Шёпот звезд

Today Тэхен мечется по до боли знакомым метрам комнаты, из которой вышел будто бы только вчера. Та же кровать, те же стены, тот же мягкий ковер, в котором утопают пальцы ног. Тот же шкафчик, в котором парень хранил свою маленькую, такую умиляющую тогда его коллекцию. Тэхен не хочет здесь быть. Он не может здесь находиться. Тело прошибает судорога, ноги подкашиваются. Падая на ковер, руками изо всех сил сжимает ворс, пытается осознать свою реальность. То, что произошло в этих стенах много лет назад, более никогда не повторится. Юнги не позволит чему-либо вновь случится с ним. Юнги ведь ему обещал. Щеки омывают непрошенные, но слишком ядовитые слезы. Тэхен понимает, что оказался в этом особняке лишь по своей глупости. В очередной раз он сорвался на всех, кто по неосторожности решил контактировать с ним. Вместо того, чтобы просто позвонить Чонгуку или Юнги, да омега мог связаться с мистером Ли, которого по своей же глупости прогнал со двора дома, где тот охранял его покой, Ким повелся на эмоции. На свои чертовы эмоции, на которые обещал не реагировать и любое свое действии оценивать только холодным разумом. Но вновь промах. Стоило омеге в очередной раз увидеть незнакомых людей в дорогих костюмах и с лицом-кирпичом, по которому нутро так жаждало этим самым кирпичом пройтись, как огонь ярости и негодования затопил до кончиков пальцев. Тэхен не сразу сообразил, что выбежал во двор в любимой пижаме, в которую он переоделся, вернувшись с прогулки с сыном. Единственное, что сейчас его радовало — что Сухо соскучился по дяде Юнги и мистер Ли забрал его, чтобы отвезти к Минам. Чудовищное везение. И такая же глупость. Вот только последнее касается лично Кима. Ким дёргано размазывает тонкими пальцами слёзы по лицу. Новые не перестают литься, лишь слегка уменьшается их количество. Тэхен пытается выровнять дыхание. Все как учил «названный» брат. Закрывая глаза, Тэхен разжимает кулаки, делая медленный глубокий вдох. Выдох. Тэхен резко распахивает глаза, как только слышит звук поворачивающегося ключа в замочной скважине. Слезы разом перестают течь. В комнату заходит один из Чоновых амбалов. Страх застилает глаза пеленой, но он замечает в руках свое спасение альфы — телефон. Один шанс из тысячи: в данном случае не такая уж и провальная затея. Максимум - отгребет пару оплеух. Вряд ли его прикончат раньше приезда Хосока. Альфа заходит в комнату, а Ким, медленно перебирая в его сторону коленями по ковру, пытается не привлекать к себе внимания. Голова опущена вниз, но зрачки глаз из-под густых черных ресниц изучают свой маршрут. В одной руке у вошедшего в покои парня поднос с едой, во второй смартфон. Экран подсвечивает о текущем вызове, который альфа, видно, не захотел прерывать из-за омеги. Бегло осмотрев комнату, Ким ждёт момента. И как только вошедший, поставив поднос на столик слева, поворачивается к омеге спиной, Ким действует. Тэхен и сам не знает, на что надеется. То ли на эффект неожиданности, то ли на свою удачу. Будто она хоть когда-то была на его стороне. Резко поднявшись с колен, он совершает прыжок навстречу возможной гибели. Но цель уже так близка! Телефон — в его руках. Сознание омеги уже даровало ему свободу, в то время как люди Капитана обрушили ярость на чистилище его самых кошмарных воспоминаний - на леденящий душу особняк клана Чон. Вот только это были лишь грезы. В реальности парень идет на альфу, дважды крупнее себя. А вокруг ни души, которая встанет на его сторону. Один. Совсем один в войне за свое тело, за свою жизнь. Неимоверно цикличная закономерность хаоса в его жизни. Тот же дом. Альфа, который не отпустит его живым. И он опять один. Один, кто будет бороться за свою жизнь. Тэхен тянется рукой к телефону, и у него получается. Оглушительный звук отбрасываемого подноса. Звук битого хрусталя, встретившегося с половицей, оглушает Тэхена. Скрип погони, или же это просто скрип половиц, Тэхен ощущает каждой частичкой своего внутреннего зверька. Но оборачиваться не смеет. Обернется — точно пропадет, ледяная игла страха точно заползет под кожу и парализует каждый участок его существа. Поэтому только вперед. Боясь, что не успеет, омега сбрасывает начатый разговор и на ходу начинает печатать сообщение на заученный номер. Не успевает допечатать, как в глазах начинает темнеть. Из последних сил хватаясь за остатки сознания, Тэхен взглядом цепляет кнопку «отправить», незаконченное сообщение улетает к адресату. Тэхен, надеясь, что его поймут, хоть и с этим набором букв в сообщении, наконец позволяет себе уйти в желанное забвение. Альфа, что стоит над омегой, оглушенным им сильнейшим ударом головой о дубовую панель, лишь чертыхается себе под нос, осознавая, как же сильно он прокололся.

***

Черный Range Rover Autobiography паркуется у казино “Paradiso”. Одно из самый популярных мест как среди преступного мира Сеула, так и среди политической и бизнес верхушек города. В любой день парковка ломится от люксовых автомобилей, а стены залов отражают пошлость депутатов, которые пришли в тиши от глаз общественности пуститься во все тяжкие с молоденькими моделями. Короли биржи спускают собранные днем сливки с миллионных продаж и бросают их на алтарь ночной жизни Сеула, приправленной пафосом и лоском элиты преступного мира. Вот только не сегодня. Этим вечером паркинг пустовал, словно дно марсианского желоба, высохшее за миллионы лет. Ни одной души, ни живой, ни мертвой на сотни метров вокруг, кроме верхушки клана Чон и одного мерзкого предателя. И только следы от резко паркующегося Range Rover у стеклянного здания с черными, как космическая бездна, стеклами ознаменуют приход дьявола, именуемого Чон «Эль-Дито» Хосок, в его же казино «Paradiso». Массивная дверь внедорожника распахивается. Выходя из машины, припаркованной прямо у входа, альфа шагнул в лужу. Его безупречные берлути взметнули в воздух мини-фонтан брызг. Тяжкий протяжный выдох срывается с губ Главы. Вся свита на миг замирает, прекрасно зная, как бережно их босс относится к своему любимому бренду обуви. На лице альфы, еще мгновение назад бывшем олицетворением непоколебимости и холодной сдержанности, появляется разлом. Грозная складка меж бровей без слов доносит до каждого о разрушении, которое с собой всенепременно принесет. В следующее мгновение дверь стеклянного здания распахивается и на слякотную улицу буквально вываливается омега, перенимая все внимание с разгневанного альфы на себя. Чёрные челси «Saint Laurent» бойко цокают по мокрому асфальту, отбивая чёткий ритм после дождя. В одночастье Пак оказывается у машины босса, непонимающе изучая тягучий воздух, пропитанный едким феромоном Чона, и даже насыщенная свежесть после дождя не спасает от этой горечи, что забивается в легкие. Взрывная, почти электрическая лимонная сочность сейчас теряется в горькой интенсивной нотке гальбанума. Розоволосый лишь обречённо закатывает подведённые глаза, захлопывает дверь чёрного, как смоль, «монстра» — так он прозвал автомобиль своего босса – и переводит взгляд острых и бесстрашных глаз на альфу. — Что, опять кто-то громко дышал или выпустил облако дыма ненавистных Данхил в твою сторону? — Пак хватает альфу за руку и тянет за собой, возвращаясь в казино. — Наш гость заждался тебя. Мальчишки немного перестарались, — звонкое хихиканье срывается с губ омеги. — Что, — ни разу не вопрос. Ничего иного, как скрытая угроза, слетающая с тихим рычанием с губ Хосока. — Ой, да не бухти. Не сдох же до твоего появления, просто советую чуток поторопиться и всего-то. — Чимин, — лишь тянет яростно имя омеги. Альфа уже не верит, что этот бесконечный адский день не добьет его окончательно. Маленькие искры радости затмевают последующие жгучие осложнения, которые только больше сводят Хосока с ума. Его трезвость ума уже на грани. Надо выпотрошить крысу, что наверняка сейчас весь трясется в ожидании своего главного палача. Единственная мысль, что дарит надежду на хоть временное, но такое осязаемое умиротворение. Альфа не желает возвращаться в особняк в таком опасном для находящегося там омеги состоянии. Чимин распахивает дверь приглашающим жестом руки, при этом слегка издевательски кланяясь, предлагая боссу пройти в здание первым. Чон лишь нервно передергивает плечами, уверенно ступая в свои владения. Глава не прощает предательства ни в какой мере. Одно дело, когда тебя пытается облапошить враждующий клан. Это уже сродни базовых настроек преступного мира. Однако, когда предают свои, о прощении не может быть и речи. Альфой движет не просто желание наказать зажравшееся отродье — его пронизывает жгучее стремление продемонстрировать каждому, будь то свой или чужак, что клан Чон не прощает предательства. Как только Глава начинает ступать своими «BERLUTI» по красному паркету первого игрового зала, глаза альфы наконец искрятся наслаждением. А омега по правую руку даже слегка выдыхает. Ярость Главы сможет выйти наружу и коснётся своим неистовым огнем безумия лишь виновных. То что нужно. Пак касается дужки широких полупрозрачных очков с ярко желтыми стеклами, что до этого сидели на макушке, медленным движением указательного пальца и опускает их на переносицу. Чимин усаживается на красный кожаный диван. Кожаные штаны, туго обтягивающие его бедра, с тихим треском встречаются с его поверхностью. Закинув ногу на ногу в максимально расслабленной позе, он обхватывает двумя пальцами стакан с так обожаемым им Пэппи Алая жидкость цвета темного красного дерева медленно покачивается в стакане, лаская его дно. Чимин гипнотизирует алкоголь своими словно призрачными свинцовыми глазами, предвкушая тот самый вкус, за который не жаль потом огрести по своей далеко не тощей заднице, когда Чон узнает, что омега вновь наведался в его личный бар. В конце концов, сам виноват. Ведь это Глава приучил Пака к люксу во всех его проявлениях. И эти маленькие детали, которые окружали его, давали наслаждаться люксом в его полной мере. В самом начале омега притворялся, но со временем притворство стало совершенно неукротимой зависимостью. Будто две его личности слились в одну. Пак уже не мог даже сам распознать, какая их них настоящая, а какая лишь маска, от которой без пролития собственной крови он не сможет избавиться. — Он там сдох что ли, чертов счастливчик? — Пак наконец отпивает любимую теплую сладость, смакуя на языке, и улавливает под конец тот самый оттенок доминирования дуба, переходящий в сладкую ваниль. Возможно, Чимин так сильно любит этот Бурбон лишь оттого, что он ему напоминает его собственный древесно-ванильный аромат. — Жив, — альфа вытягивает руку в ожидании, когда в нее вложат его зазнобу. Такой невероятно нежный и гладкий боуи{?}[крупный нож (тесак) с характерной формой клинка, на обухе которого у острия выполнен скос, имеющий форму вогнутой дуги] для Эль-Дито, но такой ужасающий для каждого предателя на стуле перед Главой. Пак в один глоток осушает стакан, со звонким ударом ставя тот на место. Подпрыгивает в нетерпении и в два огромных шага оказывается за спиной альфы, начиная не спеша изводить легкими касаниями тугие забитые мышцы главы. — Он знает, — улыбка, больше похожая на оскал, заползает на лицо омеги. — Знает, — альфа перенимает настрой парня, ласкающего его спину. — Ведь знаешь, дорогой Тэ-Джу? Знаешь, что тебя ждет? Связанный парень на стуле лишь шире раскрывает глаза, из которых начинают неконтролируемо течь слезы, отрывисто кивает в надежде, что за послушание получит бонусы в виде возможного помилования. Наивный. Пак выныривает из-за спины босса, изрядно нагибается на прямых ногах к своим челси, доставая спрятанный в них маленьких нож, так похожий на самого омегу, и давая в полной мере Чону насладиться представленным видом. — Босс, — заискивающе. И Пак, и Чон понимают, что это омежье притворное послушание лишь бы получить им желанное. Но оба каждый раз искусно притворяются, что второй ни о чем не догадывается, — позволь мне утереть фальшивые слезы нашему проказнику. Чимин не перестает строить оленьи глазки и надувает свои и без того пухлые губы, которые Хосок уже жаждет в этот же момент лицезреть на своем крепко стоящем на омегу члене. — Действуй, — снисходительно, — только быстро, — проводит пальцем по тонкому острию лезвия ножа, пуская свою же кровь, словно дает ему подпитаться перед будущим кровопролитием. — Иначе пар я буду выпускать уже на тебе. Омега ловит на себе взгляд и не уверен, хочет ли этого, но надевает ту самую маску — «я сделаю все, что прикажешь». — Как пожелает мой Глава. Пак разворачивается к пленнику, словно рысь, ступая к своей жертве, ловко прокручивает лезвие своего оружия меж пальцев, играя на нервах мужчины. — Тэ-Джу, милый, давай вытрем твои слезы, — парень начинает, и правда, вытирать лицо избитого альфы, только вот то и дело полосуя невероятно острым лезвием своего ножа. — Ой, — омега вскидывает руки, отпрянув назад, — какой же я неловкий, — нижняя губа чуть выпирает вперед. — Прости, — Чимин хлопает пушистыми ресницами. — Чимин… — Глава начинает терять терпение. — Да, да, да, — в ответ отмахивается свободной рукой, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия. Сильной хваткой оттягивает за волосы еле живого мужчину, от чего тот вынужденно задирает голову. — Ну что, малыш, — гладит острием по лицу, оставляя на нем все новые кровавые следы, которым не суждено зажить, — продолжим играть или отдать тебя на растерзание нашему боссу? В ответ лишь приглушенный вой. Альфа, что сидит в большом черном велюровом кресле в центре зала, смотрит за разворачивающейся на его глазах картиной. Одна из причин, почему единственный, в ком Глава не сомневался ни единожды за последние пять лет — это Пак, была в том, что парень не просто никогда не избегал грязной работы, он в 95% случаев был инициатором идей. Невозможно быть настолько вовлеченным в процесс и при этом быть крысой. Если трахался, то сам скакал с лютой страстью на члене альфы, если казнить неугодных — то первый хватался за пушку, не скидывая эту работенку с себя на шестерок, как делало большинство. Хосок никогда не сомневался в Чимине. Почти никогда. Лишь единожды червь сомнения заполз в голову парня. Тот самый их первый раз, когда паренек так искусно заглатывал толстый член на глазах у парочки из приближенной охраны. Кто-то из парней в разговоре шепотом, но слышимо для всех, упомянул шавку проклятого Капитана — ненавистного Кима. Момент, когда будто бы треснула на миг маска омеги. Правда, уже через секунду была склеена и более не поддавалась разлому эмоций. Эмоций, на которые Чон не единожды пытался вывести парня, и именем Намджуна в том числе. Более омега никогда не заставлял в себе сомневаться. — Давай достанем эту отвратительную тряпку из твоего мерзкого ротика. Ты ведь наверняка хочешь сказать что-то важное, да, милый? — продолжает приторно сюсюкать омега. — Господин Чон, — язык азиата, сидящего на стуле, еле двигается, собирая буквы в слова, которые для Главы ни черта не значат, — я же с самого начала с Вами и всегда был верен! Молю! — срывается на судорожные и совсем не скупые рыдания альфа. — Пока не решил, что твой босс слишком занят, а омега, которого он иногда потрахивает и которого посадил следить за бухгалтерией всей Семьи, — Хосок не спеша поднимается со своего места, двигаясь в сторону предателя, — слишком глуп и не заметит нестыковок, — Хосок вдавливает большим и указательным пальцем щеки альфы до красных следов. — Что заставило тебя подумать, что этот омега, — кивает в сторону Пака, — ни черта не способен заметить несоответствие цифр на бумаге и в кассе? Или чем вообще забита твоя черепушка, что там поселилась такая идиотская мысль, что твой Глава примешивает личное в дела Семьи? Отвечай! — альфа срывается на предельно пугающий каждого в зале «Paradiso» шепот. Шепот, что еле можно распознать на слух. Но Тэ-Джу все улавливает. Каждое слово как приговор, который не пройдет мимо него. — Хо… — Чимин тянется к спине альфы, желая его хоть немного вернуть в реальность. Резкий поворот головы в сторону омеги. Глаза налиты кровью, что, кажется, выходит за края разумности. Хосок жаждет лишь крови. Только тот, чьей кровью Чон хочет сейчас напиться, беснуется в их доме. Точно также страдает в агонии. Хосок в этом уверен, несмотря на то что не понимает его такого состояния. — Иди в машину! Сейчас же! — выговаривает каждое слово, пытаясь удержать монстра под контролем и не сорваться на омеге. В ответ получает лишь налитый самой настоящей обидой взгляд. Поворачивается к своей жертве и тотчас слышит, как хлопок двери отдается эхом в тишине зала. И только прерывистое дыхание предателя вклинивается в мысли его палача. — Продолжим, — наконец достает из ножен боуи, который весь вечер грел бедро альфы, ожидая своего часа. — Ты ведь знаешь, почему меня называют Эль-Дито? Парень лишь начинает учащенно дышать, при этом сильно зажмуривая глаза. — Вижу, что знаешь, — довольный оскал расползается по лицу Чона. Альфа любит эту часть, наверное, даже больше самого процесса наказания. — Но хочу с тобой поделиться маленькой предысторией. В конце концов, сегодня ведь последний день, когда ты захламляешь воздух моей земли своим смрадным дыханием. Хосок подтягивает к привязанному парню табуретку, усаживается на нее, закинув одну свою ногу в прогибе на колено, упираясь в него икрой. Чуть наклонившись, поднимает с пола ножик омеги, который тот выронил, в обиде выбегая на улицу, и со всей силы вонзает в коленную чашечку альфы напротив. Истошный вопль отлетает от стен зала. Глава доволен. Впитывает каждый задушенный всхлип агонии когда-то своего человека. — Монстр, — сквозь зубы, которые сжимает до треска, выплевывает Тэ-Джу. —Да, и ты по своей тупости решил, что можешь этого самого Монстра развести. Так вот, на чем я там остановился? — вопрошает у безэмоционально стоящих вокруг них своих парней. — На Вашем прозвище, Босс. — Да, точно. Еще ребенком, когда меня отец заставлял изучать историю всех самых известных Семей, меня поразил один итальяшка. А точнее, его фетиш наказаний для предателей. Тогда меня это повергло в шок. Но я был ребенком, сделай мне скидку на это, — Чон откидывается на спинку стула. — Со временем, когда Зверь внутри меня начал просыпаться, он требовал крови, а рядом просто не оказалось никого, кто смог бы эту жажду напитать или просто усмирить. Именно тогда я решил эту маленькую фишку итальянца слегка усовершенствовать и сделать личным почерком, — Чон наклоняется к связанному, начинает бить его по щекам. Альфа лишь в мучениях корчится, издавая предсмертные выдохи. Разбитое в мясо лицо больше походит на месиво. По опухшим губам стекает кровь вперемешку со слюной. — Кх-а. — Ладно, кажется, пора заканчивать, — альфа поднимается, нависает над искалеченным парнем. — Тот итальяшка, про которого я тебе говорил, любил рубить пальцы, жадные до чужих денег. Чтобы ни одной крысе больше не приходило в голову считать то, что им не принадлежит, своим. Мне всегда казалось, что это разумно, не находишь? И в следующий миг псы Чона кладут обе ладони пленника на подготовленный заранее для этих дел кровавый столик. Альфа бьется в истерике, не желая признавать конец, который его ждет. Бьет ногами в стол, врезаясь покалеченным коленом, в котором все еще торчит лезвие, делая себе только хуже. Отчаянный вопль режет по ушам, но Хосока эта мелодия сейчас только успокаивает, словно спасительная таблетка, которая наконец приносит душевный покой. Хоть и временный. Ведь кровь, что проливает этот альфа, дает отсрочку одному омеге. Омеге, которому, несмотря на весь принесенный ад альфе, Чон не хочет делать больно. Никогда не хотел. Точный сильный взмах переходит в фонтан крови, что льется бурливой рекой по дереву столешницы, следом заканчивается бессознательным ударом головы отключившегося альфы. На красном паркете лежат обрубки некогда жадных до чужого пальцев. Чон лишь с отвращением их пинает носком «BERLUTI». — Он должен все чувствовать. Разбудите от счастья беспамятства, а после пристрелите. До завтрашнего утра пусть гниет у баков рядом со входом для персонала! — заостряет внимание своих людей на каждом слове. — Кажется, Семья забыла о самом главном правиле. Чоны не прощают предателей.

***

Чимин стоит у машины и нервно выкуривает третью сигарету. Время беспощадно рассыпается в ночи. Чон должен вот-вот выйти из проклятых стеклянных дверей, и Пак лишь молится, чтобы ему не пришлось вновь отвлекать его собой. Ночи слились в единое кровавое пятно его разбитого на атомы тела. Он не чувствует отвращения, не чувствует боли. Он уже который год не чувствует абсолютно ничего, кроме все поглощающей тьмы в его душе. Дверь открывается. Вибрация в заднем кармане. И лишь патокой на сердце: «Все сделано. Спасибо, что отвлек его». Сегодня Чимин может попытаться зализать свои раны светлыми воспоминаниями, которые более никогда не станут реальностью. Сегодня он будет тонуть в грезах о прошлой любви.

***

Омега обнимает тонкими пальцами бутылку обожаемого им «The Dalmore». Медленно откручивает пробку, слегка покручивая в руке бутылку, словно пытаясь понять, нужен ли ему сегодня трезвый рассудок. Закат уже полчаса как скрылся во тьме города. Дверь кабинета открывается одновременно с тем, как медная жидкость скользит меж кубиков льда на дне хрустального стакана. Налив виски ровно на два пальца, Мин отставляет бутылку в сторону. Но не так далеко. Кто знает, чем закончится этот вечер? Омега откидывается на спинку стула, прикрывает глаза и вдыхает, наконец, такой необходимый запах инжира с примесью корицы - запах своего Капитана. Тяжелые руки опускаются на плечи омеги и Мин может спокойно дышать. — Тэ дома, — Чон наклоняется к макушке Главы, вдыхая родной запах табака, и легко оставляет на ней свой поцелуй. Никогда не курил. Не было необходимости. Его табачная зависимость с ним каждый день, заполняя легкие любимым ароматом. — Спасибо, — шепчет Юнги, накрывая рукой ладонь на своем плече, и делает желанный глоток напитка.