Texas

      Два соседствующих ранчо на техасской окраине, разделённые колючей проволокой.       Казалось бы, тихий уголок прерии, где ветер шепчется с ковылём, а солнце медленно катится по бескрайнему небу. Но нет — здесь каждый день разгорается новый скандал.       Два хозяина этих земель — мистер Чон и мистер Ким, будто сошли с плакатов ковбойских вестернов, только вместо благородных дуэлей — грязные выходки и вечные склоки.       Мистер Чон — коренной техасец, высокий, как пожарная каланча, с натруженными пальцами и взглядом, от которого даже койоты шарахаются в сторону. В его руках почти всегда зажато ружьё, не столько для защиты, сколько для устрашения. На голове — потрёпанная ковбойская шляпа, повидавшая немало бурь и перестрелок. Его земля примыкает к реке, и он свято убеждён, что именно вода даёт ему право чувствовать себя хозяином этих мест.       Мистер Ким — приезжий, но за десять лет впитал местный нрав. Перебравшись сюда с семьёй десять лет назад, приобрёл участок на равнине. Невысокий, сдержанный, не кричит и не размахивает оружием, но умеет напакостить так, что Чон потом неделю скрипит зубами. То забор подпилит, то собаку отравит, то, как недавно, овцу уведёт, и с каменным лицом будет уверять шерифа, что это клевета.       Старики ненавидят друг друга лютой ненавистью. Но их сыновья…       Чон Чонгук и Ким Тэхён выросли среди этой вражды, но перенять её отказались.       Чонгук — высокий, крепкий, с тёмными глазами, в которых таится тоска. Ненавидит ружья, скот, этот бесконечный спор за клочок земли. Но больше всего бесит, что отец считает его тряпкой только потому, что он не хочет враждовать с Кимом. Он любит искусство и поэзию, любит красоту этих мест. Но не семейное ранчо.       Тэхён — ловкий, стремительный, с острым языком и вечной усмешкой. Он не боится ни Чона-старшего, ни его ружья, но терпеть не может отцовские упрёки: «Ты что, с этим дикарём дружишь? Он же Чон!»       Они тайком встречаются у старого дуба за холмом, курят, пьют виски из одной фляжки и строят планы.       — Если бы они знали о нас… — хрипло смеётся Чонгук, затягиваясь дешёвой сигаретой.       — Твой отец пристрелит меня. Мой — тебя. — Тэхён фыркает, но в голосе слышна горечь.       Они мечтают сбежать. В Остин, в Хьюстон, хоть к чёрту на рога — лишь бы подальше от этой идиотской вражды. Но пока их жизнь — это украденные овцы, испорченные заборы и немой вопрос во взглядах: «Когда же это кончится?»

The Rolling Stones — Paint It Black

      Тёплый вечерний ветерок шевелит высохшую траву, а где-то вдалеке кричит одинокая сова.       Сигаретный дым клубится в воздухе, но Чонгук затягивается уже без удовольствия — больше по привычке. Тэхён наблюдает за ним краем глаза, потом вдруг тянется к его лицу.       — Эй… — Чонгук резко отстраняется, чувствуя, как по щекам разливается жар.       Тэхён усмехается, довольный реакцией.       — Переставай курить, — ворчит он и одним ловким движением выхватывает сигарету из пальцев Чонгука, тушит о свои потёртые джинсы и бросает окурок в траву.       — Это ты меня научил… — бормочет Чонгук, надув губы.       — Лучше бы учился целоваться, — Тэхён склоняет голову набок, в глазах блестят озорные искорки. — А то всегда подражаешь только плохим привычкам.       Чонгук пылает ещё сильнее, опускает взгляд и тихо, почти шёпотом, говорит:       — Ты уже давно меня не целовал…       Тэхён притворно хмурится, поднося ладонь к уху:       — Ты что-то сказал?       — Ничего! — Чонгук скрещивает руки на груди.       Но это лишь сильнее веселит Тэхёна. Ведь когда Чонгук дуется, он выглядит точь-в-точь как котёнок — тот самый, что сердито шипит, но стоит почесать за ушком, как тут же начинает мурлыкать.       — Ладно, ладно… — Тэхён делает вид, что сдаётся, но в уголках губ уже играет улыбка.       Не успевает Чонгук что-то ответить, как Тэхён наклоняется и легко прикасается губами к его щеке — быстро, небрежно, будто так и надо.       — Ну вот. Доволен?       Чонгук застывает на месте. Глаза его становятся круглыми, а сердце бешено колотится где-то в горле.       — Это не считается! — вырывается у него, но Тэхён уже смеётся, запрокидывая голову и глядя в бескрайнее техасское небо.       А тем временем за холмом, на двух соседних ранчо, отцы продолжают вечную войну, даже не догадываясь, что их сыновья…       Намного ближе, чем можно подумать.

* * *

      Ночь. Лето. Жара.       Воздух густой и влажный, будто пропитан раскалённым свинцом. Даже ночь не приносит облегчения — только слабый ветерок, который то и дело запутывается в кудрявых тёмных волосах Чонгука, растрёпывая их ещё сильнее. Он крадётся к реке, стараясь не шуметь, но каждый его шаг кажется слишком громким в этой звенящей тишине.       Белая рубашка — чересчур просторная, почти прозрачная от пота — прилипает к спине. Узкие джинсы жмут, и он уже жалеет, что не предпочёл что-то посвободнее. Но сейчас это неважно. Главное — добраться до воды, окунуться в прохладу, смыть с себя этот липкий, назойливый зной.       На берегу он задерживается на секунду, оглядываясь. Тишина. Только лягушки квакают где-то вдалеке, да сверчки стрекочут в траве. Убедившись, что он один, Чонгук сбрасывает джинсы, оставляя на себе только нижнее бельё и рубашку, которая теперь свисает почти до середины бёдер.       Вода манит.       Он крадётся вперёд, но вдруг — шевеление в кустах.       Сердце резко замирает, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Глаза округляются.       «Призрак?»       Мысль абсурдная, но ночь такая тёмная, а тени такие длинные… В голове сразу всплывают все страшные истории, которые он слышал в детстве. Рука сама тянется к ближайшей палке.       — Кто здесь?! — голос дрожит, но он старается звучать угрожающе.       Из кустов показывается знакомая фигура, и Чонгук тут же опускает «оружие», выдыхая с облегчением.       — Не мог появиться погромче? Я чуть не умер от страха! — ворчит он, но в голосе уже слышится улыбка.       Тэхён выбирается наружу, отряхивая с себя листья и ветки. Его чёрные волосы слегка растрёпаны, а в глазах — искра забавы.       — Мы же договорились встретиться. Кто это мог быть, кроме меня? — Ким улыбается во весь рот.       Чонгук нервно покусывает нижнюю губу, оглядываясь назад, к дому.       — А если бы мой отец проследил за мной? — он понижает голос, впрочем, вокруг явно никого нет. — Я не должен был соглашаться.       Пауза.       — Хотя… у меня есть оправдание на этот случай! — вдруг оживляется он, словно только что придумал гениальный план. — Я просто сказал бы, что пришёл проверить, не отравила ли твоя родня воду.       Тэхён заливается смехом, и этот звук такой тёплый и живой, что Чонгук невольно улыбается в ответ.       — Лжец, — Тэхён качает головой, но в глазах — нежность. — Ты пришёл, потому что скучал.       Чонгук открывает рот, чтобы возразить, но Тэхён уже продолжает, его взгляд скользит вниз, и он тут же отводит глаза.       — Весь такой сексуальный, ждёшь меня тут…       «Чёрт…»       Тэхён честно не хотел смотреть. Но…       Эти ноги.       Божественные.       Гладкие, стройные, с едва заметными мышцами под кожей — лучше, чем у большинства девушек.       А он многих повидал. Ему уже двадцать два, в отличие от восемнадцатилетнего Чонгука, и опыт у него имеется.       Но сейчас он чувствует себя глупым мальчишкой, который впервые в жизни по-настоящему заворожён.       И это…       Опасно.       Тэхён сглатывает.       В горле пересыхает, а в груди — липкое, сладкое напряжение, от которого не избавиться. Он резко отводит взгляд, будто обжёгся, и смахивает со лба пот, хотя ночь уже принесла долгожданную прохладу.       — Что-то жарко… — бормочет он, глядя куда угодно, только не на Чонгука.       «Ещё чуть-чуть — и я сорвусь».       Вся эта история с мужчинами…       Она ему не близка. Ну, то есть… не совсем.       Говорят, это называется гомосексуальностью. Но Тэхён вряд ли гей.       Скорее, би…       Хотя он и сам толком не разобрался. Эти мысли настигли его лишь в городе, где всё одновременно сложнее, свободнее и страшнее. Где можно быть кем угодно — или хотя бы попытаться.       А Чон…       Чонгук ничего об этом не знает.       Он слишком молод, очень наивен в таких вещах. Деревня не учит ничему, кроме земли, тяжёлого труда и простых истин.       Но этой осенью Чонгук уедет вместе с ним. И неважно, что думают их родители.       Тэхён не отступит.       Потому что…       Он безумно влюблён.       И пусть это опасно, пусть странно, пускай он сам не до конца понимает, что с этим делать — но сдаваться он не намерен.

Bon Iver — Skinny Love

      — О чём задумался? — Чонгук наклоняет голову, и его глаза блестят в лунном свете.       Тэхён закусывает губу, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.       — Да так… — он делает шаг ближе, и его голос звучит тише, хриплее. — Просто подумал, что тебе пора в воду. Или…       Пауза.       — Ты ждёшь, чтобы я тебя туда столкнул?       Чонгук вскрикивает, когда Тэхён внезапно бросается в его сторону, но тут же трясётся от смеха, отпрыгивая к самой кромке воды.       — Попробуй только!       И в его хохоте, в глазах — столько жизни и тепла, что Тэхён готов утонуть без остатка.       Даже если это неправильно.       Даже если это сложно.       Он уже влюблён.       И ничего не может поделать.       Тэхён задерживает дыхание, наблюдая, как Чонгук входит в воду. Его движения грациозны, словно он не просто шагает, а растворяется в реке, как мифическая нимфа, рождённая из самой стихии. Вода обтекает его тело, целуя кожу, а лунный свет скользит по мокрым волнам, очерчивая силуэт.       И вот он поворачивается — медленно, почти гипнотически, словно давая Тэхёну время осознать всю нереальность этого момента. Капли стекают по его шее, исчезая в складках промокшей рубашки, а взгляд…       Такой пристальный, что от него не скрыться.       — Иди ко мне.       Голос Чонгука звучит тихо, но настолько настойчиво, что это уже не просьба — заклинание. Он стоит по талию в воде, рубашка прилипла к телу, обрисовывая каждый мускул, а руки тянутся к Тэхёну, пальцы слегка дрожат от нетерпения.       Ким замирает.       «Чёрт, он прекрасен».       Резким движением Ким стягивает футболку, швыряет её на берег, затем расстёгивает джинсы — всё в одном порыве, будто боится, что малейшая пауза заставит его усомниться.       — Лови! — кричит он и бросается в воду, прямо к Чонгуку.       Всплеск.       Ледяные брызги обжигают кожу, но Тэхёну всё равно — он тут же выныривает, отбрасывая мокрые пряди со лба.       Чонгук смеётся, но смех обрывается, когда Тэхён вцепляется в его талию и притягивает к себе вплотную.       Сердце к сердцу.       Дыхание сплетается.       — Ты сам позвал, — Тэхён шепчет с хрипотцой.       Вода вокруг них утихает, но внутри — буря.       Чонгук не отвечает.       Он лишь сжимает его крепче, прилегая лицом к мокрому плечу Тэхёна, и вмиг всё остальное перестаёт существовать.       Лишь они.       Только эта ночь.       Только это — между каплями на коже и сбивчивым дыханием.       И тогда Тэхён больше не может ждать.       Он наклоняется, и их губы встречаются — сначала неуверенно, будто проверяя границы, а потом жадно, с голодом, который копился слишком долго.       Чонгук теряет опору, но Тэхён не отпускает, прижимая его к себе так сильно, что стирается грань между ними.       Вода смывает всё лишнее.       Остаётся только этот поцелуй — горячий, солёный от капель на губах и бесконечный, как сама ночь вокруг.

* * *

      Прохладный утренний воздух наполнен ароматом свежей травы и земли, ещё не успевшей нагреться под лучами восходящего солнца. Лошадь Рэй рьяно бьёт копытом, будто подгоняет хозяина — ей не терпится размять ноги после ночи в стойле. Чонгук ласково проводит рукой по шее скакуна, чувствуя под пальцами тёплую, гладкую шерсть.       «Сколько раз я говорил себе не надеяться…» — думает Чон, но сердце, как всегда, не слушается.       Чонгук скачет на равнину, где удобнее, где располагаются территории Кимов, где он надеется хоть краем глаза увидеть Тэхёна. Посмотреть на свою первую любовь.       При одной мысли о нём по щекам разливается тёплая волна. Чонгук сжимает поводья, вспоминая их последнюю встречу — поцелуй на реке был волшебным.       «А что, если и сегодня он там?»       Но вместо долгожданной встречи его ждёт неожиданность.       Кто-то догоняет его сзади.       Чонгук едва успевает обернуться, как ветер вырывает шляпу у него с головы.       — Эй! — вскрикивает он, инстинктивно хватаясь за пустоту.       Но вор уже мчится прочь, смеясь звонко и беззаботно.       — Догоняй!       И тогда Чонгук узнает его.       Это Тэхён.       На белоснежном скакуне, с развевающимися на ветру волосами, он выглядит как сама свобода. Его смех звучит как музыка, и Чонгук чувствует, как сердце бешено поёт.       «Нечестно…» — мелькает в голове, но ноги сами сжимают бока лошади, поводья натягиваются, и Рэй бросается вперёд.       — Ты заплатишь за это! — кричит Чонгук, но в голосе нет злости, только азарт и та радость, которую всегда чувствует рядом с Тэхёном.       Ветер свистит в ушах, земля мелькает под копытами, а впереди — Тэхён. Всегда впереди.       И Чонгук ускоряется, потому что не может позволить ему снова исчезнуть.       Перегонки наконец заканчиваются, и они резко тормозят на самой окраине владений Тэхёна. Копыта лошадей глухо стучат по мягкой земле, прежде чем окончательно замереть. Перед ними простирается бескрайний луг, окутанный золотистым светом солнца. Трава колышется под лёгким ветерком, наполняя воздух сладким, пряным ароматом полевых цветов.       Тэхён, смеясь, первым спрыгивает с лошади, его глаза сверкают от радости. Он широко разводит руки, будто хочет обнять весь простор.       — Наконец-то! — восклицает он, вдыхая полной грудью. — Как же я скучал по этому месту!       Тэхён потягивается, разминая затёкшие от долгой дороги мышцы, и уже собирается что-то сказать, но тут Чонгук резко срывается с седла и направляется к нему с таким выражением лица, будто готов разорвать его на месте.       — Тебе смешно?! — голос Чонгука звучит резко, а глаза сверкают недовольством. Он шагает вперёд, сокращая расстояние между ними. — Из-за тебя я потерял свою любимую шляпу!       Тэхён фыркает, не воспринимая его бешенство всерьёз.       — Твоя шляпа выглядит так, будто её носил мёртвый дед! — парень кривится, делая умышленно пренебрежительное выражение. — Чонгук, её давно пора выбросить.       «Он специально злится из-за ерунды. Интересно, сколько ещё времени пройдёт, пока Чонгук признает, что она ему вообще не нужна?»       Эти слова словно поджигают фитиль. Глаза Чонгука вспыхивают яростью, он резко вскипает — тело напрягается, как у хищника перед прыжком.       — Ты-ы!.. — рычит Чон, и в следующий миг набрасывается на Тэхёна.       Тот не успевает увернуться. Сильный толчок, и они оба с грохотом падают на землю. Тэхён взвизгивает, когда спина ударяется о обманчиво мягкую, но твёрдую почву. Чонгук прижимает его, лицо искажено гневом, но в глубине глаз мерцает что-то другое — игривое, почти нежное.       — Ненавижу тебя, — бормочет он, притворно хмурясь, но руки крепко держат Кима за бёдра, пальцы впиваются в ткань одежды.       Тэхён замирает, чувствуя тепло его ладоней сквозь материал. Сердце бешено колотится, но он не уверен, от драки ли это… или от чего-то ещё.       — Ты вообще слушаешь меня?! — Чонгук трясёт Тэхёна, но голос его дрожит, выдавая фальшь в гневе.       — Слушаю, слушаю… — Он притворно вздыхает, но уголки его губ предательски подрагивают.       Чонгук замечает это — и внезапно собственное выражение смягчается. Он задерживает взгляд на лице Тэхёна.       Тем временем их лошади, совершенно равнодушные к человеческим разборкам, мирно щиплют сочную траву, изредка потряхивая гривами. Одна из них фыркает, будто глумясь над дурацкой ссорой всадников.       — Правда? Так уж и ненавидишь меня?       Тэхён усмехается, глаза искрятся игривым вызовом. Он медленно тянется рукой к лицу Чонгука, умышленно дразня его. Его пальцы почти касаются кожи, прежде чем он собирается щёлкнуть его по носу — старый, привычный жест между ними, способ подразнить, вывести из себя.       Но Чонгук не даёт ему закончить.       Его терпение лопается, и прежде чем он сам понимает, что делает, его руки сдавливают запястья Тэхёна, резко прижимая их к траве. Сердце бурно колотится в груди, кровь стучит в висках. Он не мыслит, не анализирует — только чувствует.

Tyler Childers — All Your'n

      И прежде чем страх или сомнение успевают остановить его, он наклоняется и прижимается к губам Тэхёна.       Этот поцелуй — смачный, неумелый, полный юношеской горячности. Чонгук даже не знает, правильно ли он делает, но ему всё равно. Он слишком долго скрывал это, не хотел верить, когда на самом деле…       Тэхён застывает. Его глаза округляются, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.       Чонгук отстраняется, дыхание сбивчивое, щёки пылают. Он не смеет смотреть Тэхёну в глаза, но всё же остывает:       — Ты прав… Я сдаюсь. Я, кажется, люблю тебя.       Мгновение тишины.       — Чонгук… — Тэхён произносит его имя мягко, почти шёпотом, и в его голосе столько нежности, что у Чонгука перехватывает дыхание.       Но он не успевает ответить.       — Ким Тэхён! Чёрт побери! Где моя лошадь?!       Голос мистера Кима режет воздух, доносясь издалека. Оба вздрагивают, как пойманные на месте преступления.       — Чёрт! — Тэхён рвётся на ноги, сметая с себя траву. Чонгук тоже поднимается, сердце всё ещё бешено бьётся, но теперь к волнению примешивается страх.       Они живо собираются, бросая украдкой взгляды друг на друга. Чонгук уже готов развернуться и сбежать, но в последний миг Тэхён хватает его за руку.       — Я тоже… Чонгук, я тоже.       И прежде чем Чонгук успевает что-то сказать, Тэхён отпускает его, вскакивает на лошадь и уезжает, оставляя его стоять посреди поля с бешено колотящимся сердцем.       Чонгук не может пошевелиться.       Он… Он тоже…       Мысли путаются, голова кружится. Чонгук не верит в произошедшее. Всё это время он думал, что его чувства — безнадёжные, что Тэхён никогда не посмотрит на него так.       А теперь…       Губы всё ещё горят от прикосновения, а в груди разливается тепло.       Он даже не замечает, как начинает улыбаться.

* * *

      В комнате Чонгука царит тишина. Он лежит на узкой кровати, уставившись в потолок с детскими рисунками, которые теперь кажутся лишь напоминанием о прошлом. Койка мала для вытянувшегося тела, но отец только отмахивается: «Спать не мешает — вот и ладно».       Мысли скачут, как на американских горках: то недавний разговор с Тэхёном, то холодный взгляд отца. Два года назад отец запретил даже попрощаться, когда Тэхён уезжал в город учиться. А теперь… «Тэхён… Тэхён тоже меня любит», — эта мысль пугает.       Среди пятен краски на потолке — портрет Тэхёна. Таким он запомнился перед отъездом: улыбчивым, далёким. Чонгук моргает, осознавая, как изменился сам. Рост прибавился, плечи развернулись — но страх перед отцом остался.       «Если бы он увидел этот рисунок…» Чонгук закрывает глаза, представляя холодный металл у виска. Он никогда не говорил отцу о своих чувствах. Как сказать, если это — «позор», «болезнь», «грех»?       Чонгук тянется к тумбочке, где под учебниками лежит потрёпанный дневник. Сегодняшнюю дату Чонгук обведёт несколько раз, как начало их отношений. А потом, может быть, решится показать надписи Тэхёну. Или перечитает сам себе: «Я люблю Ким Тэхёна».       За стеной скрипнула половица — Чонгук замирает. Но шаги проходят мимо. Можно снова дышать. Лишь бы остаться незамеченным.       Вздыхает, пальцы нервно теребят край одеяла, а мысли путаются в голове, как клубок ниток. Он даже не замечает, как тихо скрипит дверь и в комнату входит его любимая мать, осторожно держа в руках поднос с ароматными закусками.       — Поешь, время полдника, — её голос тёплый, как солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы.       Он медленно поднимает глаза — тревога, сомнение, надежда. «А что, если признаться?» Мысль, которая уже давно крутится в голове, сейчас кажется невыносимой. «Мама поймёт? Нет, она точно поймёт. Она же всегда на моей стороне».       — Мама… — слова застревают в горле.       Хоть один взрослый должен знать правду. И если выбирать между матерью и отцом… Это даже не выбор. Как сравнивать ружьё и платок — одно может убить, другое — вытереть слёзы.       Мать замирает, её брови чуть приподнимаются, но в глазах — не осуждение, а лёгкая тревога.       — Тебе что-то нужно?       Он делает глубокий вдох, пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.       — Я хочу поговорить… Садись сюда, — он кивает на кровать, и мать без лишних слов опускается рядом. Её взгляд тёплый, мягкий, полный любви, и это придаёт ему немного смелости. — Послушай… Я… — голос срывается, голова опускается всё ниже, Чонгук уже не смотрит на мать. — Кажется, мне нравятся мужчины, — выдыхает он быстро, почти шёпотом, и сразу зажмуривается, готовясь к удару.       Но боли нет.       Тишина.       Он осторожно приоткрывает глаз и видит застывшую мать. Её глаза чуть расширяются, губы слегка дрожат, но уже через секунду она берёт себя в руки. Пальцы мягко касаются волос Чонгука, поглаживая, как в детстве, когда он болел или грустил.       — Хорошо, — говорит тихо, но твёрдо, и затем крепко обнимает. — Ты можешь любить, кого захочешь. Мама никогда тебе ничего не скажет.       Её голос тёплый, как чашка какао в холодный вечер, и в нём нет ни капли лжи.       — Ведь ты уже взрослый, а любовь — это личное дело каждого.       Глаза Чонгука наполняются слезами, он шмыгает носом, прижимается к плечу матери.       — Мама… Спасибо. Ты лучшая.       Он ощущает, как с души падает тяжелый камень. Она принимает его. Без условий. Без нотаций. Просто потому, что любит. Потому что он её сын.       Мать тихо улыбается, гладя его по спине, и думает: «Главное, чтобы мой мальчик был счастлив. Всё остальное неважно».       И в этой комнате, пропитанной теплом и пониманием, Чонгук впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему свободным.       Вдруг мама хмурится, её брови сдвигаются, а в глазах мелькает тревога. Она нервно перебирает складки платья, будто ищет ответ на мучивший вопрос.       — Что же нам делать? — голос её дрожит, выдавая внутреннее смятение. — Твой отец уже начинает искать тебе невесту.       Чонгук замирает на месте, будто его ударили. Сердце бешено стучит, а в голове проносится: «Не может быть… Он же обещал дать мне время!»       — Что? — переспрашивает он, надеясь, что ослышался. Может, это шутка? Или мама оговорилась?       Но её взгляд слишком серьёзный и печальный. Она вздыхает и кротко кладёт руку на плечо, словно пытаясь успокоить не только его, но и себя.       — Не волнуйся, — шепчет она, хотя в голосе нет уверенности. — Всё будет хорошо…       Она снова обнимает его, крепко, словно боится, что, если отпустит, случится что-то страшное. Затем резко отстраняется, быстро выходит из комнаты, оставляя Чонгука наедине с гнетущей тишиной и тревожными мыслями.

* * *

      И однажды глава семьи Чон решает сводить своего сына в небольшую закусочную в даунтауне Вудвилла.       Чонгук не ожидает ничего особенного — просто очередной скучный выходной, который он проведёт в компании отца. «Наверное, опять будет рассказывать о своих молодых годах за кружкой пива», — думает он, лениво переступая порог дома. Отец, как всегда, немногословен, лишь бросает:       — Одевайся, пойдём перекусим.       Ничего не предвещает беды.       Но чем ближе они подходят к забегаловке, тем сильнее Чонгук ощущает предгрозовую тишину. Отец идёт слишком прямо, его плечи напряжены, а взгляд — твёрдый. «Что-то не так…» — мелькает в голове у парня, но он отмахивается от дурных предчувствий.       Но в самой забегаловке его ждёт неожиданность.       Дверь распахивается, и Чонгук замирает на пороге. В дальнем углу за столиком сидят двое: мужчина с грубыми чертами лица и… девушка. Отец толкает его в спину, заставляя войти.       «Что за?..» — сердце Чонгука бешено колотится.       Это оказывается не прогулка родителя и сына, а сватовство с дочкой лучшего друга семьи.       — Садись, — шипит отец, и в его голосе нет места возражениям.       Чонгук чувствует, как по спине пробегает холодок. «Не может быть… Они что, серьёзно?!»       Он запинается при входе, не зная, куда себя деть.       Хочет развернуться и уйти, но отец уже хватает его за рукав, резко дёргая к столу.       — Это мой сын — Чонгук, — произносит отец, и его улыбка натянута, слишком вежлива, неестественна.       — Здравствуйте… — Чон дёргает шляпу вниз, пытаясь не смотреть на этих людей.       Его пальцы сжимают край головного убора так сильно, что костяшки белеют. «Почему он не предупредил? Почему я должен вот так…»       — Это моя дочь Эмми, ей скоро восемнадцать стукнет, ваш сын как раз ей под стать. Она великолепно кухарничает и ни разу не целовалась с парнями, — говорит так, как будто сбывает скот, а не выдаёт замуж родную дочь.       Чонгук решает поднять взгляд.       Эту девушку сложно назвать красоткой.       Она сидит, сгорбившись, её пальцы нервно перебирают край платья. Веснушки, размазанные по лицу, делают её ещё моложе, почти ребёнком. Низкая, костлявая, с большим носом, который действительно доминирует на её лице…       «Нет… — в голове у Чонгука пролетает панически. — Я не хочу этого. Я не могу…»       Чонгук в растерянности.       Не знает, что сказать. Не знает, куда смотреть. Всё, чего он хочет, — это исчезнуть. Отец пристально взирает на него: «И не думай отказаться».       А за столом уже разливают вино, и чей-то голос весело произносит:       — Ну что, будем знакомиться ближе?       Чонгук предчувствует, что его мир рушится.       — Отец, я ухожу.       Голос Чонгука разрезает тяжёлое молчание между стариками — чёткий, ровный, хотя внутри всё сжимается в комок. Впервые он осмелился перечить отцу.       — Что?! — лицо мистера Чона искажает гримаса, брови взлетают к волосам. В его глазах — ярость, перемешанная с недоумением. «Как он посмел!»       — Я не стану жениться. Уж точно не на ней.       Слова звучат тихо, но твёрдо. Чонгук больше не намерен слушать слащавые речи о «добродетельной невесте» и «хорошей партии». Всё это — ложь, прикрытая вежливыми улыбками.       Мистер Чон вцепляется в руку сына:       — Ты опозоришь меня перед всем городом?!       И в этот момент…       Звенит колокольчик над дверью.       В забегаловку входит последний человек, которого Чонгук хотел бы видеть сейчас.       Тэхён.       Сердце замирает, а затем начинает биться с бешеной силой. «Нет… только не при нём! Не сейчас!»       Он резко отворачивается, ломает собственные пальцы, будто пытаясь исчезнуть. «Лишь бы не услышал… пусть просто пройдёт мимо…»       Но Тэхён уже замечает его.       — Чонгук? — в его голосе сначала удивление, но затем взгляд скользит по столу, по напряжённым лицам, по незнакомой девушке, покрасневшей от смущения.       Чонгук вырывается:       — Я не хочу прожить эту жизнь, как ты…       Отец бьёт его по лицу на глазах у всех. Эмми вскрикивает.       Чонгук просто бежит к выходу, весь покрасневший, схватившись за щеку, а в ушах звенит от собственного стыда. Он не хочет видеть Тэхёна сейчас — не может. Ведь это… это подобие измены. Или даже больше.       Мысли путаются, кровь приливает к щекам, и он чувствует, как по лицу катятся горячие слёзы. «Как я мог? Он же… он же мой парень. А я…»       Отец не успевает его задержать, лишь на миг замечает влагу на глазах сына, который поменялся в лице в один момент. Мистер Чон застывает на месте, терпеливо сминает пальцы в кулак. Он переживает за него, но что может сделать? Чонгук уже вырывается за дверь, и силуэт растворяется в ослепительном свете техасского солнца.       — Что происходит? — мистер Чон спрашивает тихо, но в голосе уже зреет буря. Он не понимает, почему сын сбегает, почему Тэхён стоит здесь с таким выражением лица — как будто обдумывает коварный план.       — Вы, как всегда, облажались, мистер Чон. — Тэхён говорит резко, почти безумно. Он злится. На отца Чонгука. На себя. На эту дурацкую ситуацию, в которую все они попали. — Как вам пришла в голову идея со свадьбой?       Мистер Чон сжимает челюсть.       — Осенью я заберу Чонгука с собой в город.       — Ты не посмеешь! — голос мистера Чона дрожит от ярости. — Чонгук — мой сын! Он унаследует ранчо!       Тэхён хохочет, но в этом смехе нет веселья — только горечь.       — Он ваш сын, а не вещь, его нельзя подарить кому попало. Вы хоть видели, как он рисует? — Тэхён делает шаг вперёд, и его голос становится тише, но от этого только опаснее. — Чонгук талантлив. Ему нужно учиться, а не гнить здесь, на ферме, из-за ваших низких амбиций.       Мистер Чон бледнеет.       — Ты такой же, как твой папаша. Он украл у меня овцу, а теперь ты хочешь похитить у меня сына?       Костяшки белеют от напряжения. «Он продолжает жить в этой бессмысленной борьбе».       — Подумайте об этом, — говорит Ким, стараясь держать себя в руках. — Это лучше, чем если бы он сбежал сам… и никогда не вернулся на ранчо.       — Это Техас, — шипит мистер Чон. — Здесь другие порядки.       — Это Америка, — Тэхён поворачивается к выходу, но, перед тем как уйти, бросает через плечо: — И свобода человека здесь важнее.       Дверь захлопывается, а мистер Чон остаётся стоять посреди комнаты, улавливая, как почва уходит из-под ног. «Неужели я и правда теряю его?»

Zach Bryan — Something in the Orange

      А за окном Чонгук бежит по пыльной дороге, не зная, куда, но точно понимая одно: если завтра не уйдёт — сгорит заживо.