я не хочу, чтобы это встало между нами, поэтому я просто скажу тебе сейчас. — я сделала паузу и мысленно решила оставить флешку, которую мне дала Кайса, в тайне, — Сегодня я обедала с Кайсой в кафе «Boulud», и она… ну, она казалась очень подавленной и едва держалась на плаву. Она была на грани самоубийства и не могла больше ни минуты находиться рядом с Уайтом. Я дала ей шесть тысяч долларов, чтобы она уехала, сразу после нашего обеда. Я знаю, куда она отправилась… приблизительно, но… я не могу тебе этого сказать.       Ксавье взял меня за свободную руку, внимательно изучил её, прежде чем наклониться и поцеловать мои красивые обнажённые пальцы. — Что ж, ты сделала то, что велела тебе совесть, а это всегда хорошо. Что не так и почему ты чувствуешь, что сделала что-то плохое?       Я посмотрела в его теплые аквамариновые глаза. — Я не чувствую, что сделала что-то плохое, но Кассий рассказал мне, что Кайса беременна. Гарольд планировал, что она сделает аборт… и перевязку маточных труб на следующей неделе. Кассий также сказал мне, что ребенок, которого она носила — прости, носит — его. Он отец ее будущего ребенка.       Ксавье уставился на меня, и на его лице пробежала волна недовольства, прежде чем исчезнуть. — Что ж, это, безусловно, интересно. Я не знал, что они встречаются ради старых времён, хотя… она была его рабыней до того, как Гарольд сделал из неё честную женщину. К тому же этот мужчина не был особо разборчив в том, с кем он позволял Кайсе трахаться во время их многочисленных оргий — это меня не удивляет.       — Разве пары не обязаны предохраняться?       — Иногда… формально я должен сказать, что безопасный секс — всегда практиковался, но человеческая природа, здравый смысл и наркотики обычно не сочетаются. Гарольд, как правило, всегда трахался под кайфом. Когда я впервые встретил его, он употреблял марихуану и кокаин. Он несколько раз проходил реабилитацию, и хотя он больше не употребляет кокаин, он повредил плечо, играя в теннис, и врач сразу же прописал ему викодин и физиотерапию. Мне не нужно рассказывать тебе, как всё прошло, особенно учитывая, что травма была получена более одиннадцати месяцев назад, а он до сих пор регулярно принимает лекарства, — объяснил Ксавье, прежде чем провести руками по своим шелковистым волосам.       Я наклонилась и нежно поцеловала его в губы. Его пальцы обхватили мою длинную тонкую шею, и он притянул меня к себе, углубляя наш поцелуй, в котором мы лишь слегка соприкоснулись языками. Всё моё тело пылало, и если бы нам не нужно было через двадцать минут уезжать в аэропорт, я бы позволила ему взять меня, независимо от того, терпеливо ли Кассий ждёт нас в гостиной или нет.       Я прервала наш поцелуй, и он прижал меня к себе так крепко, что я оцепенела. Этот мужчина был не просто привлекательным и сексуальным, он заставил меня почувствовать себя женщиной так, как никто не делал уже очень давно. Он распознал во мне дух, который мало чем отличался от его собственного, и каким-то образом нам удалось сработаться. Я любила его неописуемо, и он трогал меня так по-разному, что я не могла перечислить все способы.       Да, у него были недостатки, но в глубине души он был порядочным человеком, и я благодарила то божество, которое свело нас вместе. Конечно, мы нуждались друг в друге — сейчас больше, чем когда-либо.       — Ну, нам лучше попрощаться с твоим братом, прежде чем мы уедем. — хрипло начала я, — Это меньшее, что мы можем сделать, верно? У нас будет достаточно времени, чтобы исследовать тела друг друга сотней разных способов, когда мы приедем в Париж, ты так не думаешь?       Его тонкий указательный палец правой руки провел по моей скуле. — Абсолютно. Идем.

***

      Мы с Ксавье прилетели в Париж холодным декабрьским днем, когда зима засыпала весь город снегом.       Водитель упаковал наши чемоданы в багажник, пока мы ждали на заднем сиденье, обнимая друг друга, где я страдала от смены часовых поясов, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Было волнительно вернуться на родину, на родную землю. Родители пригласили нас на ужин, и, поскольку было позднее утро, у нас было более чем достаточно времени, чтобы устроиться и немного отдохнуть перед этим событием.       Мы сидели в арендованной Ксавье частной машине, пока он с любовью гладил меня по волосам.       — Liebling, если я тебе кое-что скажу, ты обещаешь не сердиться?       — С чего бы мне расстраиваться? Если это какая-то… тайна, то мы просто разберёмся с этим вместе, не так ли?       — Да, мы так и сделаем, но это не такой уж секрет. — Ксавье продолжал лениво гладить меня по волосам, и, когда я прижалась к нему, я не видела выражние его глаз, но язык тела подсказал мне всё, что мне нужно было знать. Торп был слегка напряжён и немного взволнован, но в его дыхании не было ничего пугающего.       — Я жду, — поддразнила я тихим голосом.       — Я попросил провести еще одно вскрытие тела Гуди. Прежде чем ты начнешь на меня кричать, скажу, что, по моему мнению, полиция Нью-Йорка проделала не самую лучшую работу, а поскольку округ перегружен работой, сталкивается с сокращением бюджета и со всем остальным, что происходит в городе, я хотел, чтобы твою сестру проверили с головы до ног, — объяснил он мягким, культурным французским языком.       — Pourquoi serais-je fâché? — спросила я, переходя на свой второй родной язык. — Ты просто хотел убедиться, что Бюро судебно-медицинской экспертизы в Штатах проделало хорошую работу, — вряд ли это повод злиться или быть недовольной.       — Да, но… они нашли только то, что мы знали изначально. Например, ни один из нас не поверил в то, что Гуди покончила с собой. Оказалось, что она этого не делала, если только она не была правшой, а она ею не была. Судя по ножевому ранению, убийца был правшой. Это заключение эксперта по криминалистике, с которым я учился в школе и который консультирует моего адвоката по этому делу.       Наконец я села и повернулась к Ксавье, чтобы увидеть беспокойство на его красивом лице, по его измученному напряженными морщинами лбу, а его обычно чувственные губы опущены вниз, что говорило о беспокойстве и заботе обо мне.       — Они уверены? Она не могла…?       — Да. Мой эксперт на девяносто девять и девять сотых процентов уверен, что рана от скальпеля не могла быть нанесена ею самой. — Ксавье сделал паузу и потер пальцами переносицу. — Есть еще кое-что.       — Что? — поинтересовалась я вслух.       — Гуди была… Она была беременна, — прошептал Ксавье, не глядя мне в глаза.       Я протянула к нему руки и схватила за плечи, прежде чем крепко сжать их. — Боже мой, Ксавье, мне так жаль!       Мой любимый смотрел на меня, и одинокая слеза скатилась по его левому глазу. — За что ты извиняешься? Ребёнок был не моим. А Кассия.       Я схватилась за сердце, которое бешено колотилось в груди. — Что это значит для нас? Ты больше не доверяешь мне? Ты думаешь, я бы поступила так же с тобой?       Ксавье обнял меня за талию и притянул к себе. — Не говори глупостей. Между нами ничего не меняется. Я даже не знаю, какие обстоятельства стояли за ее беременностью или что произошло. Они ученые и врачи, но они не могут рассказать нам полную историю на основе тестов и образцов ДНК. Честно говоря, только два человека знают, что произошло, и один из них мертв. Кассиус, возможно, захочет рассказать, но я так зол на него сейчас, что не хочу знать достаточно, чтобы связаться с ним и спросить об этом.       Я прижалась к Ксавье и вдохнула его соблазнительный мужской аромат. Эта новость могла бы разрушить наш союз, если бы мы позволили подобному случиться, но я была полна решимости держаться так же стойко, как и Ксавье. Как он мог сохранять самообладание, зная то, что знал? Ему было нелегко, и хотя я хотела выбросить все мысли о расследовании из головы, они снова всплыли.       Это расширило круг подозреваемых в смерти моей сестры, и Астрид перестала быть единственной подозреваемой.       В моей голове роилось столько вопросов, и мне стало кристально ясно, что в истории смерти Гуди нашлось гораздо больше вопросов, чем казалось на первый взгляд. На самом деле, у меня было ощущение, что я едва коснулась поверхности образа жизни моей сестры. Однако у меня было чувство, что все ответы на мои вопросы были прямо у меня под носом, в её дневниках.

***