Сквозь тревожное забытье

      2025 год, Южная Корея, Сеул       День в агентсве не задался с самого утра. С 8 часов Сону разбирался с кипой бумаг и срочных платежек — начиная от писем пострадавших и попавших в беду новообращенных, и заканчивая обычным спамом в виде бесячих листовок. Именно сегодня навалилось куча дел. Помимо разбора документации, к нему должен придти на адаптацию и трудоустройство в морг обращенный месяц назад вампир. А еще нужно успеть до вечера — они договорились с Хисыном пойти поесть рамен после работы.       — Квитанция об уплате аренды, — бормотал Сону, раскладывая конверты, — Воды, света… Так, сейчас нужно подготовить нужные документы для Ордена по этому поводу…       — Мистер Ким, — из двери, что вела в морг, высунулась голова новообращенного, который работал здесь уже полгода, — Вы ведь помните, что я сегодня ухожу пораньше?..       — А? Да, конечно, можешь идти, — не поднимая головы, спокойно сказал агент.       Он попрощался с работником, запер на ключ дверь, и сев на стул, подкатил на колесиках к своему рабочему ноутбуку и начал яростно клацать по клавиатуре. Обед уже прошел, но не было возможности как-то отвлечься. Печатая одной рукой отчет, а второй шарясь по ящику в поисках пакетика крови, он локтем сшиб конверты.       — Да чтоб тебя…       Ритуальный агент сел на корточки и смял их в одну кучку. Один, сиреневого цвета, закатился под стол. Взяв его в руки, Сону почувствовал странный запах.       Пряная корица.       Тонкий аромат вбился в нос и щекотал сознание вампира. Помотав макушкой, он пытался выкинуть этот запах из головы, который ввел его в непонятный транс. Ощупывая конверт, Ким не решался его вскрывать. Никаких данных отправителя — аккуратно, почти каллиграфично, было выведенное его имя на лицевой стороне.       Из раздумий Кима вывел телефонный звонок. На экране мобильного высвечивалось имя новообращенного — Пак Ук Дон.       — Добрый день, — на той стороне провода неуверенно начал говорить пожилой мужчина, — Мистер Ким, я нахожусь у агентства.       — Здравствуйте, сейчас вас встречу.       Отложив конверт, внутрь которого так хотелось заглянуть, Сону взял с вешалки бежевый тренч, надел черную шляпу с полями, кожаные перчатки, и вышел встречать Ук Дона. На улице был конец ноября, и несмотря на холод, солнце периодически выглядывало, оставляя небольшое раздражение на открытых участках кожи вампиров.       Вдали стоял в пальто, полностью укутанный шарфом и в медицинской маске, небольшого роста горбатый старичок, что потерянно озирался по сторонам в поисках Кима. Агент подошел к нему и доброжелательно улыбнулся.       — Здравствуйте, мистер Пак Ук Дон. Вижу, Орден позаботился о том, чтобы вы не пострадали от солнца.       — Здравствуйте… мистер Ким, — старичок был в растерянности, пытаясь сопоставить внешность и возраст вампира.       Они закрепили знакомство рукопожатием. Похрамывая на левую ногу, Дон Ук плелся за Сону в стены «Последнего пути». Но как только они зашли в помещение, на душе стало как-то странно тяжело. Запах пряной корицы как будто окутал все вокруг и норовил заполнить каждую клетку легких. Дон Ук испуганно озирался по сторонам и старался не смотреть на вампира.       Пытаясь справиться с вдруг накатившей дурнотой, Ким приоткрыл окно, скинул с себя тренч, и усадил Пака на мягкий стул, предлагая чай. Старичок, хромая, неуклюже сел на кожаное кресло и, не скрывая изумления, спросил:              — Вампиры пьют чай?       — И обычную еду могут есть, правда вас все равно будет мучать жажда, — снимая перчатки и шляпу, Сону достал чашки и наливал кипяток, — Но не переживайте — донорские центры, с которыми сотрудничает Орден, снабжают нас кровью. Я вам больше скажу: есть некоторые подготовленные смертные, которые добровольно подписали контракт о сдачи крови раз в месяц. Но пока что вы новообращенный и проходить адаптацию нужно постепенно. Как там говорится? Не сразу из бани в снег?       — Ай да! — старик хлопнул себя по правому, и видимо, здоровому, колену, — Чудеса.       Сделав чай, Сону сел на свое рабочее место и начал заполнять данные о Пак Ук Доне. Аромат корицы, от которого становилось сразу плохо, понемногу выветрился, но тонкой струйкой щекотал нос. Старичок изучал помещение и нервозно поправлял рукава старого серого свитера, одергивая их все время вниз. Сону не мог понять из-за чего усилился запах — из-за конверта или из-за присутствия мистера Пака.       На первый взгляд, ничего необычного не было в этом новообращенном. Пак Ук Дону было около 60 лет, его голову украшали седые виски, а на макушке образовывалась уже приличная залысина. Маленькие глаза с прищуром, как у крота, серо-голубые, обычного цвета и без каких-либо аномалий, в виде черных крапинок, которые присуще диким вампирам. Он вел себя как обычный пожилой человек — слегка рассеянный, с неловкой улыбкой и тревожностью в голосе. Но было в нем что-то странное, несвойственное, мелкие детали не соответствовали его поведению и Ким это чувствовал.       — Орден, конечно же, вас уже расспрашивал, но я для себя буду задавать стандартный список вопросов.       — Конечно-конечно, — Ук Дон шумно отхлебнул чай, — Делайте, как посчитаете нужным.       — Итак, кем вы были до обращения?       — Да обычным слесарем… Вышел на пенсию и старался ухаживать за своей женой — заболела раком, последняя стадия… — старик вытер скупую слезу и вновь шумно отпил из чашки, — Увы, болезнь была сильнее, да и сами понимаете, возраст уже не тот. Вон молодежь — в самом расцвете сил, а мы-то уже не молоды…       — Угум. Помните дату вашего обращения? Можно примерную.       — Это было месяц назад, может 12… Нет, 23… А нет! 13 октября. Я упал с лестницы, был немного, — он щелкнул пальцем по шее, — Смерть жены тяжело ударила по мне. Ох и знаете, коммунальщики плохо главные улицы чистят. Казалось бы! Столица, передовые технологии, все дела! А улицы в таком говн…       — Хорошо, мистер Пак, — Сону тактично перебил старичка, который вновь шумно отпил из чашки, — Получается, вы были пьяны, упали с лестницы и повредили ногу?       — А еще я ушибся головой и из-за этого было много… — новообращенный запнулся, будто боялся произносить это слово.       — Понял. В момент обращения вы были в сознании? Или вы очнулись уже вампиром?       — Я лишь помню, — голос Ук Дона захрипел и он откашлялся, как будто ему было страшно это вспоминать.              Он замолчал. Сону исподлобья изучал его, пока тот собирался с духом.       — Помню, что я лежу вот так, — продолжил мужчина, скрывая свой взгляд в чашке, в котором уже не было чая, — А на до мной тень нависла… Вот меня и… Того.       — Можете описать примерно того, кто вас обратил?       Он отшатнулся и испуганными глазами-точками смотрел сквозь Кима. Как будто вопрос, ни к чему не обязывающий, стандартный, застал его врасплох.       — Орден велел мне не разглашать, — сглотнув и стараясь не смотреть на агента, промямлил старик, ставя пустую чашку на столик у кресла.       — Да? Ладно. Получается, вы были в сознании. Можете вспомнить, вы соглашались на обращение или?.. — в этот момент у Сону зазвонил рабочий телефон, — Прошу прощения, нужно ответить, — Ким на стуле подкатил к аппарату, — Алло, да? А, здравствуй. Нет, я еще не подготовил отчет. Мне вот только сегодня конверты все пришли. Стоп, всмысле нужно было вчера все отправить? А каким образом? Давай немного попозже, мне самому некогда, — с легким раздражением Сону повесил трубку.       — Что, волокитой закидали? Не будете против, если я отойду в туалет?..       — Конечно, вон там, налево.       Старичок неуклюже поднялся с кресла, и уже хромая на правую ногу, скрылся за дверью. Опершись локтями о стол, Ким стал массировать виски, пытаясь как-то утихомирить накатывающую головную боль. Он никогда не страдал мигренями, однако из-за обостренных чувств все ощущалось иначе. Скидывая на накопившуюся моральную усталость, Сону взял авторучку и делал пометки для себя. Странная ситуация. Обычно Орден вампиров не скрывает такую информацию, если быть точнее — в этом нет ничего сверхсекретного.       «У меня такое ощущение, что он придумывает историю на ходу. Нужно будет уточнить у Ордена по поводу этого новообращенного. Не исключаю, что у него до сих пор шок, но стоит перепроверить» — подумал Ким, обводя в круг пометку.       Запах корицы вновь вдарил в нос, напоминая о себе. Конверт.       Ритуальный агент косо взглянул на то, чего ему не давало покоя. Посматривая на дверь, он взял канцелярский ножик и аккуратно поддел краешек, стараясь не разорвать. Внутри оказалась дизайнерская текстурная бумага, на которой тем же каллиграфическим почерком было выведено два слова:       «Не верь».       И запах пряной, который так обжигал легкие и пространство, корицы моментально улетучился. Ким нахмурился — повертел бумажку со всех сторон, несколько раз принюхался, изучил почерк под настольной лампой — ничем не пахло.       — Что за чертовщина… — еще больше хмурясь, он пытался разглядеть в этом послании ответы.       — Ох, как полегчало-то, — мужчина-вампир бесшумно вернулся, отчего ритуальный агент вздрогнул и попытался убрать записку за кипу нужных документов.       Вставая, Сону нацепил свою фирменную улыбку. Закончив с заполнением анкеты, агент взял ключи от адаптационного блока, что находился в морге, и пропустил старичка вперед Спуская по небольшому, но крутому, лестничному пролету, Ким обратил внимание, что Пак не хромает — его походка была слишком бодрой и пружинистой. Движения уверенные, как будто он не боялся вновь навернуться.       — Мистер Пак Дон Ук, разве ваша нога?..       На носках новообращенный резко обернулся всем телом. Запах корицы вдарил в легкие, окружив замкнутое пространство пролета, отчего Сону закашлялся. Морщины разгладились, кожа пошла лоскутками, как будто на нем была натянута маска. Спина выпрямилась с глухим хрустом. Не успев сориентироваться, существо ударило его под поддых. Ключи от морга выскользнули из рук и звонко упали. Ледяные когтистые пальцы обхватили шею ритуального агента, прижимая к кирпичной стене и приподнимая от пола.       — Как много вопросов ты задаешь! — прохрипело оно, брюзжа слюнями.       Голос был ни женским, ни мужским. Плечи слишком узкие, пальцы, холодные даже для вампира, обжигали кожу. Перед ним был дикий вампир — вместо серо-голубых радужек на него смотрели красные глаза с черными вкраплениями, которые устремились в саму душу Сону.       Из-за дурнящего запаха корицы перед Кимом все было размыто и невозможно было сосредоточиться, а лицо нападавшего скрывала маска теней этого узкого пролета. Существо специально не обращалось в истинную форму — чтобы не раскрывать себя полностью.       — Как мило, что он тебе передал записочку, — блестнули клыки, готовые разорвать Сону прямо здесь, — Но у него что тогда, что сейчас — кишка тонка прямо подойти. И где же наш герой? Как трус прячется по кустам от меня и от Ордена.       — Что… Что тебе нужно? — просипел Ким, болтая ногами в поисках опоры и обхватывая когтистую руку, удерживающую его шею.       — Убедиться, что ты жив. С нашей последней встречи ты изменился. Они думали, что хорошо тебя спрятали, — существо залилось злобным смехом.       И в этот момент Сону, собирая остатки сил, ударил ногами в грудину, отчего рука расслабила хватку. Воспользовавшись моментом, он вырвался, быстро подобрал ключи, открыл дверь морга и, приложившись всем телом, смог закрыться.       — Подонок, а силенок в тебе прибавилось, — дикий вампир ринулся вперед, но лишь вдарился в закрытую железную преграду.       Глухой стук и скрежет. Резкая тишина. Дверь была единственной, что могла его спасти и защитить, ну или хотя бы как-то задержать нападающего. В висках стучало, без сил Сону сполз на прохладный пол. Подняв ладонь, он только сейчас заметил, что его руки дрожат — как будто тело все еще не верило, что опасность отступила.       Угрожающего запаха не было. Это пугало и напрягало больше всего. Выждав какое-то время и поняв, что скорее всего существо ушло, Сону медленно вставил ключ в замок. Если бы оно хотело его убить, то без церемоний и пафосных речей давно это сделало бы, и никакая, хоть и тяжелая железная дверь, не стало бы препятствием.       На негнущихся ногах он пополз по лестнице. Успокоившись, Сону чувствовал как ломило тело, а на шее оставалось ощущение холодных когтей. В офисе нараспашку было открыто окно, отчего некоторые бумаги шуршали на полу.       — Черт… — со вздохом Сону подошел к рабочему телефону и трясущимися пальцами набрал внутренний номер.       — Вас слушаю, отдел по безопасности, — равнодушно отозвалась девушка-оператор на том конце провода.       — Ким Сону, ритуальное агентство «Последний путь». Докладываю об инциденте. Произошло нападение. Подмена личности — новообращенный вампир оказался диким.       — Вас поняла, направляю подкрепление. За пределы агентства не выходить.       — Я и не собирался… — со вздохом пробубнил Сону, положив трубку.       Затем он прошел к датчику системы безопасности, который как раз находился у туалета. Открыв крышку, Ким увидел, что все провода перерезаны, и судя по всему, когтями. Этот вампир знает толк в маскировке, и хорошо отыгрывал поведение пожилого человека.       — Проклятье… Недоглядел… — единственное, что сказал Сону и закрыл крышку.       Что же за система безопасности у Ордена такая? Почему они допустили такую оплошность — не перепроверили этого дикого вампира?       И ведь Хисын им несколько раз говорил, что у Кима самая хилая система защиты и предлагал проложить новую, скрытую от посторонних, и проложенную в самих стенах помещения — и висящие провода на внешних контурах не выглядели бы как чисто формальность. Но Орден махал рукой на всяческие предложения Ли — нечего соваться обычному полицейскому из отдела по темным делам, да и сами разберутся.       Они столько лет удерживали Ким Сону, не давали спокойно передвигаться и выходить за пределы Великобритании, чтобы потом его в один прекрасный день задушили и никто не пришел бы на помощь из этого чертового Ордена?       Не поднимая бумаг, он, с закипающей внутренней злостью, прошел к рабочему столу — все было на месте. Заметив ту странную записку с каллиграфическим почерком, Сону начал вновь ее осматривать. Это существо знало его лично.       «С нашей последней встречи ты изменился».       И кто этот третий, кто передал записку? А может… Это как-то связано с тем вампиром, с которым он пересекся на кладбище? Это мысль неожиданно промелькнула в голове. Слишком много в последнее время Сону не только слышит, но и видит диких вампиров.       И кому не верить — тому зверю, что чуть не задушил, Ордену или своим ощущениям?       «Я обязан его разыскать. Однако…» — подумал Сону, открыл ящик, кинул туда бумажку и захлопнул.       Не поднимая бумаг с важными отчетами с пола, он устремился к креслу, где ранее сидел подставной Дон Ук, и плюхнулся, облокотившись двумя руками об колени в ожидании представителей Ордена.       В дверь забарабанили. Выломав ее, в помещение ввалился Хисын, держа наготове пистолет с заряженными серебряными пулями. Сону лишь отшатнулся, почувствовать еще издалека запах человека, поэтому и не особо удивился самому факту — что Ли ворвался в агентство.       Он был в гражданской одежде (но увы, видимо они сегодня спокойно не поужинают раменом) — в черном плаще, в коричневой рубашке и в туфлях, а в ухе красовалась сережка в виде католического креста. Не сказать, что он был верующим (ну иначе бы не работал на нежить). Это было любимое украшение Ли, предающее ему стиля и изюминки, которое он надевал только тогда, когда ходил вместе куда-то со своим коллегой после работы; а Сону не отпугивал сам знак из нержавеющей медицинской стали.       — Господи, Сону! — полицейский устремился к коллеге, — Ты не отвечал на телефонные звонки и смс. Что произошло? Что с твоей шеей?       Сону захлопал непонимающе глазами, подошел к рабочему столу и достал из ящика небольшое зеркало . На шее красовались небольшие синяки когтистой ладони, которые оставило существо на память.       Затем он перевел взгляд на взъерошенного, перепуганного и запыхавшегося Хисына, который без промедления помчался его выручать, лишь почувствовав, что что-то неладное. Это-то Ким и ценил в нем — готовность ринуться и помочь. Он все еще держал в руках оружие против вампиров.       — На меня напал дикий. Какой умный — высчитал, когда я буду в агентстве один. И смог перерубить датчики безопасности. Явно знает обо мне больше, чем я о себе.       — Ну дела… Щибаль, — зло выдохнул Ли, а мат в его речи было явлением редким, — Гребанный Орден, я же им говорил, что это аукнется! Я опоздал, извини. Я осмотрю помещение, — Хисын приподнял пистолет, но его остановил Сону.       — Не нужно, его тут нет. Он источает запах корицы — и мне с него почему-то дурно. И… знает мое прошлое. Это настораживает. Арг, черт его дери, что ж ты будешь делать… — Сону прикрыл глаза ладонью, упирая локоть в коленку.       Полицейский из отдела по темным делам хотел было расспросить Кима о подробностях нападения, но к агентству подъехала черная машина. Представители Ордена вампиров уже были на пороге «Последнего пути».

***

      1904 год, Великобритания, город N.       Дни в приюте Святой Агаты долго и мучительно тянулись. Расписание было одинаково — ранний подъем, молитва, завтрак, простая работа в виде помощи в уборке, выполнения мелких поручений, вновь молитва… А после ужина обычно наступало редкое пободие свободного времени. Кто-то тихонько перешептывался, кто-то считал трещины, кто-то проказничал, пока никто из взрослых не видит. Чонвон аккуратно и незаметно прошмыгнул в коридор, и уселся на подоконник.       На улице было лето. Солнце ласкало соседние дома уходящими лучиками. В закатном малиновом небе носились стрижи, пронзительно крича и сливаясь в один живой вихрь. Они кружили, играли и ныряли вниз, подлетая потом выше. Стрижи всей стайкой пели песни о свободе, о том, чего лишен Чонвон. Хотелось расправить невидимые крылья и улететь из этих серых стен куда-то туда, за горизонт, и кричать о свободе, а не тонуть в тишине Святой Агаты. Он грезил и о своей стае, и месте, где его ждут и любят. Ему не хватало мамы и папы, но маленькое сердечко уже смирилось, что ему никто не вернет родных. И единственное, что ему оставалось — продолжать существовать (именно существовать, а не жить) в этом приюте, где за закрытыми дверями происходили вещи страшнее ночных кошмаров.       Люди. Сами люди и есть монстры. За любую провинность детей наказывали и ставили на горох. Розга, вымоченная в соли, часто пролетала у уха — чтобы выбить из тебя всю греховность, которой и не было. Молитвы должны были помогать уберегать от опасности, прочищать душу от первородного греха, однако это никак не спасало от гнева мадам Тортон и других воспитателей. Приходилось свыкаться с правилами, прикидываться, что ты послушный, угождать взрослым, чтобы в порыве необоснованной злобы тебя не высекли по заднице плетью в самой отдаленной комнате приюта.       Чонвон изучал своими карими глазками дворик здания и скользнул взглядом на дом неподалеку, на окошко второго этажа. Там горел свет — иногда ярко, иногда приглушенно.       «Значит, они дома» — подумал мальчик, обняв себя за коленки, которые зудили из-за часового стояния на горохе, рисуя пальчиком по прохладному стеклу.       Он стал видеть их чаще — семья, состоящая из отца и мальчика блондинчика, переехала сюда полтора года назад. Иногда Ян из окошка наблюдал, издалека, как мужчина ведет своего сына за ручку, как поправляет шарфик, как треплет волосы.       Когда мальчик болел, это было особенно заметно — в дом приходил врач в белом халате и большой аптечкой, на которой был обозначен крест церкви великомученицы Марии. В такие дни окно светилось дольше обычного. Мужчина подходил ближе к кровати, задергивал шторы, но не до конца, садился рядом. Порой Чонвон видел, как отец наклоняется, поправляет одеяло, треплет светлую макушку, как приносит ужин в кровать или читает ему книжку со сказками. Эти моменты были короткими, но маленький Ян ловил их жадно, будто боялся, что если отвернётся — они исчезнут.       Что-то зудило внутри. Тянущее, странное чувство. Нет, не ненависть, не злоба на несправедливость судьбы. Что-то глубокое и более стыдное — зависть, которую он боялся озвучить сам себе, ведь в приюте учили, что это грех.       Когда-то так за ним ухаживала мама, а папа бегал по аптекам в поисках нужной микстуры. Он помнил, как над ним хлопотали, сбивали температуру, приносили вкусной еды и горячее молоко с ложечкой меда. Быть значимым, нужным, окруженным заботой. А в приюте Святой Агаты не было места этой безусловной любви — здесь учат детей быть неприметными, послушными, сломленными.       А бежать — куда? Кому он будет нужен?       Каждый раз Чонвон, при виде этих двоих, воображал себе, что он вместе с этой семьей идет по каким-то делам, смеется, играется, а вечерами слушает сказки и пьет чай. Но эти далекие грезы о уюте разбивались об «плеть молчания» — розгу — мадам Тортон. С каждым рассечением воздуха Чонвон убеждал себя, что не достоин ничего большего. Ему оставалось довольствоваться невкусным хлебом, тяжелой работой и молитвами, которые были ему поперек горла.       Единственной отдушиной были игры с воспитанниками приюта. Иногда они, ослушиваясь взрослых, бегали на главную площадь и играли в прятки. Вот здесь в Чонвоне просыпался азарт и ребячество. Ему было все равно, что его накажут. Хотелось все откинуть и побыть немного ребенком, у которого отняли нормальное детство.       Он встал у памятника, любимого места воды, начал громко отсчитывать, и краешком глаза подглядывал кто куда бежит. Хотя этого делать было необязательно — на площади практически не было нормального места, где можно было бы спрятаться.       — Энни, я тебя вижу! — окрикнул Чонвон воспитанницу, которую нашел последнюю.       — Джонни, ты подсматривал! — скуксилась девочка в рваной одежке, медленно бредя в сторону приюта.       Чонвон хотел было пойти за ней медленно и неторопливо, чтобы немного прогуляться, однако он остановился у фонтана. Взгляд зацепился за знакомый силуэт мужчины, стоящего у книжного магазина, который держал за руку мальчика блондинчика. Ян спрятался за угол дома и наблюдал — ведь не каждый день выдается такая возможность увидеть их вблизи.       Чонвон замер. Перед ним были корейцы — те самые, что заходили в лавку Ян Хвана починить часы Бек Хена. Вспомнился и Чонвону тот робкий воробушек со светлыми волосами, что аккуратно рассматривал часы.       «Со-ну… Созвучно со словом «sun» — вспомнилась его же фраза. На всякий случай, мальчик себя ущипнул за руку, чтобы убедиться, что это не сон.       Уже начало вечереть и это явно не понравится мадам Тортон. Но Ян младший не спешил. Он боялся, что если отвернется или моргнет — отец, бережно держащий сына за руку, теплый свет витрины книжного магазина, и сам Сону — все это покажется видением из его далекой жизни, где Чонвон был счастлив.       — Папа, папа! — мальчик тянул за рукав отца, — тут книжка новая. Про пиратов и там… Приклю… — он нахмурил бровки и пытался прочитать английское слово, — Приключения! — восхищенно сказал Сону, смотря своими прекрасными глазками на Бек Хена, — Я ее давно хотел. Ты мне купишь?       Мужчина наклонился, оценивающе смотря на книжку, и мягко улыбнулся:       — Это «Приключения грозного моряка Джея и его помощника Сонхуна»? Мы еще не дочитали про Джейка Шиона и Ника Мура. В другой раз, ладненько? У нас сегодня было и так много покупок.       По Сону было видно, что он слегка обиделся, но старался виду не подавать. Блондинчик послушно кивнул, плетясь за отцом и поглядывая на ту полку с желанной книжкой.       — Нам еще вечером после ужина нужно идти к доктору Фрейзеру по поводу твоей аллергии… — отдаляясь, сказал Ким старший, держа ребенка за руку.       Когда они отошли, Чонвон примкнул к стеклу витрины книжного магазина. На обложке красовалась иллюстрация с двумя пиратами — один, с острыми чертами лица, треуголкой с пером, и чуть смуглой кожей, стоял с саблей, показывая куда-то вперед, а у второго с повязкой на глазу, который был хорош собой и бел как снег, на плече сидел попугай.       Чонвон, переводя взгляд то на книгу, то на отдаляющихся отца с сыном, не решался. С одной стороны, было немного обидно за самого мальчика, что ему не дали того, чего хотелось. За такие прекрасные глазки Чонвон готов отдать весь книжный магазин. И он знал эти пустые обещания купить что-то потом. А с другой — он ему никто, и вряд ли тот вообще вспомнит его. Чонвон медленно обернулся и поплелся в сторону приюта. Его ждало наказание, розга и монотонная вечерняя молитва.       Однако…       В голове возник сумбурный план и приходилось действовать быстро. Вонни вернулся назад и незаметно прошмыгнул в лавку. Дождавшись, пока продавец отвлечется, маленькие ручки обхватили плотный корешок «Приключений грозных пиратов Джея и Сонхуна», а ножки уже бежали прочь из этого места. Запрятав в ладонях тяжелую книгу, он мчался без передышки и оглядки через кварталы и улицы к тому самому дому, где проживал Сону — из окна приюта было четко видно номер с названием улицы и его примерное расположение.       Добежав, Чонвон чуть не упал на землю, пытаясь как-то отдышаться. Сердце бешено колотилось из-за прилива адреналина. В висках стучало отбойным молотком, а ноги подкашивало. Еле подняв голову, он сверился с адресом и номером дома семьи Ким.       Успокоившись, Вонни поправил свою грязную одежку и посмотрел наверх — окна в доме горели. Значит, они уже дома. Осталось как-то незаметно привлечь внимание Сону.       Спрятавшись за забором, мальчик взял небольшой камушек и кинул в раму окошка второго этажа, где предположительно находилась комната Кима младшего. Сердце екнуло — а вдруг там сейчас находится его отец и бедолагу вышвырнут за шкирку, сдав с потрохами этой скряге Тортон? Но что сделано, то сделано, наказание все равно не избежать. Поркой больше, поркой меньше.       Свет встрепенулся, рисуя на потолке тени, и светлая макушка взобралась на подоконник. Чонвон высунул нос из забора и махнул ему своей худощавой ладошкой. Сону вопросительно посмотрел на него, изогнув маленькую бровку. Макушка исчезла в глубине комнаты, и Чонвон услышал тихие шаги, спускающиеся по лестнице.       Ян достал из пазухи книгу, протер обложку рукавом, пролистнул быстренько странички, чтобы убедиться, что листы не смялись, поправил свою рубашку и еще раз отряхнулся, вставая с земли. Дверь дома приоткрылась и на порожке стоял блондинчик в тапочках и домашнем халатике.       — Тебе чего? — Сону осторожно зашагал в сторону беспризорника, лицо которого он никак не мог вспомнить.       Чонвон в моменте засмущался, спрятав книжку за спину. Из-за жизни в приюте, где кормят не очень хорошо, мальчик исхудал — черты лица заострились, щечки впали. На тоненьком теле висела одежда, при том еще и грязная.       Но глаза, теплые, как чай с медом, сохранили в себе тот живой огонек надежды. Сону щурился, пытаясь припомнить где же они встречались ранее.       — Это… Это тебе! — наконец решившись, Чонвон резко протянул книжку.       — Мне?.. — растерялся тот, но в миг выпалил, — Это ты?! Из той лавки часовщика! Чонвон, правильно?       — Да, — удивился мальчик, — Ты меня помнишь?..       — Да, конечно. Я каждый раз, когда учу английский, вспоминаю твое слово «sun», — Ким улыбнулся и сердечко маленького Вонни забилось чаще, — А это мне? О, вау! Про приключения пиратов! Но откуда?..       — Ты просто так ее хотел, а тебе не купили, — смущенно пролепетал Чонвон, почесывая затылок.       — Значит, эту книгу ты… Украл? — посерьезнел Сону, сводя бровки домиком, осматривая свой подарок, — Папа говорит, что воровать — плохо. Но она же для меня…       — Честно, я просто хотел порадовать тебя, — ляпнул неожиданно мальчонка, вгоняясь в краску, — И не думал, что делаю. Вот.       Сону смотрел то на книгу, то на впалые щеки Чонвона.       — Спасибо. Правда, спасибо, — и снова улыбнулся, а сердечко Яна трепетало от его красивой и счастливой мордашки, — Я сейчас приду, подожди.       Мальчик в халатике скрылся за голубой деревянной дверью дома и через пару мгновений вернулся, держа в одной руке лакомство.       — Держи, это называется якква — печенюшка, у нас там, дома, такое делают. Ты наверно ни разу не пробовал. Папе с родины привезли книжку рецептов, а нянюшка наготовила целую партию, а неожиданно выяснилось, что у меня аллергия на корицу. А тут ее много.       Подул легкий летний ветерок, приподнимая светлые прядки волос. Ян робко принял угощение, откусывая кусочек. Наслаждаясь таким вкусным печеньем, Чонвон отблагодарил Сону, отчего тот миленько улыбнулся. Где-то там, в вышине облаков, кричали и игрались стрижи, наслаждаясь своим свободным полетом в красивом алом небе. А оба мальчика неловко молчали и не знали каких слов подобрать.       — А ты… Ты из приюта Святой Агаты? — спросил Сону, обхватывая двумя ладонями книжку и прижимая ее близко к себе.       — А… — Чонвон удивился неожиданной проницательности мальчугана, — Да, я оттуда.       — Значит, это ты там в окошке сидишь? — Ким указал пальцем на здание и на то окно, где вечерами грустно сидел Чонвон, воображая себе несуществующую семью.       — Да, я… Ты меня видел что ли?       — Агась, я когда болею, то не выхожу из дома и остается только в окошко пялить. Вот и замечаю там фигурку, похожую на тебя. Я часто смотрю, как вы веселитесь, играете. И мне прям завидно, а папа сильно переживает за меня и не отпускает одного далеко.       — Но в приюте мало хорошего, ты видишь только часть. На самом деле там страшно. А вы… — помолчав с минуту, неуверенно начал Ян, — Просто вы такие… Настоящие.       — Настоящие? Так получается, что тоже часть видишь. Мне особо не в радость торчать целыми днями дома, — Ким младший посмотрел куда-то в сторону, тяжело вздыхая, — А ты ведь тоже настоящий, особенно когда играешь с ребятами.       — Да? Нас учат быть неприметными.       — Это неправильно! Ты имеешь право быть… Заметным. Вон, книжку мне принес и не побоялся, — ухмыльнулся Сону, пряча за пазуху «Приключения грозных пиратов Джея и Сонхуна».       — Эта карга Тортон так не считает, — горько усмехнулся Чонвон, — Ладно, уже стемнело мне нужно идти обратно.       Мальчик уже был готов бежать, так и не решившись предложить самому дружить, но его окликнул Сону:       — Стой, подожди! — он приоткрыл дверь, мельком посмотрел не идет ли отец, обернулся к Чонвону и решительно продолжил, — А давай… Давай дружить. Я папе не скажу, что ты книжку украл. Буду ее читать, думая о тебе. А ты можешь приходить ко мне, будем с тобой вместе читать, болтать и играть у меня во дворике, пока папа работает. Если, конечно, хочешь.       Ян младший замер. Предложение, от которого трудно было отказаться.       — Но я не могу часто приходить, за нами следят.       — Тогда, — с той же решительностью продолжил Сону, — Я тебя все равно ждать буду. Если выпадет такая возможность, то приходи. А если нет — я все равно буду знать, что ты где-то там.       Он посмотрел на искренние карие глаза, на светлые пряди волос, на ручки, что так плотно держали книгу. Внутри стало тепло и какое-то знакомое, но очень далекое, чувство растеклось по всему телу.       — Л… Ладно, — запнулся Чонвон, — Будем дружить.       — Я буду беречь книжку. И тебя тоже.       На это Чонвон не смог никак ответить — просто кивнул и с розовыми щеками от смущения побежал в сумерках под крики стрижей в приют Святой Агаты, где его ждала Тортон с розгой. Но ему самому показалось, что он сам стал заметнее. Чуть-чуть настоящим.