Создатель миров и блуждающая комета.

Эрджей исполнил просьбу Ориона с педантичной точностью, как всегда. Но теперь в каждом его движении сквозила не просто точность машины, а что-то большее — почтение. Будто он не технику собирал, а воздвигал храм. Капсула регенерации стояла в центре комнаты Ориона — монолит из светящегося стекла и биоструктурных пластин, в котором, казалось, спала сама тайна жизни. Робот медленно опустил внутрь прядь волос — тонкую, почти невесомую, как воспоминание. Капсула замерцала. Зазвучал гул — тихий, ровный, глубокий, будто пульс гигантского сердца. На панели замелькали глифы. Программа активировалась. Начался процесс воссоздания плоти. Эрджей не отходил. Он стоял рядом, неотрывно следя за изменениями, будто боялся, что чудо сорвётся. И вот — спустя часы, наполненные странным, вязким ожиданием, внутри капсулы что-то появилось. Сначала — бесформенное, пульсирующее пятно биомассы. Но спустя минуты оно стало упорядочиваться, сгущаться, обретать структуру. Словно невидимая рука ваятеля лепила из генетического материала новую жизнь. Эрджей смотрел, не моргая. Эмбрион. Он не знал, может ли андроид чувствовать благоговение. Но то, что он сейчас ощущал, иначе назвать было трудно. Что-то необъяснимое происходило у него внутри. Возможно, зарождалась душа. Или её эхо. Через два дня в капсуле уже формировался зародыш. Появилась голова, слабые очертания конечностей. И — сердце. Сначала — просто пятнышко. Потом — лёгкая вибрация. Потом — удар. И ещё один. Сердцебиение. — Он... жив, — прошептал Эрджей, хотя никто не мог его услышать. Капсула засветилась сильнее. Импульсы света пробежали по полу, и в воздухе что-то изменилось. В помещении стало холодно, как будто время остановилось и посмотрело на них со стороны. Эрджей вдруг ощутил... присутствие. Оно было в капсуле, и одновременно — позади него. В каждой стене. В каждом звуке. Будто душа Ориона уже вернулась, опережая плоть. — Ты здесь? — спросил он тихо, оборачиваясь. Ответом была тишина. Но тишина, полная значения. *** Прошло три месяца. Капсула уже не светилась ярко — её пульс ослаб, стал ровным, как дыхание спящего. Внутри, среди жидких оболочек, связанных с сотнями проводов и импульсных каналов, лежало тело Ориона. Совершенное. Узнаваемое. Без единого изъяна. Оно дышало. Медленно, глубоко, словно собиралось с силами. Но в его глазах, когда Эрджей заглядывал сквозь стекло, не было... той искры. Того сияния разума, что когда-то пронизывало каждого, кто хоть раз встретился с Орионом взглядом. Эрджей замер. Он ждал. Надеялся. Но тело оставалось лишь телом. Словно прекрасная оболочка, забытая своей душой. Внезапно из-за его спины раздался вибрирующий импульс. Воздух задрожал. Свет сгустился в уголке комнаты, и из него вынырнул Орион — тот, который был. Его сияющее энергетическое существо. Он пульсировал в ритме капсулы, становясь ярче с каждым её вздохом. Эрджей отступил, сердце — или его имитация — заколотилось быстрее. — Хозяин... вы здесь?.. — прошептал он. Орион не ответил словами. Он засветился ярче, его контуры заискрились, как крылья у ангела, которого нарисовали в старом цифровом храме. Он метнулся к капсуле, завис над телом, почти касаясь его лица. — Сейчас? — спросил Эрджей, почти с благоговением. Орион слегка приблизился. Его свечение стало мягким. И тогда Эрджей подошёл, нажал на незаметную панель сбоку и приоткрыл рот тела, как если бы готовился вдохнуть жизнь в глиняного голема. И тогда это случилось. Сущность Ориона влетела в тело, как солнечный луч, пронзающий темноту. Не было борьбы. Ни боли, ни судорог, ни светового взрыва. Тело просто... вспомнило себя. Словно вернулся сон, прерванный на мгновенье. Пальцы дрогнули. Грудная клетка поднялась. И — вдох. Глубокий, жадный, как у того, кто всплыл из глубин. Глаза открылись. Ясные. С живым огнём, которого не было ещё мгновение назад. И он... улыбнулся. — Привет, Эрджей. — голос был чуть хриплым, но в нём уже звучала прежняя сила, и... шутка. Как будто не было этих месяцев безмолвия, смерти, ожидания. Эрджей застыл. Он не смог ответить сразу. Его система испытала перегрузку от избытка эмоций, которых по идее не должно было быть. Но в этот момент он не был машиной. Он просто был другом, которому вернули самое дорогое.