Лисичка.

Италия. Побережье Амальфи. Солнце уже клонилось к горизонту, будто устало от долгого сияния, и теперь мягко опускалось в море, окрашивая воду в янтарь и золото. Ветер нес запах соли, лимонов и свободы. На скале, укутанная в белую рубашку, сидела она. Девушка. Женщина. Не девочка. Мелисса. Её волосы были подстрижены — не коротко, но не по-детски. Светло-русые, теперь с мягкой золотистой выгорелостью. Щёки уже не впалые, кожа — здоровая, чуть загорелая. На запястье — татуировка, простая, едва заметная: волна. Она сделала её на первый год после побега — как клятву самой себе: больше — никогда. Рядом лежал блокнот. Не с планами побега. С рисунками. Линии — живые, текучие. Лица. Цветы. Города, которых она не знала, но хотела увидеть. Она научилась рисовать. Сначала — от боли. Потом — от счастья. Сейчас — просто потому, что может. Её звали здесь Лиа. Люди знали её как тихую художницу, что открыла крошечную галерею и иногда продавала открытки на рынке. Никто не знал, откуда она. И никто не спрашивал.

***

Иногда она всё ещё просыпалась по ночам — в доме на склоне, в шелесте пальм и звуках цикад. Иногда ей снилось, как он стоит в дверях, огромный, грозный. Как тянет руки. Как снова хочет владеть. Но теперь она просто включала свет, шла к окну и смотрела на море. Он не мог её найти. Он не мог её сломать. Потому что она выросла. Потому что сбежала не только из дома, но и из страха.

***

В деревне её любили. Пекарь улыбался, когда она приходила за хлебом. Девочка с соседнего дома таскалась за ней, умоляя научить рисовать дельфинов. А один парень — с обветренными руками, с тихим взглядом — начал приносить ей кофе каждое утро. Без слов. Просто ставил на столик у галереи. Она не пугалась его. Не отворачивалась. Иногда — улыбалась. И даже думала: может быть… когда-нибудь… Но пока — было лето. И море. И ветер. Который больше не шептал в ухо угрозы. А говорил: ты свободна.