Сквозь тревожное забытье

      1902 год, Великобритания, Лондон, за неделю до смерти родителей Чонвона       Голые ветки деревьев протыкали тяжелые свинцовые облака мрачного Лондона. Прошло пару недель, как семья Ким привыкала к новой жизни. И особенно к мягкому, умеренному климату (после сурового корейского), смогу и загрязненному воздуху, отчего бедный Сону кашлял. Они обосновались в небольшой гостинице «Дом дружбы», где принимали иммигрантов из Азии.       Правда в этом небольшом пристанище из азиатов была только пожилая китаянка с блаженной улыбкой и деревянными четками с крестом, и неприятной наружности таец, что курил некачественные сигареты, выпуская тошнотворные клубы дыма. В основном здесь проживали иммигранты из других стран, преимущественно из Африки. По вечерам они устраивали общие сборы в маленькой гостиной и разгоняли разного рода темы — о неравенстве, ущемлении негров, расизме и дискриминации. Хотя эти же африканцы косо смотрели на Сону и его отца, когда они протискивались через гостиную в свою комнату.       Интерьер «Дома дружбы» сочетал в себе восточные и западные мотивы. В холле было красное панно, на котором был вышит дракон с орнаментом из лотосов золотыми нитями. Сону часто разглядывал полотно, когда ждал отца. И сегодня — он сидел в кресле, дожидаясь Бек Хена, который забыл захватить важные документы.       Похожий дракон висел у них дома, и поэтому Сону любил разглядывать и трогать ниточки пальцами. За это его ругала консьержка, что сидела на первом этаже. Несмотря на ее приветливость и улыбку, по интонации мальчик улавливал нотки осуждения и неприязни. Она всегда что-то буркала себе под нос при виде иностранных постояльцев (и явно не комплименты), а на Сону женщина как-то по особенному заостряла свое внимание.       — Стивен, Стивен! А, черт. Сону! — окрикнула она, когда он в очередной раз решил погладить «гриву» дракона, — Тупица узкоглазый, — буркнув себе под нос, она поправила свою юбку.       Сону сел, поправляя шапчонку. Мальчик сделал вид, что не понял, что ему сказали.       — Да зачем ты его так? — со смешком поинтересовалась одна из знакомых этой тетки, что забежала на чай. Она сидела в каморке и ела масляные пирожные.       — Он не бельмес, английского не знает все равно. Понаехали тут, китайцы гребанные. Еще вчера эти дикари-обезьяны такое учудили…       Консьержка отошла в каморку и они что-то бурно обсуждали. Дверь была не закрыта и бубнешь было слышно до самой лестницы.       — Сону, — Бек Хен вышел из коридора, держа в руках свою сумку, — Пойдем.       — Ой, мистер Ким, — консьержка, услышав его голос, высунула свою макушку из проема, и подпрыгнула от испуга и неожиданности, натянув улыбку, — Куда направляетесь?       — Да нужно сходить починить мои наручные часы. Говорят, что тут неподалеку есть лавка одного часовщика и ювелира.       — Ох, как славно. Кстати, — неискренне проворкавала женщина, у которой плохо пахло изо рта, — Вроде бы его зовут Ян Хван, он ваш соотечественник. Живет здесь уже… По-моему, 7 год. Люси, да ведь?       — Да-да, — из того же проема высунулась голова с перепачканным лицом от крема, — Он мне сделал такой браслет, — худая тетка начала махать кистью, показывая ювелирное изделие.       Распрощавшись с дамами, семья Ким вышла на улицу. В нос ударил неприятный запах гари. Сону сразу закашлялся.       — Ну ничего, сынок, скоро мы переедем с тобой в другой город. Воздух чище будет.       Сону укутал нос в шарфик и плелся за отцом, держась за крепкую ладонь. Из густых облаков иногда выглядывало солнце, озаряя серую грязь на дорогах. В Европе все было каким-то бесцветным, блеклым и туманным. Кроме того панно с красным драконом в лотосах, что напоминал о доме. Мальчик посматривал на лужи и на носы ботинок, чтобы не видеть осуждающих глаз местных. Он чувствовал себя неуютно из-за пристольного взгляда и непрошенного внимания. Уж лучше смотреть на грязь под ногами, чем на любопытные физиономии.       Наконец, они дошли до лавки Ян Хвана, и блондинчик поднял голову, чтобы на ломанном английском прочитать вывеску. Зайдя внутрь, в ушах стояли тики от настенных часов с причудливыми резными элементами, а глаза разбежались от искрящихся бриллиантовых ювелирных изделий, которые лежали под стеклянными полками. За лавкой мастер-часовщик держал в руках небольшой пинцетик. Увидев клиентов на пороге, он оторвался от дела и вытер коренастые ладони. Сону держался сзади отца, но посмотрев на Хвана, он почувствовал, что этот мужчина не представляет опасности. Его улыбка и добрый голос располагали к себе.       — О, мистер Ким, привествую, — мужчина протянул руку Бек Хену, — Какая радость видеть не только своего земляка, но и выдающегося доктора корейской нации!       — Приятно слышать, мистер… Ян, да?       Поговорив немного о том, какая же судьба привела их в Великобританию, Сону слегка расслабился и глазами изучал помещение. Оторвавшись от Бек Хена, мальчик осторожно подошел к стенке с часами и разглядывал вырезанные завитки из темного дуба.       — Привет!       К нему неожиданно подбежал мальчик, заговорив с ним по корейски, но явно с акцентом. Сону резко перевел взгляд на носы своих грязных ботинок и слегка сжался. Он слишком стеснялся заводить общение с здешними ребятами, потому что опасался их. В «Доме дружбы» не было детей его возраста, а в округе — ни одного нормального дворика, чтобы можно было поиграться.       К тому же, Сону, идя с папой по главным улицам Лондона, начал замечать, что дети копируют поведение взрослых — осуждающие взгляды были не только от неизвестных дядь и теть.       — Эй, ты чего весь ужался, замерз? — не унимался тот. Сону не решался взглянуть на него.       Мальчишка взял холодную ручку младшего Кима. От такой неожиданности он охнул и немного испугался. Его рука была мягкой. С осторожностью блондинчик взглянул на лицо — большие карие глаза, полные любопытсва и тепла. Встав как истукан, он не отпрянул свою руку. Сону сам не понял, что его удивило — то ли неожиданное дружелюбие, то ли выразительные глаза, то ли факт того, что перед ним был кореец его возраста.       — А теперь ты весь покраснел! — мальчик хихикнул, потирая ладонь Сону, — Но руки у тебя холодные. Мне мама говорит всегда перчатки надевать в такую погоду.       — Я свои дома забыл… — смущенно пролепетал Сону, но ладонь не убрал.       — Эх ты, балда.       — Да не балда я.       — Пха-ха, ну ладно, не балда. А мы ведь с тобой похожи! — он указал на азиатский вырез глаз, — Вот я и подошел к тебе, потому что других таких ребят не видел. Меня Чонвон зовут. А это, — он ткнул пальцем в Хвана, который под специальной лупой рассматривал часы Бек Хена, — Мой папа. А мама у меня на заводе швеей работает, — в голосе мальчика прозвучала гордость, — Давай дружить!       — Давай. А меня Сону зовут, — немного расслабив плечи, младший Ким улыбнулся, закрепив свою дружбу с Чонвоном рукопожатием.       — Кстати, хочешь чай? Там чайник как раз вскипел.       Сону робко посмотрел на Бек Хена. Отец одобрительно кивнул, и Чонвон схватил ладонь своего нового друга и повел за дверь, что вела в небольшую комнату, похожую на соединенную гостиную с кухней. Ким младший сел на небольшой деревянный стул и рассматривал скатерть, которая была усеяна красивой вышивкой, а на стене висели потрёпанные временем часы с кукушкой.       — Вонни, не обожгись! — окрикнул Хван сына.       — Да я аккуратно! — маленькие ручки обхватили громоздкий чайник.       Разлив по чашкам кипяток, он достал банку с жидким медом и добавил маленькую ложку каждому. Сону болтал ножками и помешивал ароматный напиток, заваренный из мелиссы и лаванды. Взглянув в чашку, он поймал себя на мысли, что глаза Чонвона как этот чай с медом - взгляд мальчика был теплым, доброжелательным и искренним.       Осмотрев помещение, Сону заметил, что на стене висит дракон, что и в «Доме дружбы».       — У нас такой же есть, — мальчик пальцем указал на панно.       — Это мама моя на заводе целую партию сделала, — с той же гордостью ответил Чонвон, приподнимая подбородок и делая руки в боки, — Она мастерица на все руки.       И затем уселся, перемешивая мед в чашке. Постукивая ложечкой, он задумчиво подложил кулачок под щеку:       — Со-ну. Знаешь, созвучно с английским словом «Sun».       — А что значит?       — Значит «Солнце». А у тебя цвет волос такой, как раз солнечный.       Чонвон одарил его своей прекрасной и доброй улыбкой, а щеки Сону еще больше порозовели — то ли от чая, то ли от комплимента, и блондин отвел смущенный взгляд в пасмурное окошко. Облака понемногу расходились и сквозь серую пелену пробивали лучи ноябрьского солнца, которое уже не греет. Но в душе маленького Кима было тепло — и явно не из-за чая.

***

      2025 год, Южная Корея, Сеул       Чонвон сидел на краю кровати и вглядывался в темный угол комнаты, словно выискивая ответы на вопросы. Не знал, что делать. Но осознавал - он единственное звено между прошлым и настоящим Сону.       Тогда это была необходимость — оставить Кима на попечение Ордену. Но сейчас, мучаемый виной не одно десятилетие, Ян понимал — не нужно было этого делать. Если можно было бы повернуть время вспять, то Чонвон схватил бы его ладонь, как в их первую встречу, и убежал в закат навстречу новой жизни.       Засыпая каждую ночь, он видел перед собой бледное умирающее личико с спутанными блондинистыми волосами и с засохшей на щеке кровью. Сону из последних сил держался и улыбался вымученной улыбкой. В ладонях дрожь, а внутри страх своим прикосновением разрушить хрупкое тело. Ту ночь обращения Сону в вампира — что было немыслимым и рискованным шагом Чонвона, но иного пути не было — он запомнил на всю свою жизнь.       Ты верил в меня и придавал сил,       А когда укусил — проник в душу*       В попытках разогнать накатившиеся воспоминания, он резко встал с кровати, и в полной задумчивости начать ходить из угла в угол. Свалившееся на пол одеяло путалось в ногах, но Чонвон этого не замечал. Сквозь тюль проблескивали фары машин, а ветер завывал в окно, накренивая макушки деревьев.       Его не тяготил тот факт, что он жил в теле вампира. Тогда, соглашаясь на обращение, он ставил перед собой великую цель, которую в какой-то степени достиг, но последствия не мог предвидеть, так как действовал на эмоциях. Дрянное чувство сожаления, застрявшее в душе уже больше ста лет, зудило сердце и разум сильнее, чем размышления о бессмертии и одиночестве.       Орден вампиров выгнал его из Великобритании и запретил въезд в страну. Обосновавшись в Румынии, он глушил свое чувство вины в помощи живым людям — тем, чья судьба висела на волоске смерти. В этих обходах по заброшенным домам и больницам Чонвон пытался найти опору для души — и это было искоркой смысла его существования и попыткой забыться. Но с каждой спасенной душой перед глазами вставал отпечатаный в голове образ умирающего Кима, который терзал душу колкими угрызнениями совести, что он его бросил на произвол судьбы. Воспоминания того дня всплывали в памяти вампира яркими вспышками, и впивались острыми осколками все глубже и глубже.       Не имело смысла пытаться возвращаться в Великобританию и как-то «спасти» Сону — Орден за ним пристально следил, и Чонвон это чувствовал. Нарушение запрета грозило диссипацией. А Ян, несмотря на боль от прошлого, дорожил своими воспоминаниями и о своих родителях, и о Сону.       Откуда пришло это ужасное       проклятие?       Кто наложил жестокое наказание?       Я осознал это только сейчас.       Судьба, которой я посвятил своё       бессмертие,       Как я мог это забыть?       И тогда Чонвон задался новой целью — отыскать могилы Дахен и Хвана. Насколько он знал, они были похоронены не в Великобритании, и оставалось только единственное — поехать в Корею и искать по уголкам страны могилы своих родственников. Он шрудировал записи, отыскивал семейные древа и записи о похоронненых людей в тот период. Но переживал, что прошло слишком много времени, и надежда угасала.       Пока в одном из архивов не обнаружилась нужная пометка с именами семьи Ян. Какое же было удивление, что могилы находятся на одном из главных кладбищ Сеула, учитывая то, что его род происходит из южных провинций.       Продолжая помогать заблудшим и отчаявшимся людям обрести второй шанс на жизнь, Чонвон остался в столице Южной Кореи, навещая своих родителей на кладбище и работая в ночную смену в химчистке, ведя образ жизни отшельника от общества вампиров.       Ему начало казаться, что и Орден перестал за ним пристально следить. Пугающее спокойствие после стольких лет преследования напрягало. Если в Европе он часто сталкивался с вампирами, которые с подозрением осматривали его с ног до головы, то здесь — даже дышать стало легче.       Однако, последние годы Чонвон, прогуливаясь по закоулкам столицы, постепенно начал ощущать нечто странное: в шуме улиц, в запахах города, в холодном ветре и едва уловимых ароматах прошлого — лаванды и меда — было что-то знакомое. Сердце ёкало и ныло, как будто через десятилетия оно вновь почувствовало теплый солнечный свет, что исходил от того, которого он когда-то оставил в Лондоне.       Сону. Он ещё не знал, где именно Ким, но ниточка, соединявшая их судьбы, постепенно натягивалась вновь, и Чонвон это ощущал каждой клеткой.       Судьба словно оказалась в моих руках.       Пока я чувствую силу, бурлящую во       мне будто кровь,       Я отчаянно зову тебя.       Я никогда не забуду это.       Сила, исходящая от тебя,       Была вскормлена в вечности, она       скоро вернётся к тебе       И вскоре, вперемешку со знакомыми запахами и ощущениями дежавю, вернулась старая подружка, что сопровождала его в Европе - тревога. Чонвон стал замечать в темных переулках настороженные взгляды, оценивающие каждое его движение. В отражениях витрин и окон мелькали тени. Слишком долго задерживающиеся силуэты в плащах Ордена вампиров на противоположной стороне улицы.       Парень, отпрянув от мучительных размышлений, остановился по середине комнаты, которую он снимал в центре Сеула. Подойдя к окну, он всматривался в улицы и вдаль города, скользя глазами по неоновым вывескам и свету холодных фонарей. Воспоминания о первой встрече с Сону - после стольких лет - всплыли сами собой.       Чонвон увидел его на Мёндане примерно полгода назад, когда стеной лил дождь. Заметив вдали, среди серой толпы, в свете неона, знакомый силуэт, мир словно остановился. Там, на пешеходном переходе, с зонтом в руках, и разговаривая с кем-то по телефону, ждал сигнала светофора блондин. Ноги подкосило, внутри все сжалось от смешанных чувств — испуг, восторг, радость и волнение. Кровь стучала в висках. Он стоял на месте, как вкопанный и не мог поверить глазам. Их разъединяло меньше 4 метров и видимая стенка дождя.       Но Ян не решился. Во-первых, Сону явно не помнит событий прошлого — и Чонвон это понимал. Во-вторых, ему не нравилось, что в последнее время Орден вампиров напоминал о себе — нужно действовать с осторожностью.       И в тот раз, когда Чонвон случайно встретился практически лицом к лицу с Кимом на кладбище неделю назад — его обуял острый, как нож, страх. Страх, что сейчас нагрянет Орден, если Сону подойдет к нему ближе.       Вампир уперся лбом в холодное стекло окна. Так не может продолжаться вечно. Невозможно все время скрываться в тени. Нужно что-то предпринять. Нужно что-то делать.       Это моя судьба,       Я следую по кровавым следам,       Я посвящу тебе себя       Будет ли Орден вампиров и дальше за ним следить, если он попытается быть рядом с Сону, или скрываться, следить издалека и дальше мучаться от чувства вины?..       Чонвон понимал — связь между ними не оборвется, пока он сам дышит.