Сумеречная Кровь

      Германия. Руины Старого Берлина.       Под землёй, в лабиринтах бункеров Великой Войны, трещала сама каменная плоть земли.       Маркус резко откатился в сторону, уклоняясь от очередного удара. Перед ним — Оргхар, древний призрак, существующий уже две тысячи лет. В его руках сверкали две огромные призрачные сабли, и каждый их взмах оставлял в стенах бункера чудовищные трещины — глубокие, широкие, уходящие на десятки метров в бетон.       Удары шли один за другим, без передышки. Воздух вибрировал от силы атак, пыль и куски камня сыпались с потолка. Маркус стиснул зубы, чувствуя, как каждое движение требует всё больше энергии.       Их сражение шло уже почти целый час.       С самого начала всё пошло не так, как планировал Маркус. Он рассчитывал на быстрое запечатывание: окружить весь комплекс барьером, обесточить пространство, поймать Оргхара в энергетическую ловушку и, не дав ему опомниться, провести ритуал очищения или заключения.       Но Оргхар, древний призрак, породившийся во времена забытого мира, оказался слишком опытным и слишком внимательным.       Едва на стенах подземных туннелей начали проявляться первые нити печатей, как он сдвинулся с места. Ни секунды промедления — он рванулся вперёд, не в атаку, а к самому слабому звену барьера, к ещё не запечатанному участку.       Маркус едва успел отреагировать, метнув туда технику стабилизации, но было поздно.       Оргхар, яростным ударом одной из своих призрачных сабель, рассёк один из контурных якорей. Мерцающие руны вспыхнули на мгновение и погасли, а в воздухе раздался глубокий стон рушащегося барьера. Всё пространство вокруг дрогнуло — сеть защиты не успела замкнуться. План захлопнуть ловушку на враге провалился.       И тогда начался бой.       Настоящий, грязный, истощающий.       Оргхар атаковал с яростью, свойственной только тем, кто слишком долго был обделён так желаемой битвой. Его удары обрушивались на стены и потолок, каждый раз оставляя после себя зияющие шрамы в бетоне и камне. Маркус, покрытый защитными рунами, двигался с бешеной скоростью, ловя удары, отклоняя их щитами энергии, отпрыгивая в стороны, чтобы хотя бы немного сбить темп противника.       И каждый раз, когда казалось, что бой вот-вот перейдёт в стадию контроля, Оргхар вырывался вперёд новой волной безумия — вызывая новое оружие, усиливая давление.       Маркус стиснул зубы, чувствуя, как напряжение накапливается в его теле, как каждое движение становится всё тяжелее. Час боя с таким противником был не просто тяжёлым — он граничил с невозможным.       Способности Оргхара поражали воображение.       Бой давно перестал быть просто обменом ударами. Это превратилось в безумный, смертоносный вихрь, в котором каждое мгновение грозило стать последним.       Сотни видов оружия вспыхивали в воздухе один за другим — мечи, топоры, копья, древние алебарды и щиты сменялись огнестрелом, мортирными выстрелами и автоматными очередями. Казалось, сам воздух вокруг Маркуса жил, свистел и гудел от смертоносного металла.       И это был не просто поток оружия.       В моменты наибольшего натиска из воздуха вдруг вырывалась целая призрачная кавалерия — десятки и десятки фантомных всадников в броне разных эпох, вооружённых до зубов, несущихся на него с боевым кличем. Их копья и сабли, хоть и призрачные, несли в себе смертоносную силу, способную вспороть магические щиты, как бумагу.       Маркус сжимал зубы, отпрыгивая, уводя удары в пустоту, ставя импровизированные барьеры на пути самых опасных атак. Каждое новое появление кавалерии он встречал залпами подавляющих техник, стараясь разрушить их до контакта. Но кавалерия исчезала так же внезапно, как и появлялась, растворяясь в воздухе, лишь оставляя за собой всполохи дыма и звенящее эхо несуществующих копыт.       При этом сам Оргхар не останавливался ни на мгновение.       Пока иллюзорные армии отвлекали внимание, сам он продолжал давить вперёд, работая призрачными саблями с точностью и яростью, от которых стены бункера покрывались все новыми и новыми трещинами. То здесь, то там в воздухе вспыхивали всплески от пулемётных очередей, появлялись тяжёлые гаубичные снаряды — орудия разрушения из всех времён, от античных баллист до последних образцов Великой Войны.       Оргхар был воплощением войны.       И всё это обрушивалось на одного человека.       На Маркуса.       Но Маркус стоял. Он отражал удары, перепрыгивал через волны огня и металла, уклонялся от падающих снарядов, прокладывая себе путь через этот безумный смерч. Его дыхание было ровным, движения — точными, но в груди уже накапливалась тяжесть: усталость, нарастающая с каждым мгновением, с каждой очередной атакой, с каждым новым призрачным рыцарем.       Он знал: так долго продолжаться не может.       Нужно было что-то менять. Иначе он попросту выдохнется под этим безумным натиском.       Один особенно мощный удар Оргхара прорвал очередной барьер Маркуса, и вместе с ним пробил толстую стену древнего бетонного туннеля. Стена разлетелась в стороны, куски бетона, арматуры и пыли взметнулись в воздух, а сам Маркус, едва успев сгруппироваться, вылетел наружу.       Он приземлился на серую, покрытую трещинами землю. Перед ним простиралось безжизненное пространство — воронка от Старого Берлина. Когда-то здесь стоял один из величайших городов человечества, но теперь всё, что осталось, — это километры каменных обломков, руин и чёрной, обожжённой земли. Маркус встал, быстро оглядываясь. В этом мёртвом месте даже ветер казался тяжелым, будто сам воздух был пропитан трагедиями прошлого.       Оргхар, издав низкий гортанный рык, шагнул через пролом вслед за ним, не давая ни секунды отдыха.       Маркус начал отступать — методично, шаг за шагом, двигаясь ближе к самому центру воронки. Его разум работал на пределе. Здесь, на открытом пространстве, у него была хоть какая-то свобода маневра, но вместе с этим и новая опасность.       Оргхар понимал это не хуже.       На новом, открытом поле боя призрак поднял голову к небу, его сабли вспыхнули кроваво-красным светом. И в следующую секунду по всей окружности, на километры вокруг, одна за другой материализовались призрачные артиллерийские батареи — гаубицы, мортиры, древние пушки и миномёты времён последней мировой войны.       Маркус резко вскинул руку, активируя печати отражения, едва успев укрыться за созданным щитом.       Первая волна снарядов обрушилась на него с яростным грохотом.       Земля вздымалась в воздух исполинскими столбами пыли и огня, разрывая пространство вокруг. Взрывы вспыхивали в десятках метров, затем всё ближе и ближе. Маркус метался между ними, ставя временные щиты, перекидывая печати, поглощая энергию одних снарядов, перенаправляя другие. Иногда он ловил удар своим телом, но каждый пропущенный взрыв, каждая вспышка боли медленно, но верно, истощали его силы, ослабляя защитные барьеры и печати.       А Оргхар не отставал.       Его трёхметровое тело неслось за Маркусом с пугающей скоростью. Казалось, он не просто бежит — он разрывает пространство своими движениями. В руках — всё те же сабли, и каждый его взмах оставлял в воздухе шрамы от энергии. Оргхар действовал безжалостно: удар за ударом, не давая Маркусу ни секунды на восстановление.       Маркус уже чувствовал, как барьер его тела начинает потрескивать, поддаваясь тяжести многочисленных атак. Каждое новое движение давалось с бОльшими усилиями. И всё же он отступал — не в панике, а продуманно, шаг за шагом уводя бой ближе к центру воронки.       Он знал: в этом пустом сердце разрушенного города будет его шанс.       Шанс, которого нельзя было упустить.       Маркус, скользя по разбитой земле между рвущимися взрывами, ухитрился хмыкнуть себе под нос, не теряя скорости: — Артиллерия и пушки, да? — пробормотал он, отпрыгивая в сторону от очередного снаряда, который врезался в землю, оставляя кратер. — На открытом пространстве это очень даже удобно... Жаль, что не для меня.       Он на миг замедлился, склонившись в лёгкой ухмылке, словно это был всего лишь очередной день в офисе, а не смертельная схватка с древним боевым призраком. — Как хорошо, что ты не запечатлел в своей "жизни" атомного оружия, — бросил Маркус в пустоту, ухмыляясь ещё шире, — иначе я бы уже драпал отсюда что есть силы.       Он знал: способности Оргхара ограничены только тем, что тот сумел увидеть и "запомнить" при своей жизни или позднее, через контакт с проявлениями человеческих войн. А потому самые современные ужасы войны были для него недоступны.       Максимум, что Оргхар мог призвать, — артиллерию времён Великой Войны, ручное стрелковое оружие, танки старого образца, кавалерию и пехотные орудия. Ни баллистических ракетных установок, ни современных стелс истребителей, ни тем более ядерных вспышек.       И Маркус цеплялся за это знание, как за единственный якорь в бушующем хаосе вокруг.       Отражая очередной поток взрывов, он продолжал двигаться к центру воронки — туда, где руины были самыми глубокими, а от самой земли словно шло тихое, гулкое эхо старой боли.       Оргхар ревел за его спиной, преследуя без устали, его сабли разили воздух с такой яростью, что казалось — сам воздух режется на полосы.       И всё же Маркус ухмылялся. В этой безумной битве, несмотря на усталость и боль, он чувствовал... жизнь. Чистую, яркую, без примесей.       Жизнь, за которую стоило бороться.       Добравшись до самого центра воронки, Маркус ловко уворачивался от ударов сабель и грохота артиллерийских залпов, каждый его шаг был выверен до доли секунды. И наконец — шанс.       Когда Оргхар в очередной раз взмахнул обеими саблями, открывая грудь, Маркус мгновением мысли запустил в него печать. Незаметную, тонкую, похожую на каплю серебристого света. Она вонзилась в его грудь и растворилась в эфире, словно не оставив следа.       Оргхар, ослеплённый яростью боя, даже не заметил.       Он продолжал атаковать, словно неуловимый шторм, и Маркус, вытирая пот со лба, приготовился к следующему рывку. Прошла ещё одна длинная, изматывающая минута: сабли свистели в воздухе, пули срывали куски разрушенных зданий, орудийные снаряды взрывались по периметру, а в сером небе над ними гудели древние пропеллерные самолёты, пикируя прямо на Маркуса.       Но когда Оргхар повернулся к нему спиной, чтобы обрушить удар сверху вниз, Маркус молниеносно вскинул руку — и точно между лопатками, напротив первой метки, запечатлел вторую.       На этот раз результат не заставил себя ждать.       Обе печати вспыхнули слепящим, ослепительным белым светом, будто два карманных солнца взорвались внутри тела призрака. Лучи сошлись сквозь его грудь, пронзая насквозь, оставляя зияющую дыру в его массивной фигуре.       Оргхар взревел.       Это был не просто рык — это был рев древнего кошмара, настолько сильный, что земля под ногами задрожала, разлетающиеся обломки старых зданий взметнулись вверх, а воронка начала дрожать, как гигантская чаша.       Маркус, с трудом удерживаясь на ногах среди грохота, лишь ухмыльнулся.       Снаряды всё ещё рвались вокруг, пули с визгом проносились мимо, один из самолётов уже пикировал прямо на него, но Маркус не шелохнулся. Он знал: рано или поздно его метки сделают своё дело.       Оргхар ослабнет.       А тогда — тогда он очистит его окончательно.       О запечатывании речи уже не шло. Это было бы слишком рискованно.       Всё изменилось за одну секунду.       Оргхар вдруг взревел так, что у Маркуса зазвенело в ушах. Его тело, и без того исполинское, начало стремительно расти. Мускулы наливались силой, призрачная энергия бушевала вокруг, словно плотное бурое пламя. Уже через мгновение призрак возвышался почти в пять метров высотой, а его сабли вытянулись в длину, тяжело вибрируя в руках их носителя, будто сами стремясь к разрушению.       И что было ещё хуже — вместе с ростом пришла и скорость. Оргхар, несмотря на свои размеры, стал двигаться ещё быстрее, чем прежде. Каждое его движение теперь рвало воздух, оставляя после себя тонкие следы энергии, словно призрачные раны в пространстве.       Маркус, уворачиваясь от одного удара, уклоняясь от другого, яростно думал: "Ну конечно... Конечно у него тоже есть свой козырь! Почему у всех этих уродцев обязательно есть какой-то туз в рукаве прямо перед самым их поражением?!"       Стиснув зубы, он вынужден был переключиться на максимум своих возможностей. Печати вспыхивали вокруг его тела, усиливая защиту. Печати силы, ловкости, скорости. Каждая секунда становилась игрой на грани: одно неверное движение — и он проиграет.       И всё же, несмотря на усталость, несмотря на истощение, Маркус продолжал бой.       До той самой доли мгновения.       Оргхар, взвыв, словно демоническая армия в одном теле, разогнался до скорости, на которую даже сам Маркус не успел бы среагировать как следует. Огромные сабли вспыхнули, отражая тусклый свет разрушенного мира, и, слившись в один чудовищный удар, обрушились вниз.       Маркус успел подумать всего одну мысль, холодную и простую: "Ух черт… похоже, придётся пожертвовать рукой. Риана меня убьёт за то, что я приду домой без руки."       Он стиснул зубы и, внутренне приготовившись к боли, резко подставил левую руку, выставляя её между собой и смертью.       Но удара не последовало.       Вместо этого Оргхар вдруг вздрогнул и был отшвырнут прочь с такой силой, что его массивное тело взлетело в воздух, переворачиваясь несколько раз, а затем, словно снаряд, полетело к самому краю гигантской воронки — почти на двадцать километров прочь.       Взрывной удар был настолько мощным, что под Маркусом дрогнула земля. Он отступил на шаг, ошарашенно моргая, всё ещё сжимая руку, которой собирался пожертвовать.       Он медленно повернул голову в ту сторону, откуда прилетел этот сокрушительный удар…       И увидел её.       Маркус стоял как громом поражённый, глядя на Лумейрианну, парящую посреди разорённой воронки с их трехмесячной дочерью на руках, окружённую мощным арканным фиолетово-чёрным барьером. А на большем радиусе вокруг них троих появился еще один барьер, покрывая куполом того же цвета. Этот барьер без усилий останавливал летящие вокруг снаряды, рикошетирующие в стороны с глухими вспышками. Лумейрианна прижимала маленькую Луминэйру, а в кругу семьи — просто Луми, к себе, нежно убаюкивая её, словно всё происходящее вокруг было не более чем досадной помехой.       На лице Лумейрианны сияла насмешливая, почти высокомерная улыбка. Её взгляд — острый, уверенный, спокойный.       Маркус, взъерошенный, покрытый копотью и исцарапанный, воскликнул с сердцем, полным злости и тревоги: — Риана! Ты совсем охренела?! — его голос срывался от волнения. — Я же говорил тебе оставаться дома!       Лумейрианна чуть склонила голову набок, её усмешка стала ещё шире. — Дорогой, — промурлыкала она, покачивая Луми, — не припоминаю такого приказа. Я прекрасно помню все твои слова, лучше тебя самого.       Она сделала шаг вперёд, не обращая ни малейшего внимания на продолжающиеся вокруг взрывы, которые барьер спокойно поглощал. — При нашем первом разговоре больше года назад ты сказал: "Только одно условие: я иду первым. Всегда." — Она посмотрела на него с невинным выражением лица. — И я позволила тебе развлечься первым, как ты и хотел.       Маркус сжал кулаки, пытаясь найти, что возразить, но Лумейрианна продолжила, не давая ему вставить ни слова: — Потом, когда стало известно о моей беременности, ты добавил ещё одно правило: "Пока наш ребёнок не родится, никаких битв с красными." — Она легонько похлопала Луми по спинке. — И смотри-ка, наш цветочек уже не в моём животике.       На её губах заиграла мягкая, торжествующая улыбка. — Так что, любимый, я ничего не нарушила. — закончила она, подмигнув ему.       Маркус, побагровев от возмущения, но больше от тревоги, воскликнул: — Да ты вообще что ли?! Ищешь лазейки в моих словах! — Он почти задохнулся от эмоций. — Я о тебе беспокоюсь! И о нашей дочери! Что тебе вообще в голову взбрело притащить сюда Луми?!       Лумейрианна, не сбавляя ни капли своей невозмутимости, только тихо рассмеялась — мелодично, ласково.       Разговор был прерван с глухим грохотом — в арканный барьер, окружавший Лумейрианну и Маркуса, врезался Оргхар.       Его громадная фигура шаталась, как у смертельно раненного зверя. Огромная дыра в груди, прожжённая печатями Маркуса, расширялась с каждым его движением, истекая клубами призрачной энергии. Следы удара Лумейрианны тоже были очевидны: левая половина его тела словно трещала по швам, энергия нестабильно пульсировала, и каждый его шаг отдавался тяжёлыми волнами по земле.       Оргхар бил по барьеру, обрушивая на него сабли, кулаки, вызывая вспышки силы при каждом ударе. Но барьер даже не дрогнул.       Маркус нахмурился, затем с досадой махнул рукой: — Ладно... дома поговорим. — Его голос был твёрдым и напряжённым.       Лумейрианна легко кивнула, улыбаясь почти лениво: — Хорошо, дорогой. — Она перевела взгляд на Оргхара, в её глазах промелькнула ледяная насмешка. — Я помогу добить этого безумного барана, который даже не видит разницы в силах.       С этими словами она аккуратно взяла Луми, прижала её к себе, затем тонкой сетью теней мягко окутала малышку, оставив на виду только маленькое спокойное личико. Тени, полные магии, заботы и защиты, крепко обвились вокруг её тела, поглощая любые перегрузки энергии и ударов, словно Луми находилась в тихом, идеальном коконе.       Лумейрианна надёжно закрепила дочь у себя за спиной, словно ценный груз, который не пострадает ни при каких обстоятельствах. После этого она одним движением руки погасила арканный барьер.       Свист ветра, рык Оргхара и запах пыли снова ворвались в их мир.       И началась последняя битва.       Маркус и Лумейрианна синхронно рванулись вперёд. Их движения были выверены, отточены, словно части одного живого механизма: Маркус отвлекал Оргхара, держа его на расстоянии быстрыми сериями атак, а Лумейрианна заходила сбоку, нанося удары энергетическими всплесками, направленными точно в ослабленные места его тела.       Но бой длился недолго.       Оргхар, израненный, обессиленный, всё чаще промахивался. Его движения теряли чёткость, удары замедлялись.       Наконец, с протяжным рёвом, он рухнул на колени. Призрачные сабли выпали из его рук и исчезли в воздухе.       Через несколько секунд Оргхар, словно осознавая свою неизбежную участь, медленно наклонился вперёд и тяжело ударился лицом в землю. Под его телом треснула почва, земля задрожала, и руины Старого Берлина наполнились эхом его падения.       Маркус, не теряя ни мгновения, подбежал к нему, активируя заранее заготовленные печати. Они одна за другой вспыхивали на теле призрака, охватывая его узорами древних знаков очищения.       Оргхар тихо зарычал, но не сопротивлялся. Его тело медленно начинало растворяться в потоках мягкого, чистого белого света.       Прошло пятнадцать напряжённых минут.       И когда последний клочок призрачной материи рассыпался в воздухе, над воронкой снова воцарилась тишина.       На самой границе исчезновения Оргхар поднял затуманенный взгляд на Маркуса. Его голос, хриплый, но в нём звучала сила и честь, эхом разнёсся по разрушенным руинам: — Благодарю, человек. Это была великая битва! Я запомню её и буду чтить даже в новой жизни!       И с этими словами остатки его сущности окончательно растворились в белом свете, унося с собой отголоски древней ярости.       Никаких следов Оргхара не осталось. Только разрушенные руины, зияющие трещины в земле и тонкий привкус силы в воздухе напоминали о яростной битве, что здесь недавно разгорелась.       Маркус, всё ещё тяжело дыша, глядя на растворившиеся остатки Оргхара, повернулся к Лумейрианне. Его взгляд был усталым, но в нём вспыхнул знакомый огонёк — смесь раздражения, любви и неизбежного смирения перед этой упрямой женщиной.       Он усмехнулся, вытирая ладонью пыль с лица. — А теперь поговорим о твоём поведении, Риана.       Лумейрианна лишь беззлобно улыбнулась, покачивая плечами так, будто заранее знала, что этот разговор ей суждено "проиграть" только формально.       Над разрушенным ландшафтом Старого Берлина вновь повисла тишина, прерываемая лишь далёким эхом ветра среди руин.

***

Альбом с картинками (Возможны спойлеры) — https://photos.app.goo.gl/1PK6xdp8Kjn5kAUWA