Просчёт

»»——⍟——««

Рука замирает в паре сантиметров от двери и словно ждет, что ее кто-то подтолкнет. Мысленный барьер не дает наконец войти в этот дом, переступить порог и увидеть давно забытые лица. Воспоминания волной накрывают и укутывают своей невинной и нежеланной пеленой. Каждый край этих мыслей словно обрыв, с которого Шинобу готова вот-вот упасть. Собирая волю в кулак и задерживая дыхание, девушка стучит костяшкой по двери и отходит на два шага в ожидании. — Кто там? Мы никого... - на пороге появяляется женщина с растрепанными волосами и в халате, с мешками под глазами, немного обвисшей кожей лица. - ...не ждали. Шинобу!? - хрипотца в ее голосе и неподдельное удивление вводят в ступор нежданную гостью. — Да, мам, это я... - робко махнув рукой и натянуто улыбнувшись, средняя из сестер Кочо сжимала в руке пакет. — Дочка? - из двери неожиданно выбежал отец и крепко обнял девушку. — Пап, я задохнусь.. - пролепетала та, и мужчина тут же отпустил ее, принявшись рассматривать с ног до головы. — Ты так изменилась.. Мы очень рады... — Говори за себя, - мать Кочо недовольно сильнее укутала в халат свое исхудавшее тело и вошла в дом. — Не обращай внимания, она болеет. А ты проходи, - мужчина жестом пригласил Шинобу внутрь. Девушка тут же почувствовала тот знакомый с детства запах, окунулась в ту давящую атмосферу, увидев вновь те же кое-где отклеенные обои и пошарапанные шкафы, набитые чашками, вазами и ненужными искусно расписанными сервизами. Тусклая люстра лениво освещала зал, плавно переходящий в кухню через портал коридора. Веселенькие запылившиеся картины с цветами и родительская фотография на полке все еще добавляли некий шарм этому хрупкому необъятному дому. Женщина рассеянно опустилась на диван и потянулась за пультом. Как только она нажала на кнопку, экран телевизора послушно засветился, запуская бесконечный хоровод каналов — лица, реклама, обрывки новостей сменяли друг друга чередой, в нечетком мареве. — Я видела тебя по этому ящику и слышала по радио, - Кочо взяла кружку со стеклянного стола и сделала глоток. - Я знала, что ты не подохнешь, даже если сбежишь. Это оказалось удивительно и парадоксально: напускное безразличие, за которым отчетливо угадывался жадный интерес. Она слушала до последнего ее интервью — а значит, в глубине души ей было жизненно важно знать, что с ее дочерью все хорошо. И от этого осознания сердце Шинобу, которая сейчас несла груз ответственности за все, наполнилось щемящей, оттапливающей радостью. — Ты думаешь, я не видела все эти записи в твоих дневниках? - она говорила об этом без зазрения совести, продолжая переключать малочисленные каналы пультом. Радостная гримасса Шинобу тут же сменилась на недопонимание и даже шок. К чему она упомянула этот факт? — Ты читала мои дневники и так спокойно говоришь об этом? Считаешь, что это нормально? - внезапно для себя девушка повысила тон голоса, но тут же осеклась. - Тогда ты и сама прекрасно понимаешь причину моего бунтарского поведения. Женщина ничего не ответила, а лишь продолжила демонстративно сербать кофе из кружки, безразлично глядя в ревущий экран. Становилось теснее. Стены дома будто снова сужались, заставляя испытывать один лишь дискомфорт. — Пойди поздоровайся с Канао, она теперь в вашей комнате, - мужчина положил руки на плечи девушки, пытаясь разрядить обстановку и словить часть искр, летящих в Шинобу. - Я пока поговорю с твоей мамой, а позже мы с тобой продолжим разговор, - он отпустил дочь и присел рядом со своей женой. Девушка глубоко вдохнула, словно собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду, и медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь в груди. На кухне Шинобу механически переложила содержимое пакета на стол, машинально сунула горсть конфет в карман —  дань детству, которое когда-то у них с Канао было общим, хоть и не долгим. Лестница же встретила ее привычным скрипом. Сегодня ее ступени казались покрытыми патокой — они липли к подошвам, вязко тянули назад. Ноги наливались свинцом с каждым шагом и становились тяжелее пудовой гири. Сердце колотилось где-то в горле. Но выбора нет. Канао — сестра как никак, пусть и не родная. Но игнорировать ее – было бы непростительной слабостью. Подойдя к двери, темноволосая собиралась с мыслями. Ее тормозом были только натянутые отношения в юности, когда приходилось делить комнату на троих. Собрав остатки решимости, Шинобу постучала тихо, словно надеясь не получить ответа — и толкнула дверь в комнату, которая когда-то принадлежала ей. "Когда-то" — ключевое слово. Теперь здесь всем заправляла Канао, и пространство дышало переменами. Чужие мелочи, незнакомый порядок, иной запах — детали цепляли взгляд, но меркли перед главным украшением этой комнаты. Перед той, кто сидела внутри. — Мам, я занята сейчас, - Канао посмотрела в сторону открывшейся двери и застыла, ужаленная шоком. - Шинобу? Она сидела на кровати в позе лотоса, окружив себя учебным материалом: раскрытыми тетрадями, исписанными блокнотами и пеналом, содержимое которого было вывалено на одеяло. Стоило Шинобу войти, как она кожей почувствовала этот взгляд — изучающий, пристальный, словно она была не живым человеком, а диковинным экспонатом, выставленным напоказ в музейной витрине. — Это я,- Шинобу завела руки за спину. - Мне отец сказал поздороваться с тобой, вот я и... зашла, - неуютность и душность этой комнаты давила. - А ты все так же усердно учишься, - младшая лишь безразлично кивнула головой. В комнате не было привычных красок, не было множества подушек, из которых строился шалаш в процессе совместной игры. Не стояли треноги и мольберты в углу за шкафом, не было тех наклеек на нем. Не было пятен на обоях, ведь их переклеили, и, кажется, уже довольно давно. Не красовался торшерный светильник, который еле освещал стол, где они когда-то с сестрой корпели над уроками. Сейчас это все казалось совершенно новым и иным. От того родного осталось только название. Дух этого слова еще витал где-то, но он вот-вот упорхнет, стоит только открыть окно. — А ты чего пришла? - выводя девушку из транса, поинтересовалась Канао. Ответить было нечего, ибо Шинобу не задумывалась над причиной своего визита. Какая-то неведомая сила сама притянула ее сюда. То ли чувство вины, то ли нахлынувшие воспоминания. — Да так.. Соскучилась, - ужасно странное и колющее сердце слово. Шинобу знала, что это на самом деле беспечное вранье, как и понимала Канао, которая беспечно отреагировала на появление сестры. — Я тебе вот еще конфет принесла, - девушка положила их на стол в уже стоящую там пиалку со сладостями. — Тогда хорошо, что ты смогла выделить время, - не обращая внимания на жест старшей, ответила Канао. Эти слова ощущались как укол, которым младшая пыталась задеть Шинобу, хоть и неосознанно. Канао в спешке начала закрывать тетрадки, складывать канцелярию в пенал и пихать это все в рюкзак. — Не понимаю, что ты имеешь в виду, - Шинобу стушевалась, нервно массируя кончики пальцев. — Все ты понимаешь, - наигранная обида и некая зависть сдавила горло Канао. Младшая заторопилась вниз, проходя через остолбеневшую Шинобу. Последняя сразу пошла за ней в попытке понять, что она хотела этим сказать. А внизу уже началось. Сначала приглушенно, а потом все громче по мере приближения. Голоса родителей переплетались в привычной, от этого не менее гадкой, ругани. Звуки ползли по лестнице, въедались в стены. — Я ничего такого не сделала ей, чтобы она хотела сбежать, - настаивала на своем женщина. — Ты как минимум хотела выдать ее замуж в восемнадцать лет. Хотя я не приветствовал подобное и ты это знаешь, - мужчина стоял за диваном, направленный корпусом к повернувшейся полубоком к нему женщине. — Да, так было бы лучше для нее! — Нет, мама, не лучше, - вклинилась в разговор Шинобу. - Ты никогда не спрашивала, а хочу ли я этого, - она подошла ближе к Канао, которая остановилась в нескольких шагах от отца. Мать Кочо тяжело вздохнула и встала с дивана. Возникла острая необходимость покурить, ведь напряжение росло, а сорваться ей было нельзя. — За чем ты пришла? Такой простой вопрос, - женщина подошла к приоткрытому окну, на подоконнике которого стояла пепельница, взяла сигарету и поднесла зажигалку к ней. Шинобу застал врасплох этот вопрос, ведь мать не первая, кто его задает. Было немного больно слышать такое, а не радость ее визиту. — Что ты к ней пристала? Давайте лучше чай попьем, и Шинобу расскажет, как у нее дела? - отец всегда сглаживал углы, и девушка искренне была рада, что ничего не поменялось. - Она устала с дороги, наверное. — Я не желаю слушать, как у нее все хорошо, - жена сделала затяжку и выпустила дым в окно. - По телевизору все и так было видно. — Почему ты не можешь порадоваться за меня? Да и с чего ты взяла, что все так прекрасно? Но женщина не унималась, что начало выводить из себя темноволосую. Ее руки сжались в кулаки, да так, что ногти впивались в кожу, оставляя следы – полумесяцы. — Почему ты так ненавидишь меня? - вырвалось внезапно из уст средней сестры. Мать кинула пренебрежительный и укоризненный взгляд на дочь, обхватив свою тонкую талию одной рукой. — Из-за тебя погибла Канаэ. Я уверена, что это ты виновата, - уже отведя взгляд, который она направила в окно, ответила та. — Дорогая, не начинай, - попытался остановить ее отец. — Разве ты не считаешь точно так же? - усмехнувшись, кинула женщина, потушив сигарету о пепельницу и облокотившись на свободный край подоконника. — Вы думаете я этого хотела? - Шинобу сделала шаг вперед и смотрела на них с искренним непониманием. - Она была дороже всех на свете, но обстоятельства сложились ужасным образом. Я винила себя за ее смерть и виню до сих пор, но разве кому-то от этого легче? - голос предательски дрожал, заставляя напрягать связки, создавая иллюзию перехода на крик. - Думаете, что она хотела этого? - девушка с заколкой-бабочкой сделала еще шаг. - Нет. Никто не хотел! - темноволосая махнула рукой и услышала треск. Она не заметила вазу, стоящую на столике, где был и стационарный телефон, и та вдребезги разбилась, столкнувшись с полом. Шинобу виновато смотрела на воду, которая растекалась по ковру, выползая словно змейка из-под осколков. В комнате повисла тишина. Словно это действие заставило время остановиться. — У тебя всегда руки были не из того места, - спокойным и серьезным тоном упрекнула Шинобу мать и пошла на кухню, дабы разогреть чайник. — Все в порядке, дочка, я уберу, иди посиди на диванчике, - отец пошел за веником, а Канао попросил принести тряпку. Девушка ужасно корила себя за все плохое, что случалось в этом доме в ее присутствии. Но она делала это уж точно не намеренно. Сейчас ее губы дрожали, а в груди разрасталось желание поскорее уйти. Теперь и она не понимала смысла своего визита. Можно было бы все спокойно обсудить, решить все проблемы и стать вновь семьей. Но в этом доме ей был рад только отец, ничего не сказать про Канао, которая толком с ней и не общалась. Воспоминания кинопленочной лентой промелькнули перед глазами: как Канао только пришла в их дом и боялась заговорить, была ужасно молчалива. Как мама и папа пытались помочь ей освоиться в этом жутко неуютном доме, делая ее частью своей недружной семьи. Канаэ особенно добрыми глазами смотрела на малышку, давая понять, что ее не обидят. А та, словно маленький промокший котенок, велась на все эти слова, медленно приближаясь к ней. Как же она любила свою сестру за ее доброту, открытость и честность, за гостеприимство и чувство справдливости. Как же хочется окунуться в ее теплые объятия снова. Внезапно она почувствовала фантомное прикосновение со спины, которое окутало все ее тело и пронзило тысячами иголочек. Она не шевелилась, пригвоздившись к дивану тяжестью воспоминаний. Ей словно кто-то прошептал на ухо: — Я всегда буду рядом, несмотря ни на что. Я всегда с тобой, хоть ты этого не знаешь, - все сильнее сжимались невидимые объятия на спине Шинобу. — Канаэ... - этот призрак испарился, оставив какой-то шлейф и слова, растворивщиеся в воздухе: «Люблю тебя». Шинобу вжалась в себя, обнимая собственное тело. На ее плечо опустилась реальная, ощутимая человеческая рука. — Мама чай нагрела, пошли. Уголки губ Канао дрогнули в легкой, едва заметной улыбке. Она кивнула, давая понять, что все хорошо и она рядом. Сейчас появилась возможность хоть немного расслабиться. Когда девушка подошла к кухонному столу, на нем уже стояло четыре кружки, наполненные дымящимся чаем. А в центре – огромная пиалка с печеньем и пирожными – теми самыми, что Шинобу принесла с собой, надеясь подсластить горечь встречи. Небо нахмурилось, тучи сгустились в тяжелую свинцовую массу, и вскоре по улице зашуршал мелкий дождь. Его капли то робко, то настойчиво барабанили по стеклу, словно пытались достучаться до кого-то внутри. — Странно, в прогнозе не было дождя... - расстроенно посмотрел в окно отец, а потом резко переместил внимание на случайно разлитый при помешивании чай. — А ты больше верь этим псевдосиноптикам, - отпивая с чашки горячий напиток, оспорила мать. Шинобу беспокоило такое поведение матери. Раньше она не была так брезглива и оговорчива. В ней был озорной огонек при встречах отца с работы и ужинах с ним. Она отчитывала нас, но потом все равно смеялась, хоть и порой поддельно. А тут лишь брюзжание и недовольство любым событием. Здесь было что-то не так, и девушка это знала. Она кинула взгляд на Канао, которая молча доедала печенье и допивала чай. В этом взгляде читалось лишь понимание поведения матери, но не ответы на вопросы. Их встреча была сплошным сумбуром, сборником новых выяснений отношений и колючей проволокой, которая связала их по рукам и обплела горло. — Скажи, что-то не так? Ты ведь не просто болеешь? - Тишина стала тяжелее холодного воздуха, а взгляд отца острее обычного. Женщина повозила ложкой по чашке, подавляя истерический смешок, который пытался вырваться наружу. — Какая тебе разница? - Желчь так и лилась наружу, окатывая Шинобу с ног до головы. - Ты уже давно не часть нашей семьи, так сиди и молча жри то, что принесла, и не задавай тупых вопросов. Чашки на столе зазвенели от внезапного стука ладонями. — Да что, черт возьми, с тобой не так? Тебя так душит зависть моего фантомного успеха? - Фиолетовоглазая по-настоящему повысила голос, не в силах тихо говорить. - В чем радость убивать людей и переживать за товарищей, которые ежедневно рискуют жизнью? Я сижу на посту главы организации лишь потому, что хочу наказать тех, кто убил мою сестру, - Шинобу сжимала руками скатерть, все ниже опуская голову. - Я чертовых шесть лет жила с чувством вины, не отпуская ситуацию. Как только я смирилась с тем, что произошло, ты решила просто неумолимо добить меня своей из ниоткуда взявшейся ненавистью. Ты хоть раз пыталась понять меня? - Последний вопрос врезался в хрупкое тело женщины и заставил его почти что развалиться. — Да, пыталась. Ты не представляешь, как сильно меня подкосила находка мертвого тела Канаэ! Так что это ты не понимаешь... — Ее убили на моих глазах! - снова крикнула Шинобу, перебив женщину. — Я мать, и для меня это гораздо тяжелее! — А я сестра! Мне нет дела до твоих чувств, как и тебе до моих, - с понижением тона проговорила Шинобу, медленно выходя из-за стола. — Как ты смеешь говорить это матери, которая находится на грани смерти? — Отлично, ну и сдохни, - безразличным тоном, явно не подумав, выдала девушка. Она резко встала изо стола, и быстрым шагом направилась к двери. Ее уже охватило чувство вины, но назад пути не было. Сердце сжалось, участив биение. — Ах ты, неблагодарное маленькое отродье! Ты будешь наказана Богом за каждое сказанное тобой слово, слышишь? - в догонку кричала мать, удаляющейся Шинобу. — Меня уже наказали, - еле слышно прошептала Шинобу, чувствуя, как намокает ее одежда под усиливавшимся дождем. Томиока уже ждал ее, сидя за водительским креслом автомобиля. Немного мокрая девушка скользнула на пассажирское сиденье и привычным щелчком застегнула ремень безопасности. — Как все прошло? - вопрос в никуда, чисто ради приличия, ведь сейчас она явно была не готова говорить об этом. — Это была пустая трата времени, - констатировала Шинобу, вцепившись в ремень безопасности, хоть они еще даже не тронулись. — Я понял, - парень сжал руль. - Поговорим, когда захочешь. Шинобу лишь продолжала упорно смотреть в окно, не обращая внимания на инициативность товарища. — Если они начали говорить за твою сестру, просто помни: это не твоя вина, - Гию говорил спокойным, будничным тоном, словно вовсе не испытывал каких-либо эмоций по отношению к этой ситуации. Но все было наоборот, просто он проживал их внутри себя. — Знаю, - отрезала Кочо. - Просто поехали уже. Томиока послушно нажал на газ, поглядывая в стекла заднего вида. Видеть, как его подруга страдает из-за нахлынувших воспоминаний и пренебрежительного отношения семьи к вернувшейся дочке, было невыносимо тяжело. Его разрывало от желания прильнуть к ней, заключить в объятия, чтобы она просто послушала размеренное биение его сердца и успокоилась, приняла судьбу. Машина повернула в противоположном направлении от обычного пути и вывернула на удивительно пустую местность – пустырь. Однако Шинобу этого словно не заметила, погруженная в свои тяжкие размышления. Но стоило автомобилю остановиться, как она забеспокоилась. — Куда мы приехали? - вглядываясь в лобовое стекло, поинтересовалась девушка. — Это место полное свободы, - парень тут же вышел из машины, обошел ее и открыл дверь девушке. - Просто отключи ненадолго мысли, перезагрузись, - он протянул ей руку, чтобы она вышла. Кочо недоверчиво оценила обстановку, задумавшись над предложением товарища. Небо все еще было затянуто густыми тучами, хоть дождь на какое-то время перестал идти. Наконец она подала ему руку, он подтянул ее к себе, и та оказалась лицом у его груди. — Ты что делаешь?.. - в попытке сопротивляться, девушка наступила парню на ногу, но тот совершенно не обратил внимания. — Просто расслабься. Гию словно знал, что сейчас это будет лучшим лекарством, ведь девушка закрыла глаза, вслушиваясь в щебетание птиц, вой ветра и шелест листьев. Теплые большие ладони лежали на талии девушки, немного подрагивая от волнения. Шинобу слегка улыбнулась. — Канаэ, помоги найти пристанище для моего сердца, - девушка отстранилась от объятий и медленно пошла вдоль дорожки по пустырю. - Оторви перо у птицы и напиши мне письмо. Я хочу прочитать, - она приложила руки к груди. - Дорогая моя сестра, я мечтаю увидеть тебя, нас вместе, снова, - голос девушки становился тише по мере того, как ее нагонял Томиока. - Не знаю, как мне быть, - протянула она. - Как утешить себя и ни в чем не винить... Она остановилась около мостика, трагично подняв голову к небу. Челка развивалась на поднявшемся ветру. Шинобу видела лишь как движутся тяжелые облака в северном направлении. — Позвони мне снова! - воскликнула девушка. - Я хочу быть рядом, в объятия заключить! - она сделала шаг, протянув руку навстречу бескрайнему небосводу. - Позвони мне снова... — Шинобу... - вырвал в реальность девушку Гию, кладя руку на плечо. - Дождь снова начинается, пошли в машину. Кочо наблюдала, как капли стекают по стеклам, все больше делая их мокрыми. Дворники только и успевали смахивать воду. Гию сидел, уронив голову на сложенные на руле руки. Казалось, силы оставили его, и теперь он просто замер в этой позе, слившись с тишиной салона. Но на самом деле в нем не переставал бурлить гейзер эмоций, который он не знал как выплеснуть наружу. — Спасибо, что привез меня сюда, - разрезала тишину девушка, нервно разминая пальцы. - Мне действительно стало легче, - она расплылась в робкой полуулыбке. Но эта полуулыбка оставила теплый след на сердце, снаружи черствого, но внутри такого же чувствующего, Гию.