Шёпот звезд

Несколькими часами ранее. Чёрный вездеход «Капитана» неспешно въехал на территорию особняка Главы Чон. Вся охрана резиденции моментально напряглась: в городе каждая псина знала, что за рулём этой машины может быть только главная шавка Мина. Чон Чонгук или же “Капитан” Минов. Одно имя — а у всей криминальной среды Сеула тут же начинали трястись поджилки. Каждая псина в городе знала Чон Чонгука, и сильнее, чем разозлить альфу, боялись лишь косо посмотреть на его омегу. Потому что за Мин Юнги стоял Чон Чонгук, провозглашенный омегой его незыблемой «стеной», его Капитаном. И хотя пара никогда публично не афишировала свою связь, в подполье города царил негласный закон: если Мин Юнги тобой недоволен, сделай всё что угодно, но либо заслужи прощение омеги, либо умоляй о быстрой смерти от его руки. Ибо нет во всей этой Вселенной зрелища страшнее, чем альфа, впавший в бешенство из-за своего «сердца». Чонгук не просто убивал. Он разрывал в клочья любого, кто смел стереть драгоценную десневую улыбку с лица Мин Юнги. А сейчас Чонгук оставил Юнги не просто недовольным: его любимый босс был просто в бешенстве. Юнги обещал Тэхену, что тот более никогда не будет в опасности. Что месть, которую задумал Юнги и которой Тэхен так сильно сопротивлялся, не приведет омегу в еще более разбитое состояние. Тэхен не заслужил этого. Чонгук четырхается вслух, винит себя. Этот мальчик, который пережил непозволительно много для его хрупких плеч, более не должен страдать. Ворота перед автомобилем медленно разъезжаются, и Капитан обещает себе, что без омеги точно не уедет отсюда. Если нужно будет, камня на камне не оставит от этого места, но Тэхен будет в безопасности. А из списка проблем его Босса будет вычеркнут как минимум один пункт. Не успевают врата полностью разъехаться, нога альфы вжимает педаль газа в пол. Чонгук не спеша заезжает на территорию врага. Самое время встретиться с отцом. На этих мыслях язык упирается в щеку, зрачки чернеют в предвкушении. Намджун, что сидит на соседнем сиденье, в удивлении смотрит на своего босса. — Я впервые вижу тебя таким, — Намджун бегает глазами по Чону, не в силах подобрать слова. — Каким? — Чонгук лишь ухмыляется. Не смотрит на Намджуна, и без того профилем ощущая колючий и непонимающий взгляд альфы. — Предвкушающим скорую расплату над своим папочкой? — Счастливым… и пугающим. Серьезно, Кэп, если бы ты ехал по мою душу с таким взглядом, дрожь нет-нет да пробежала бы по моему телу. Салон автомобиля заполняет редкий, но поистине пугающий смех альфы. Чон резко тянет на себя сцепление, выжимает тормоз и паркуется у ближайшей к дому оранжереи. — Тебе нечего бояться, пока ты стоишь рядом со мной, мой добрый друг. Пока оружие, что сжимают твои сильные пальцы, направлено на врагов нашего Главы, а не в наши спины. Альфа закидывает тяжелую руку на плечо Намджуна, и тот чувствует, как пальцы впиваются в мышцы, причиняя легкий дискомфорт. Чонгук не желает причинить Намджуну боль, лишь решает немного поиграть с самоконтролем своей «правой руки». Губ Намджуна касается нервная улыбка, больше похожая на оскал. Он не отвечает. Знает своего босса слишком хорошо. Не первый год крутятся вместе в этой кровавой мясорубке. И Ким доверяет Чонгуку больше, чем кому-либо. С детства парни росли рядом. Вместе лезли в драки, вместе познавали вкус пороха и крови. Намджуна всегда тянуло к точности и контролю, его верный Heckler & Koch Mark 23 с глушителем был тому подтверждением, каждый раз достигая своей цели. Чонгук был другим. Альфа тихой поступью крался за своей жертвой. Ровно до момента, пока чужое дрожащее тело не окажется в его цепких руках, альфа не находил покоя. Он шёл на прямой бой, сокрушая всё на своем пути. Его керамбит — изогнутый, как коготь демона, подарок Юнги — стал не просто оружием и характерным почерком Капитана, оставляющим длинный кровавый след на каждой жертве альфы, а незримым талисманом, продолжением руки. Частью тела. С ним он не расставался ни на день. Мужчины двинулись к особняку. Амбалы Клана Чон сновали по территории, как встревоженные крысы, Капитана это ничуть не удивляет. Если у них есть мозги, они будут бояться их. В отличии от Су Мина, который стоит на крыльце у входа в особняк и нарочито пытается подавить сына своей самоуверенной аурой. Черные, как и у самого Чонгука, глаза смотрят на Капитана с всепоглощающей ненавистью. С губ Чонгука слетает лишь тихий смешок. Рука Чонгука инстинктивно накрывает скрытый карман на груди пиджака, под подушечками пальцев он ощущает знакомый, успокаивающий холод металла — изгиб рукояти керамбита. — Действуем согласно плану, — проговаривает уже у самого крыльца так тихо, что может услышать только Намджун, бросая короткий, но ёмкий взгляд на Кима. Ответом был едва заметный кивок и та самая ледяная улыбка, что показывает миру обманчиво-милые ямочки на щеках Намджуна. Стоит Чонгуку подняться на первые ступеньки крыльца, как Намджун плавно разворачивается и направляется в сторону, словно начиная неспешный обход территории. — Эй! Куда это он? — яростное шипение срывается с губ старика Чона. — Эй, сучоныш! Ты куда? Уговор был — в дом! Су Мин резко разворачивается к Капитану, его лицо искажает вспышка гнева. — Призови свою псину к ноге. Или эта встреча закончится, не начавшись. — Да что ты? — Чонгук брезгливо подталкивает старика ко входу в особняк, словно приглашая в свой собственный дом, и сам в сердцах смеётся с этой иронии, ведь по факту так и есть. С отвращением, пальцами руки Чонгук торопит Су Мина ко входу в дом. — Неужто думаешь, Дито обрадуется, узнав, что ты привёл нас в самое сердце Клана и при этом не выбил из Минов ни гроша? Интересно, долго после этого проживёшь? Су Мин лишь яростно выдыхает, прожигая черными глазами такие же напротив. Знает, что сам загнал себя в эту ловушку. — Успокойся. Намджун просто проконтролирует твоих парней, чтобы вели себя уважительно, вот и все. Решим наши дела и расстанемся на доброй ноте. Наверное. Су Мин яростно передергивает плечами, словно не желая ощущать такие неприятные для него касания родного сына. Чонгук на это лишь усмехается. Не больно. В сердце не дергается ни одна ниточка, ко0,торая могла бы еще связывать сына с отцом. Их больше нет. Чонгук уже давно позабыл, что значит любить или нуждаться в отце. Эти чувства были выжжены смертью папы. Еще один пунктик в бесконечном списке смертельных ошибок старика, за которые ему придется платить по счетам. Чонгук в последний раз оборачивается во двор, разглядывая людей не своего Клана, проходит внутрь дома, который никогда не станет ему родным, и не ощущает в этот момент совершенно ничего. Намджун знает свою цель: окно на втором этаже особняка, на которое он в данный момент поглядывает. Альфе играет на руку то, что это официальное приглашение на территорию Клана, и пусть охрана с настороженностью настроена на его присутствие рядом, мало кто ожидает от него необдуманных действий. Конечно, они с Чонгуком не безрассудны: если план А (то есть сам Намджун) не справится с людьми Чона и не освободит омегу, по периметру их группа ждёт сигнала к действию. Но план Б Намджуна не устраивает — он слишком любит доминировать и во всём быть на высоте. Заразился этой отвратительной чертой от Капитана, будь он неладен. На его лицо заползает милая улыбка, украшая щёки Кима невинными ямочками — самое коварное оружие в арсенале Намджуна. Альфе играет на руку, что охрана разбросана по всей территории довольно широко и в основном по одиночке. Если сделать все правильно и тихо, есть шанс поскорее свалить отсюда без лишнего шума и без кровопролития. Что будет, определенно, на руку, так как первостепенная задача сейчас — вызволить Тэхена и при этом привезти парня в дом их Главы в целости и сохранности. Потому как если Капитан и переживет, если на теле омеги будет хоть одна царапина, то вот к остальным Мин вряд ли будет так же благосклонен. Слишком уж их Глава печется о брате. Намджун неспешно приближается к первой своей жертве, параллельно высматривая возможные риски. Один альфа стоит в метрах пяти от него, за спиной никого. Охранник, с которым он разминулся пару секунд назад, видя, что Намджун спокойно направляется к его напарнику, решает двинуться в обратную сторону, не видя в нем никакой угрозы, спокойно патрулируя дальше вокруг здания. И только стоило тому беспечному альфе скрыться, Ким ускорился, при этом не меняясь в лице. Толика удачи — вот то единственное, что ему сейчас нужно. И как только альфа в отдалении поворачивается к Киму спиной, Намджун в один прыжок запрыгивает на ближайшего, вмиг валя того на землю, сворачивая шею. Резко поднимает взгляд вперед, удостоверившись, что не привлек раньше времени ненужное внимание. Стягивает с трупа автомат и перекидывает себе через голову, закинув за спину. На всякий случай. Оттянув тушу и бросив в ближайшие кусты, рысью двигается к своей следующей жертве. Быстрой перебежкой Ким в считанные секунды добегает до альфы, одной ладонью зажимая тому рот, чтобы не издавал никаких звуков. Второй в сгибе локтя проводит удушающий захват, надавливая максимально сильно, перекрывая полностью доступ кислорода в легкие. Парень еще несколько секунд бьется в припадке, пытаясь высвободиться. Краем глаза Намджун видит, как тот тянется свободной рукой к карману на своих карго. Давит локтем сильнее в область шеи, при этом быстро двигаясь к рядом стоящему дереву. И стоит оказаться к нему вплотную, Ким высвобождает из своего захвата альфу, разворачивает к себе лицом и тут же накрывает широкой ладонью горло, ногтями впиваясь в него, пуская маленькие капельки крови. Лицо альфы напротив медленно синеет, губы раскрываются в попытке заполучить такой необходимый приток кислорода. Губы Намджуна искажаются в самой ядовитой, но такой счастливой улыбке. Посильнее сжав руку на бледной шее, делает резкое движение рукой на себя и затем со всей силы ударяет соперника головой дерево. В этот же миг ощущает резкий укол в бедро, но не зацикливается на этом. Ким наблюдает, как по дереву мгновенно стекают маленькие капельки крови. Намджуну недостаточно. В мыслях всплывает лишь один образ, который так не вовремя возникает перед глазами. Небесные глаза, что затоплены слезами. Такие сладкие, пухлые, такие любимые губы, которые больше не его. Как и эти глаза, что так не вовремя всплыли в сознании. Тряхнув головой, делает новый удар. Еще один. И еще. Не жалеет сил. Глаза альфы перед ним в реальности давно пусты. Последние крупицы жизни покинули их еще при первом ударе. Когда Намджун наконец убирает руку с шеи бездыханного тела и делает шаг назад, он чувствует легкий дискомфорт в бедре. Опустив взгляд, он видит воткнутое в ногу тонкое лезвие танто. Намджун усмехается про себя, выдёргивает лезвие и отбрасывает его на землю, не обращая внимания на мгновенно темнеющую ткань карго. Он хватает тело и тащит его к ближайшим кустам, после чего тут же возвращается к выполнению своей миссии. Медленно продвигаясь к особняку, он запускает руку внутрь куртки и достает из нагрудной кобуры своего верного собрата — Mark 23. Не теряя ни мгновения, накручивает на него глушитель, который всё это время лежал в кармане чёрного бомбера, ожидая своего часа. Ещё раз осмотревшись по сторонам, Намждун расстреливает камеры наблюдения на стенах особняка, всё это время снимавшие весьма любопытные кадры. — Надеюсь, до премьеры эту плёнку никто не видел, — усмехается про себя Намджун. Бросив последний оценивающий взгляд вокруг, он направляется к служебному входу, предварительно отправив сообщение Чонгуку: время Капитану отвлекать отца. С этими мыслями Намджун заходит в дом. Су Мин в ярости ударяет бокалом с алой жидкостью по столешнице. Глухой неприятный лязг режет слух. Несколько капель “Dalmore” стекают за границу хрусталя. Чонгук расслабленно откидывается в кресле. Он закидывает ногу на ногу, а тяжёлая, сплошь покрытая чернильными узорами ладонь ложится на лодыжку — жест, полный спокойной презрительности. Просторный холл гостиной заполняет гробовая тишина, которую разрывает только низкий, спокойный голос Чонгука. — Закончил? — холодный темный взгляд Капитана пронизывает нутро Су Мина. Старик смотрит на Чонгука, пытается найти в глазах альфы усмешку. Хоть какой-то намек на то, что ту ересь, которую ему этот выродок выплюнул в лицо, можно как-то объяснить. Например, абсурдным чувством юмором. Другого объяснения у старика не было. — Ты тратишь мое время! — свирепо воет Су Мин. Дерганым движением рвет узел галстука. Альфа хватает стакан с виски, замахивается и резким рывком бросает в девственно белую стену. Спустя мгновение звон осколков разбитого стакана сменяется тягучей, гнетущей тишиной. — Как же славно, что я терпением пошел не в тебя, — губы старика кривит брезгливая гримаса. Этот ублюдок всегда знает, как досадить. Достаточно снова намекнуть на их общую кровь — и Су Мина так и тянет врезать несносному отребью прямо в его наглую самодовольную ухмылку. С его губ слетает шипение: — Ублюдок. Ты мне не сын. И ни имя этого Клана, ни камень этого дома тебе не принадлежат. Будь твой шлюха-папочка хотя бы чуть менее глуп и послушн моей воле, мне бы не приходилось теперь терпеть этот трёп. На что ты надеешься? — На что я надеюсь? — Чонгук неспешно поднимается с дивана, словно тигр, готовящийся к прыжку. Он медленно движется к своей жертве. Схватив старика одной рукой за ворот пиджака, Чонгук второй наносит молниеносный удар в солнечное сплетение, сопровождая его тихим рыком. Это первый удар, и в нём таится слишком многое. Прежде всего — горечь за сломанную судьбу папы, вина за которую лежит целиком на этом куске дерьма, что сейчас находится в руках Капитана. — В первую очередь ты — всего лишь жалкий трус, который ничего из себя не представляет. Скот, способный доминировать только над слабыми омегами. Как было с папой, когда ты его избил в тот же день, когда он прибежала к тебе счастливый, узнав обо мне. Насколько же нужно быть ничтожеством… Рука Капитана опускается на жирную, потную от страха шею старика. Пальцы сжимаются сильнее, оставляя под ногтями кровавые отметины. — ...чтобы после всего этого ещё и приказать своим шавкам вколоть беременному, избитому омеге лошадиную дозу наркоты. Зрачки Капитана заливает безумие. Из чёрных они становятся кроваво-алыми. — Не знаю, по какому благословению совершенно беззащитного папу никто из этих ублюдков не тронул, — Чонгук в размышлении упирается языком в щеку. — Может, побоялись твоего гнева. А зря. Думаю, ты такому исходу был бы только рад. Но этого не случилось. Он выжил, хоть и все равно подсел потом на эту дрянь, что из-за тебя ему вкололи. Как выжил и я. Несмотря на все твои старания не пустить меня на этот свет. Удача была не на твоей стороне. — От-отпусти, — шепчет, в невозможности в полной мере пользоваться голосом из-за все еще сжимающейся стальной хватки на горле. — Повторяю в последний раз, — Чонгук полностью игнорирует последнюю просьбу старика. — Пусть тебе в прошлом и сошло с рук все, что ты творил. В том числе и еще одна покалеченная омежья жизнь. В будущем тебя все накроет. Но пока ты жив только благодаря мне и моему Главе. Стоит Су Мину услышать про омегу, стоящего во главе ненавистного Клана, его лицо прошибает судорога отвращения. Чонгук, прекрасно читающий эти эмоции, сильнее сжимает горло, второй рукой вмиг достает глок из набедренной кобуры. — Я вижу все твои гнусные мысли на этой жалкой шовинистической морде. Возьми все свои эмоции под контроль, иначе я разгневаю своего босса, но все же снесу твою башку прямо здесь и сейчас, — упирает ствол оружия прямо в гортань пасти, в которую насильно пропихнул дуло. — Кэп! — Бас Намджуна обрушивается со второго этажа. — Не думаю, что это хорошая идея. В голосе Кима слышна отчётливая паника. Он знает, в какую ярость придёт Глава, если они прямо сейчас прикончат Су Мина. Намджун лишь однажды видел Мин Юнги на пике его доминантной сущности: в день, когда тот ворвался в город с Чонгуком и силой вернул Клан в свои руки. Идти против истинного Главы Намджун тогда и не мыслил. Но воспоминание о том, скольких несогласных Мин в тот день уложил собственными руками, до сих пор временами всплывает в сознании альфы. — Вот видишь, — Чонгук переводит взгляд с друга обратно на старика, — даже Намджун побаивается нашего любимого Главу. Этот амбал куда умнее тебя. Со второго этажа доносится недовольный окрик Намджуна: мол, он никого не боится. Капитан лишь закатывает глаза. — Мы сейчас заберем Тэхена, — Су Мин лишь корчится в тисках от ненавистного имени, — ты же сотрешь со всех камер следы нашего присутствия. Дито ни в коем разе не должен знать, как именно из его защищенного особняка удалось сбежать Тэхену. Услышав имя омеги, ради которого они здесь и собрались, Намджун немедленно отправляется на поиски. Чимин описал путь до комнаты пленника с исчерпывающей точностью. Охранник, присматривающий за омегой, оказался на удивление болтливым — или же все дело было в обаянии его розоволосого омеги. При этой мысли Намджуна вновь накрывает волна старых чувств. «Он больше не мой», — напоминает себе, прежде чем решительно направиться к нужной двери. — Сотрешь все с камер, — продолжает Капитан, достав дуло из горла старика, но тут же пристраивая к виску, — а после придумаешь байку, которая прикроет весь этот бедлам, который мой Монстр натворил у вас во дворе. Уверен, как только мы уйдем, ты найдешь пару-тройку трупов в кустах. Джунни у нас тот еще чистоплюй, не любит разбрасывать свои игрушки и всегда прибирает за собой, — откровенно насмехается Капитан. — Я похож на идиота? Зачем мне это делать? — Еще как похож, дорогой отец! Ведь ты своими ножками сам зашел в эту трясину, когда своего будущего зятя насильно выгнал из страны в отместку за смерть любимого сынишки. Что ты так удивляешься? — пронзительный смех Чонгука пускает дрожь страха по коже старика. — Да, дорогой папаша. Мы все знаем. И если твоя двуличная натура решит подставить нас, ты умирать будешь очень долго и болезненно. Ведь, когда мой братишка узнает о том, что ты сделал, он не просто твои пальцы поотрубает, он пропустит твое еще бьющееся сердце через мясорубку и заставит наблюдать за этим. — Н-нет… ты не посмеешь, — самая настоящая паника прошибает Су Мина. — Еще как посмею, — Чонгук отпускает шею альфы и, воспользовавшись моментом, тут же наносит мощный удар с ноги, отправляя того в стоящее позади массивное кресло. — Выбор лишь за тобой. — Кэп, — Чонгук, передернув плечами в отвращении, поднимает взгляд на Монстра и видит, как тот несет омежье тело, перекинув то через плечо. — Омега в отключке, и у него на затылке корка застывшей крови. Чонгук выругивается себе под нос. — Потом разберемся с этим, главное, что Тэ жив, — оборачивается на Су Мина. — Намджун, иди с омегой к машине, — все это время не отрывая яростного взгляда от старика, — тем же путем и будь осторожен, нас должны видеть как можно меньше людей. Намджун покидает особняк Клана с омегой на плече. Чонгук же приближается к отцу. — Это был твой последний штрафной, — Капитан бросает альфе под ноги старый мобильник. — Теперь ты наша шавка. Если, конечно, хочешь жить. Не глядя на него, поправляет пиджак и достав из кармана пачку сигарет, зубами лениво подцепляет ее. Прикуривает, делает первую глубокую затяжку. Необходимая подзарядка. Его лёгкие жадно насыщаются ароматом, так похожим на аромат любимого омеги. Ароматом, которого в них не было слишком долго.

***

В эту ночь полнолуние окрашено кровавым отблеском. Хосок спокойно курит на заднем сиденье своего вишневого Maserati Quattroporte. Его зверь спокоен. Кровь крысы омыла ненасытные руки, и единственное, чего сейчас жаждет альфа —это зарыться носом в такие шелковистые золотые локоны омеги, который наверняка будет этому сопротивляться. Водитель по его указу едет к особняку неспешно. Хосок дает себе еще немного времени, несмотря на то что нутро так и рвется к омеге. Приоткрыв окно в машине, выпускает горький дым в прохладный вечерний воздух. Главе не хватало этого ощущения умиротворения. Усмехается сам себе. Один только вид лживого омеги, сбежавшего от него и обрекшего его на десять лет мучительного ожидания - и он готов все ему простить. Даже, о позор, принять этого непонятного отпрыска. Надо будет выведать у Тэхена все, что он имел ввиду, когда выдал ту тираду в клубе. Стихает рык Maserati. Хосоку требуется мгновение, чтобы стряхнуть оцепенение и вернуться в настоящее. Он покидает салон, сигаретный дым тянется за ним следом. Но уже через пару шагов он замирает. Вид, открывшийся перед ним, подобно лезвию рассекает хрупкое умиротворение. Хосок застывает, наблюдая, как в двадцати шагах от него старик Су Мин методично, холодным голосом отчитывает десяток его людей. Глава выходит из авто ровно в тот момент, когда его отец рукояткой «Глока» вмазывает одному из альф в висок. — Какого черта здесь происходит?! Былого спокойствия как не бывало. Предчувствие подсказывает, что дальше будет только хуже. Су Мин медленно оборачивается, не торопясь вытирает окровавленную рукоятку о куртку этого же альфы, по щеке которого стекает кровь с разбитой брови. Взгляд старика пропитан яростью. Он не просто злился. Он в бешенстве от собственной уязвимости, от этой демонстрации, которую пришлось разыгрывать перед глазами Дито. Но другого выбора у него нет. — Эта чертова блядь сбежала! А твои шавки не способны удержать омегу в чертовом особняке! — Что ты сказал? — голос Дито звучит не громче шепота, но в нём слышна пугающая сталь. Су Мин пытается скрыть рвущуюся наружу тревогу. Получается отчасти. Руки старика трясутся, и он прикрывает эти судороги мнимой яростью, а не страхом перед расправой. Су Мин сгребает эту панику в кулак, пытаясь превратить её в злость. — Эта блядь… Договорить старику не дали. Один точный выстрел — ровно в коленную чашечку — и Су Мин уже заходится воем на весь двор. Он матерится, проклиная сына на чём свет стоит, бессильно валяясь на сырой траве. Хосок, подошедший к своим людям, холодно оборачивается к отцу. В его руке дымится ствол. — Умолкни. Или следующая пуля будет в голову. Двор замирает. Звенящая тишина висит в воздухе, спёртом и тяжёлом от густых, горьких феромонов Дито. Альфа на грани, и он сам это остро чувствует — его собственный инстинкт рвется наружу. Только прерывистый, хриплый вой Су Мина, превратившийся в булькающий стон, резал эту тишину. Кровь растекается по брючине тёмным, быстро растущим пятном. Охранники за спиной Хосока не шелохнулись. Их вымуштрованные тела напряжены до дрожи, но они смотрят лишь в спину Главы. На его руку с пистолетом, опущенным, но не убранным. Они замерли на грани, ожидая, куда метнётся их хозяин, чтобы броситься следом или же стать его следующей мишенью. Дито медленно отворачивается от хрипящего на газоне Су Мина. Весь фокус его внимания теперь направлен на стоящих перед ним альф. В наступившей тишине раздаётся лёгкий щелчок — Хосок вскидывает руку. Ствол пистолета, всё ещё тёплый и дымящийся после выстрела, теперь служит немой указкой, блуждающей от одного бледного лица к другому. — А теперь, — его голос звучит тихо, но отчеканивает каждое слово так, что они отзываются эхом в полной тишине, — я внимательно слушаю. В ответ — лишь гробовое молчание. Раздражающая тишина. Тяжкий выдох. У него на этот вечер были совершенно другие планы. Двор озаряет ослепительная вспышка. Короткий, сухой хлопок выстрела прорезает ночь — и первое в этот вечер тело уже согревает землю горячей кровью. В звенящей тишине, пропитанной порохом и смертью, его слуха достигает другой, слишком знакомый звук — резкий визг тормозов «Бугатти», завершающийся аккордом хрустящего гравия. Хосоку даже не нужно оборачиваться. Такое чудовищное неуважение к контролю, скорости и самой физике могло принадлежать только одному человеку. Чимин прибыл. И судя по манере парковки, он привез с собой новую порцию хаоса. — Три секунды — и ты присоединишься к нему, — Дито кивком указывает на тело на земле, обращаясь ко второму альфе в шеренге, — если я не услышу то, что нужно. Альфа под дулом пистолета босса мелко дрожит. Понимает, что как только озвучит то, что от него просят, в любом случае будет валяться на земле с простреленной башкой. — Оме... омега с-сбежал, — голос срывается, превращаясь в хриплый шёпот отчаяния. Новый выстрел. И ещё одно бездыханное тело на земле. Дито медленно переводит взгляд на следующего в строю, но его останавливает омега, успевший добежать до него в считанные секунды. — Хосок, — омега нежно засасывает мочку Главы в плен своих пухлых губ, — почему устроил кровавую расправу без меня? Хосок вслушивается в приторную сладость чужого голоса, безошибочно улавливая в нём дрожь страха. Уголок его губ чуть заметно ползёт вверх — кривая, одобрительная усмешка. Чимин в это время обходит альфу спереди и в тот же миг запрыгивает на него, словно хищная кошка, опоясывая ногами в красной коже его талию. — Мой Глава, устраивающий прилюдную расправу... это так заводит, — омега накрывает губами шею Дито и засасывает кожу, оставляя на ней характерный тёмный след. Но наслаждение Чимина было недолгим. Хосок с силой оттягивает его за волосы, заставив оторваться от шеи, и в следующее мгновение впивается в такие наглые и жаждущие губы несдержанным, почти карающим поцелуем. В этом поцелуе вся ярость вечера, вся бешеная энергия, не нашедшая выхода в пулях. Не этого омегу он сегодня хочет втрахивать в шелковые простыни, но Пак станет хорошим буфером этого дня. Дито знает. Чимин не впервые остужает его разгневанный пыл. Взгляд Хосока скользит за спину омеги, где всё так же стоят альфы, уткнувшись глазами в землю. Они не смеют наблюдать за прилюдной страстью Главы и его самой дерзкой игрушки. Но им не привыкать. Эта парочка никогда себя ни в чём не ограничивала. Каждый закоулок особняка был испытан их безумием, а если на это случайно натыкались слуги — тем хуже для смущённых глаз. — Найти омегу. И привезти его к моим ногам. Иначе всем вам не жить. Его последний взгляд на провинившихся альф был уже затуманен не яростью, а тяжёлой, нетерпеливой похотью, прорвавшейся на поверхность. Затем он возвращается к Чимину в своих руках. С силой сжав мягкие бока, он запускает ладони под тонкую кожу брюк и, почти неся омегу, направляется в особняк. В свою спальню, где будет втрахивать его в простыни всю ночь до самого рассвета — сгоняя на нём злость, разочарование и эту проклятую, жгучую необходимость, которую не может удовлетворить никто другой.