MOTORSPORT

Всё так ошеломляет. Я не знаю, как себя вести. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что чувствовать. … Может быть, не стоит пытаться во всём разобраться. Может быть, это безнадёжное дело. Чуя всегда так отчаянно хватается за то, что находится перед ним, но, может быть, там ничего нет. Глаза парня смотрят на чёрные спортивные штаны, прикрывающие его ноги. Он сидит в инвалидном кресле в тихой больничной палате. Доктор Верлен, который, мягко говоря, держится отстранённо, только что наложил ему на левое плечо повязку. Чуя сейчас один. Может быть, всё напрасно? Но, с другой стороны, может быть, то нежное чувство, которое он испытал, когда прочитал последние слова письма Дазая — достаточная причина, чтобы всё равно попытаться. Забавно, что он думает обо всём этом — думает о жизни, как будто у него есть выбор. Его волосы слегка влажные после душа, который ему сделала медсестра. Всё его тело словно разминают, надев на руки железные перчатки. Боль стала такой привычной, что он забыл, каково это — не чувствовать её. Чуя прикусывает язык, переводя взгляд с треников на кроссовки. Это действительно хорошие кроссовки. И достаточно удобные. Он ненавидит их за то, что они единственное, что у него осталось из той аварии. Чуя даже потерял документы во время этого инцидента. Так же и его чёрные кроссовки. Те самые, которые он носил всегда и без которых никто не может его представить. Он также потерял свою кожаную куртку. И свою машину. Он потерял всё, что до этого делало его Принцем. Этот псевдоним — всё, что у него было. Принц был для него всем. Но Чуя… Чуя — это ничто. Он тихо вздыхает, продолжая сидеть и ждать, когда Дазай заберёт его. Он не знает, что ему сказать. Рыжий всегда ненавидел тишину больниц. Из-за неё его мысли слишком быстро скачут. Его левая нога непрерывно подёргивается, пока он пытается понять, как всё обернётся, когда Осаму появится. Он… У Чуи слегка краснеют щёки, пока он продолжает обдумывать всё это. Дазай не ответил на его сообщение, но это не мешает Чуи думать о нём практически постоянно с тех пор, как он его отправил. Я люблю тебя. … Такое письмо после всего, что произошло, кажется огромным пластырем. Но такое никогда не лечится просто. Чуя это знает. И с учётом всего, что происходит, не стоит думать, что теперь всё в порядке только потому, что в их отношениях всё налаживается. Накахара до сих пор не может представить, как у них всё сложится. Он как осколок стекла, разлетевшийся на части. И некоторые крошечные осколки всё ещё ужасно злятся на Дазая. Он ничего не может с этим поделать. Он не может избавиться от этого гнева — не может заставить его уйти. И некоторые из этих осколков не хотят, чтобы он ушёл, потому что если он злится, значит, он за что-то борется. Это значит, что он не сядет и не позволит обращаться с собой так, как с ним обращался Дазай. Простить его за то, что он сделал… и забыть об этом. Как-то наладить отношения. Всё это кажется таким трудным. Попытка наладить отношения между ними, вероятно, пустая трата времени. Так думает Чуя, хотя его благородная сторона презирает эту мысль, потому что это похоже на то, что он сдаётся. Но как бы то ни было. К чёрту всё. Чуя ожесточён до такой степени, что сдаться — это одновременно и его судьба, и наказание самому себе за эту судьбу. Он закрывает глаза. Во всём этом хаосе едва ли найдётся место для его тела. Потому что, несмотря на весь этот гнев и отчаяние, бурлящие в его венах, Дазай сказал, что любит его. Эти три слова, написанные аккуратным почерком, снова и снова прокручиваются в его голове. Любовь — это тяжёлое бремя. И что-то внутри Чуи — что-то в самой глубине его души — кажется, верит, что Дазай старается справится с этим не до конца знакомым для него чувством. Он не знает, что сказать Дазаю. Не знает, стоит ли ему по-прежнему злиться или признаться в любви в ответ, или поблагодарить его, или возненавидеть. Это очень запутанно, и всё, что касается всего, просто… выводит его из себя.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Есть такое явление, связанное с цветом. Допустим, у вас есть цветовой круг. Правильный — в порядке радуги и всё такое. Если вы будете вращать цветовой круг достаточно быстро, диск будет казаться белым. Дазай смотрит на свой телефон, сидя на парковке у больницы, где Чуя ждёт его. Сёга: Ты прекрасный писатель. Он сильно прикусывает губу и резко вдыхает через нос, внезапно ощущая, как нехватка воздуха подталкивает его сзади. Серый и холодный кислород, наполняющий его лёгкие, кажется, не делает ничего, кроме как вызывает головокружение. Дазай не может выразить словами, что он чувствует прямо сейчас. Может быть, вы понимаете. Может быть, вы испытываете то же ощущение, когда вынуждены признать, что иногда всё действительно настолько сложно — настолько сложно, что никакой внутренний монолог, каким бы длинным он ни был, не сможет этого объяснить. Когда у вас случается такая эмоциональная перегрузка, всё как будто исчезает. Прямо как на цветовом круге. Это всё. Любая эмоция, о которой вы можете подумать, — она где-то там, внутри Осаму. Любовь и ненависть, горе и облегчение — всё это есть в его маленьком цветовом круге. Всё это. Оно там, вращается со скоростью 7000 оборотов в минуту. Просто оно в таком большом объёме, что кажется, будто там вообще ничего нет. И это ничего — всё, что видит большинство людей. И, может быть, теперь ты это понимаешь. Может быть, ты доберешься до него прямо сейчас. Ты прекрасный писатель. Шатен зажмуривает глаза. Он выбирается из своей машины, из этого месива цветов и всего остального. Ему нужно кое-кого увидеть. Никакие колебания не замедлят это цветовое колесо. Ему просто нужно пробираться вперёд, сквозь эту бурю оттенков.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Дверь открывается. Чуя поднимает взгляд. Его брови хмурятся. Все слова, которые он придумывал, отбрасывал, редактировал и пересматривал в своей голове, покинули его. Все до единого. Ничто из того, что он придумывал, не звучало правильно. Он видит лицо Дазая и просто… теряет дар речи. Что вообще можно сказать после всего этого? Место в груди Чуи, где должны быть все слова, просто поглощает этот метафизический всплеск противоречивых чувств. Он теряет дар речи. Он пытается открыть рот, просто чтобы сказать что-нибудь — может быть, «спасибо» или что-то в ответ на что-то из этого письма. Может быть, на всё письмо целиком. Но Чуя не знает, с чего начать и что сказать, поэтому просто сидит, как вкопанный. Дазай выглядит... измотанным. Под глазами у него тёмные круги. Он немного бледен, кожа немного жирная, и кажется, что он не брился целый день. Его волосы сильно спутаны — почти как будто он не расчёсывался. Свитер небрежно спадает с его плеча. Костяшки пальцев сильно перебинтованы. Он красивый. И до боли знакомый. Чуя хорошо знает это лицо, и, увидев его после всего этого, он понимает, что хорошо знает лицо Дазая и никогда не сможет его забыть. Его веки отяжелели. Кожа вокруг глаз пересохла из-за слёз. Когда он их открывает, почти больно, но он делает это, пока Дазай молча идёт вперёд. … Боже. Это первое связное слово, которое приходит на ум. Правая рука Чуи поднимается сама по себе. Несмотря на свою нежность, она действует по собственному усмотрению. Его нос морщится, когда он начинает гореть при виде Дазая. У него болит грудная клетка. У него болит сердце. У него болит душа. Чуи принимает всю эту боль, как свою. О Боже. Они не произносят ни слова. Чуя закрывает глаза, и боль и разочарование, которые он испытал, когда той ночью вышел из квартиры, накрывают его с головой. Это похоже на дуновение кондиционера в жаркий день в тот самый момент, когда Дазай просто погружается в его объятия. Первое погружение в бассейн после неприятного дня. Первый мазок геля алоэ вера на солнечный ожог. Первая капля облегчения после такой острой и такой сильной боли. ... О, Боже мой. Мысли Чуи, кажется, тонут в его голове. — Я сожалею, Даз— — Прости меня... — повторяет Дазай, и его голос срывается на безмолвное скуление, когда он так нежно и в то же время отчаянно хватает Чую. Последовавшее за этим тихое, тяжёлое рыдание звучит так невыносимо больно, что что-то в груди Чуи разрывается от боли за парня. Этот человек — ребёнок, вокруг которого выстроены миллионы стен, ребёнок, которому слишком часто причиняли боль. И этот ребёнок решил разрушить все стены, которые он возвёл, чтобы защитить себя, и позволил Чуе обнять его. «Прости, я сожалею» — выдыхает Чуя, вспоминая их первую и последнюю гонки; каждое слово, которое когда-либо слетало с губ Дазая, и каждое слово, которое когда-либо слетало с его пальцев. — Я думал, что потерял тебя, Чуя. — Прости, прости, прости… — Я знаю.. — выдыхает Чуя ему в шею, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Осаму дрожит. Он замолкает, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Его пульс учащается под губами Чуи. — Я знаю. Чуя зажмуривается, прислушиваясь к учащённому сердцебиению Дазая, и сглатывает комок в горле, притягивая кареглазого к себе изо всех сил. Как он жаждал этого прикосновения с тех пор, как прочитал эти две последние строчки. Лицо Чуи медленно расслабляется, и они остаются в таком положении ещё какое-то время. Да, он жаждал этого прикосновения. Но теперь, когда оно у него есть… Теперь, когда он насладился первым порывом прохладного воздуха, всё это, кажется, несправедливо превращается обратно в боль. Его сердце сжимается от неприятного ощущения, и ему хочется потереть грудь. Оно тихо болит с каждым ударом, как будто что-то ломается снова, и снова, и снова. Трудно понять, нравится Чуе это чувство или нет. Это похоже на острое жжение, когда вы опускаете обмороженный палец в тёплую воду. Это больно. Но что-то внутри тебя знает, что всё так или иначе наладится. Пока ты держишь палец в этой миске с водой. Чуя возвращается в настоящее, снова чувствуя Дазая под своими губами и кончиками пальцев. ... Кажется, я скучал по тебе. Думаю, я очень скучал по тебе. Тепло пульсирует в них обоих, как сердцебиение, которое только что вернулось к жизни. — Я действительно думал, что потерял тебя. — тихо повторяет Дазай, его дыхание снова становится ровным. — Но я жив. — указывает Накахара. Эти объятия начинают причинять боль телу Чуи. Но ему, чёрт возьми, всё равно. Он держит Дазая так долго, пока его дыхание не выравнивается. — Да, ты жив. — наконец шепчет в ответ Дазай, и в его голосе слышны остатки слёз. От этого у Чуи по спине пробегает холодок. — И… ты тоже. — нерешительно бормочет Чуя, не открывая глаз и играя с непослушными локонами на затылке Дазая с каким-то виноватым удовольствием. Чуя прижимается щекой к плечу Дазая и тихо успокаивает его. — Когда в последний раз ты хорошо спал? — спрашивает он. Губы Дазая дрожат, прижимаясь к… к части тела Чуи, к которой прикасается. Сейчас он даже не может сказать, к какой именно. Он полностью погружён в эти объятия, полностью растворился в них. — Недавно.. — бормочет он, медленно поднимаясь. Когда они расходятся, кажется, что развязывается шёлковый бант. В ответ Дазай тихо и неуверенно смеётся, потирая затылок. Большинство поступков Дазая имеют хорошо скрытые намерения, с помощью которых он пытается убедить либо себя, либо других людей в чём-то. Чуя научился видеть сквозь все эти слои. И прямо сейчас, похоже, Осаму убеждает себя в том, что ему хочется смеяться. Чуя смотрит на него снизу вверх, прикусывая неповреждённой стороной губы, пока в его голове прокручиваются все эти письма. В Дазае гораздо больше смысла, чем раньше. Невероятно, как долго ему удавалось держать всё это в себе. Сердце Чуи нежно сжимается при виде него. Шатен замирает, встречая его взгляд и удерживая его. Это знакомо и незнакомо. Приветливо и не очень. Желанно и нежеланно. Чуя думал, что ему будет трудно ненавидеть Дазая после всех этих слов. Он думал, что снова почувствует умиротворение. Но когда он ясно видит Дазая, в его груди начинают бушевать всевозможные чувства. Любовь и ненависть, и то же самое чувство, которое он испытывает ко всем, с кем предпочёл бы остаться наедине. И внезапно всё то обожание, с которым Чуя только что прижимался к коже Дазая, превращается в неприятную кислинку. Макквин выиграл эту гонку. Не Чуя. Рыжий даже не уверен, что он всё ещё участвует в этих гонках. Дазай богат, а Чуя нищий. Дазай делает всё это и то, а маленький щенок Чуя просто сидит в дураком инвалидном кресле, как будто… — Эй.. Чуя смотрит на Дазая. Он не понял, что отвлёкся. И все же Дазай любит его. Очевидно. — Ты меня слушаешь? — тихо спрашивает кареглазый. Чуя кивает, глядя вперёд и пытаясь проглотить эту внезапную горечь. Это не поможет. — Хорошо. Он смотрит, как Дазай берёт рюкзак Чуи с кровати и перекидывает его через плечо. Он такой высокий. Теперь, когда Чуя сидит, он кажется ещё выше. Накахара хмурится. Ему не нравится, что о нём заботятся. Ему не нравится, что Дазаю придётся таскать его на себе и всё такое. Он смотрит вперёд, пока Осаму толкает его вперёд. — Боль сильно тебя беспоко— — Не позволяй этому забивать твою голову. Чуя не знает, откуда взялось это замечание. Он не знает, почему, вообще его тон звучит так холодно. Но оно вырвалось, и Чуя не может заставить себя взять его обратно. Просто не может. Ему скоро нужно возвращаться в гонки, и это его приоритет. А не то, чтобы его слова ласкали чужой слух. Чуя внезапно понимает, что Дазай остановился. — ...Я не буду. — слышит Чуя позади себя. Голос Дазая звучит почти оскорблённо. По какой-то причине. Чуя сглатывает, когда Дазай снова толкает его вперёд. Где-то в глубине души он немного сожалеет о том, что был таким… грубым. Он не знает, что с этим делать. — Со мной всё в порядке. — говорит он дальше. Из его уст не выходит ничего нормального. Дазай не отвечает, но Чуя чувствует его взгляд на своей макушке. — Ты спросил о том, насколько мне больно. — повторяет Чуя. — Я в порядке. Скоро встану на ноги. Дазай тихо вздыхает, когда они идут дальше по коридору. — Не перенапрягайся. — бормочет он. — Тебе нужно дать себе время на восстановление. Потом будет физиотерапия… — Я сказал, что со мной всё в порядке. — твёрдо повторяет Чуя, слегка кивая, пока Дазай нажимает кнопку лифта. — Всё не так уж плохо. Мне не нравится… не хочу, чтобы твоё отношение ко мне превратилось в… жалость. Хорошо? — Хорошо. — шепчет Дазай. Он такой спокойный. Как будто не хочет спорить с Чуей. Тьфу. Пока они ждут, Чуя пытается вспомнить письмо. По какой-то причине его разум затуманен. Как будто он не совсем в сознании. Все эти эмоции проходят сквозь него. ... Какого хрена я так злюсь на него? Дазай ведёт себя по-доброму. Заботливо. Он говорит исключительно приятные вещи, и, как и в тот раз, когда он принёс письмо, Чуя сердится на него. Пять минут назад он был в порядке. Он хмурится, на этот раз потому, что злится на самого себя. Он заботится о тебе. Разве нет? Почему ты так с ним обращаешься? Лифт звякает. Дазай заталкивает его внутрь. Давай. — Спасибо за письмо.. — пытается сказать Чуя, как только за ним закрывается дверь, пытаясь обуздать бушующие внутри него чувства по отношению к Дазаю. — Я… Я прочитал его три раза. Они начинают двигаться вниз. У него начинает болеть голова, и он закрывает глаза. Слова ускользают от него. Каждый звук, слетающий с его губ, кажется невесомым. — Такая интересная автобиография, да? — устало бормочет в ответ шатен. Слова звучат пусто, как будто он ожидал от Чуи чего-то большего. И он должен ожидать большего от него. Просто он устал, и его мозг просто не работает. Чувство сжимает его грудь. У него просто нет слов. У Чуи никогда не было слов. Он говорит всё, что хочет сказать, своими поступками, но сейчас… Сейчас он не может этого делать. ... Но он найдет способ. — Ты, м-м.. — шепчет Дазай, выталкивая его из лифта, как только дверь снова открывается. — Мори было что сказать после аварии. Наверное, потому что он был на твоём месте. Слова одно за другим падают в уши Чуи, как снежинки, и тают, прежде чем он успевает их осознать. Он смотрит на замёрзшую белизну, покрывающую землю за окнами больницы. От холода по спине пробегает холодок. Рыжий смотрит на свою одежду. На нём только толстовка, которая не спасает от холода. ... Ну что ж. Будет очень хол— Внезапно тяжелая ткань обволакивает его плечи. Чуя поджимает губы, когда Дазай заворачивает его в свою куртку. Он заходит так далеко, что натягивает огромный капюшон на голову парня. Теперь, когда Дазай подарил Чуе свою куртку на молнии, на нём только рубашка с коротким рукавом. Под ней у него бинты. Вот и всё. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы мы исцелились как люди и как партнёры. Чуя замечает, что прикосновение Дазая не так пугает его, как в первый раз, когда он очнулся. Я люблю тебя. Я хочу заслужить твоё прощение — это только начало, если ты позволишь мне продолжить. У Чуи вдруг заслезились глаза. Какого чёрта — почему он так эмоционален? Прекрати. Это не должно быть настолько трогательно. По его щеке скатывается слеза, холодя лицо. Он молится, чтобы капюшон свитера скрыл её. За исключением того, что он действительно плачет. Его сердце сжимается, когда Дазай проталкивает его через автоматические двери больницы. На улице холодно, как в Новый год, и Дазай надел футболку с коротким рукавом, чтобы Чуе было тепло. — Тебе не холодно? — спрашивает он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Чуя фыркает. Это получается громче, чем он хотел. Дазай тихо посмеивается, стоя позади Чуи и подталкивая его к стоянке такси. — Это напоминает мне о нашей первой совместной поездке. — бормочет в ответ Дазай. — Ты тогда спросил то же самое, когда мы остановились в том порту. Чуя хмурит брови, пытаясь вспомнить, что тогда сказал Дазай. Кажется, с тех пор прошла целая вечность. Как будто это было целую жизнь назад. Это было ещё до… всего. До того, как их губы впервые встретились. — Со мной всё будет в порядке, — шепчет Дазай. Со мной всё будет в порядке. Тогда он тоже сказал то же самое. Чуя поднимает правую руку, чтобы ударить его по лицу. Он прижимается к тёплой куртке Дазая, которая была на нём, когда он отдал её Чуе. — Господи.. — бормочет Дазай, когда они подходят к стоянке такси. — Эта поездка была давным-давно. Чуя не находит в себе сил ответить. Но он согласен с этим мнением. Несколько человек ждут, когда их заберут. — Тогда мы ничего не знали. — размышляет Дазай. Он прав. Чуя внезапно чувствует себя… не в своей тарелке. У него покалывает в ногах, а в животе сжимается странный комок нервов. Он прикусывает нижнюю губу, когда шатен усаживает его справа от одной из скамеек в зоне ожидания. Он садится слева от Чуи. Почему-то его присутствие не насыщает Чую. Он продолжает покусывать губы, а его язык то и дело скользит по швам. Два человека ждут машину перед ними. Левая нога Накахары начинает подпрыгивать. По спине у него пробегает холодок, когда он слышит приближение одной из этих машин. Его глаза расширяются от собственной реакции. На затылке выступает пот. … Это из-за такси? Это нехорошо. Чуя сглатывает. Перед ними остался всего один человек. Он подсознательно надеется, что следующие два такси появятся не сразу, чтобы у него была секунда на… передышку. Чуя краем глаза замечает, что голова Дазая опускается. Он поворачивается, чтобы посмотреть на него, и видит, что эти оленьи глаза закрылись. Он засыпает. Чуя замирает, глядя на Дазая, и его голова медленно опускается. … Ему нужно поспать. Чуя чувствует, как его тянет к нему, и странный коктейль из метели, лесного пожара и ветреного весеннего дня в его груди борется за первенство с его восприятием этого человека. Какая-то его часть хочет предложить себя в качестве подушки для Дазая, чтобы тот мог немного отдохнуть. Но Чуя не позволяет этой части себя действовать. Дазай просто сидит, сгорбившись, скрестив руки на груди, и дремлет. Подъезжает следующее такси. И снова Чуя беспокоится из-за того, как сильно он нервничает. У него выступают капли пота на лбу и переносице, когда он понимает, что он следующий. Раньше его машина была для него безопасным местом. Этот чужой, неконтролируемый, иррациональный страх выводит его из себя. Его тело начинает слегка пульсировать от боли. Его руки дрожат, когда он безучастно смотрит на дорогу. — Чуя? — внезапно спрашивает Дазай. Похоже, он проснулся. — Я... Он продолжает смотреть на дорогу. Он слышит это. Он слышит, как подъезжает такси. Он слышит, как оно приближается со скоростью сто миль в час, и один из этих мужчин за рулём, и он едет, чтобы закончить дело. Небо темнеет. Коляска начинает двигаться. Быстро — слишком быстро — и Дазай остаётся позади. Чуя с болью вырывается из его рук. Водитель хочет убить Чую. Машина хочет убить Чую. Я не могу. Машина. Нет машины. Я не могу. — Насчет машины... мы можем позже— — Что? — резко спрашивает Дазай, когда Чуя не может выдавить из себя это дурацкое предложение. — Что случилось? — Может, мы поедем на машине позже? — выдавливает из себя Чуя. Он слишком сосредоточен на собственном дыхании. — Не знаю почему. Но... — Ладно. — говорит ему Дазай, внезапно вставая. — Ладно. Всё в порядке. — повторяет он своим успокаивающим голосом, оттесняя Чую от зоны ожидания и пытаясь контролировать своё дыхание. — Прости. — бормочет Чуя. Он чувствует себя слабым. — Наверное, я могу, я просто… — Я понимаю. Рука Дазая мягко скользит по затылку Чуи под капюшоном. Чуя сглатывает. От этого прикосновения он немного расслабляется. — Значит, автобус мы тоже отметаем? — спрашивает Дазай, подталкивая Чую к улице, ведущей в город. Автобус? Чуя может сесть в автобус. Чуя может… У него пересыхает в горле. … Он предпочел бы не делать этого прямо сейчас. — Что со мной не так? — спрашивает он. Как он снова будет участвовать в гонках с таким панически страхом? Как он будет ездить? Что случилось с Принцем? Что с ним не так? У Чуи нет ничего, кроме вождения. Если вождение тоже исчезнет… тогда он станет просто оболочкой человека. Каким-то пустым клоном всего того, чем он должен был быть. Это такая пугающая мысль — думать о том, что всё кончено. — Я понял. — бормочет Дазай, медленно подталкивая его вперёд, к пешеходному переходу. — Тогда подышим свежим воздухом. У Чуи теплеют щёки. В полуденном свете Йокогама кажется слишком яркой. Все здания кажутся бледно-серыми и холодными. Холодный зимний солнечный свет обвивает своими тонкими пальцами плечи Чуи. Он чувствует, как пара человек смотрит на него и Дазая. — Я просто хотел, чтобы мы подождали ещё немного, прежде чем нас отвезут обратно в квартиру. — говорит ему Чуя. — Я знаю. Я просто хочу пройтись, и чтобы ты сам подышал воздухом. — отвечает Дазай. Чуя чувствует, что его уши по-настоящему краснеют. — …Что? Ты думаешь, мы сейчас в каком-то фильме или что-то в этом роде? — бормочет он, прячась в свитере парня. Подышать свежим воздухом… Глупая причина учитывая, что на улице очень холодно. Дазай усмехается. — Да. Мы сегодня главные герои. — бормочет он в ответ, подталкивая Чую вперёд вместе с толпой пешеходов, когда загорается зеленый свет. На заднем плане гудят несколько машин. Слышится приглушенная болтовня, сопровождаемая резким холодом. — С тобой всё будет в порядке. Он говорит это, но Чуя не может понять, как это может быть правдой. У него даже нет машины, не говоря уже о том, что он… боится садиться за руль, если так просто признаёт это. Его сердце снова сжимается, когда он снова думает об Арахабаки. Он слишком устал, чтобы в миллионный раз прокручивать в голове все воспоминания, которые у него были с ней. Он не хочет этого делать. Накахара морщится, умоляя себя перестать хандрить. — С тобой всё будет в порядке. — повторяет Дазай, словно слышит, как Чуя сомневается в его словах. — Я забыл закончить свою мысль. Мори велел нам найти тебе психотерапевта, так что… Я нашёл. У тебя приём через пару дней. Чуя хмурит брови, услышав эту новость. Он в порядке. Он крепкий парень. Он может справиться с чем угодно, и он переживёт следующие несколько месяцев, как и все остальные. Ему не нравится эта идея. — Я не хочу. — тихо отвечает он, когда Дазай начинает толкать его по тротуару, шаг за шагом. Чуя едва соображает, чтобы заметить, что все люди смотрят на них. Чуя не любит говорить о своих чувствах. У него нет времени на чувства. Он не маленький мальчик. Он не хочет лечиться. Дазай вздыхает. — Я знаю. Это, наверное, отстой, но… я просто надеюсь, что это поможет. Чуя не хочет этого делать. Он не хочет ничего из этого делать. Но… Я люблю тебя. Я готов ждать, сколько бы времени это ни заняло. Я хочу, чтобы мы исцелились должным образом. Он тяжело сглатывает, размышляя о том, чего хочет прямо сейчас. Дазай продолжает толкать Чую вперёд, его руки, несомненно, дрожат от холода, но он делает это ради него. Должным образом. — В том письме.. — глухо выдыхает Чуя. —... Да? С Дазаем всё сложно. Это не то, что можно быстро исправить. Всё не наладится в одночасье. … — Ты ведь имел в виду всё, что сказал, да? — спрашивает Чуя. — Каждое слово и всё, что ты написал между строк. Ты… Ты имел в виду всё это, да? Дазай на мгновение замолкает. … Может быть, Чуя слишком многого от него ждёт. Ему не стоит так легко доверять таким людям, как— — Не думаю, что я способен лгать о своей любви к тебе. — говорит ему Осаму. По спине Чуи пробегает холодок, когда он слышит это из уст самого Дазая. Они стоят на тротуаре посреди жителей Йокогамы — два маленьких муравья в огромном, вечно суетливом обществе. Дазай замирает, подталкивая Чую к бетонной скамейке, которая обвивает большой квадратный горшок с молодым деревом. Дазай садится так, чтобы Чуя повернулся к нему лицом. — Я... — выдыхает Дазай посреди всех и нигде. — Я даже не знал, есть ли в этом письме смысл. — Он сглатывает, мягко улыбаясь земле. — И это потому, что оно было совершенно неотфильтрованным. Оно было грязным, не так ли? Это… было так. Чуя понял, но это было сумбурно. Сюжет то и дело отклонялся в сторону, чтобы передать всё, что говорил Дазай. Это было совершенно нелинейно и совсем не похоже на то, что, по мнению Чуи, написал бы Дазай, если бы он его не знал. Рыжий смущённо смотрит на него сквозь ресницы и капюшон куртки. Дазай тихо выдыхает, когда они встречаются взглядами. — Я знаю, что ты, наверное, не можешь этому доверять… но я клянусь всем, что мне дорого, что я говорил это искренне. — шепчет он. Это похоже на мольбу. Чуя сидит неподвижно. Я клянусь всем, что мне дорого. — говорит человек, потерявший всё, что ему было дорого. Дазай недолго думая встаёт и продолжает толкать его по улицам Йокогамы. Я люблю тебя, сказал он. Я люблю тебя, доказывает он, шаг за шагом подталкивая Чую из больницы в их квартиру, потому что машины расстраивают его. Накахара Чуя говорит всё, что, по его мнению, он должен сказать, своими поступками. ... Дазай попросил его об исцелении. Так что он должен исцелить его. Кажется, это всё, что он может сделать для Дазая. — Хорошо. — шепчет он, пока Дазай продолжает идти.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— О. Йосано. — выдыхает Чуя, когда Дазай открывает дверь в их квартиру. Она сидит за обеденным столом. Дазай оборачивается, чтобы посмотреть на Чую, и вытирает пот со спины. Это была долгая прогулка. — Акутагава..— бормочет Чуя, — Фукудзава-сан.… Мори-сан. Вы все… Они все здесь. — С возвращением домой. — шепчет Дазай, нежно гладя Чую по голове, прежде чем уйти на кухню за водой. По дороге он сталкивается с Йоко. — Распаковываешь вещи? — спрашивает он. Она рассеянно кивает, не останавливаясь, чтобы ответить, и идёт к брату. Дазай тихо улыбается, скорее про себя, потому что улыбка слишком мягкая, чтобы понять, действительно ли его губы приподняты. — Йоко.. — слышит он бормотание Чуи, когда остальные начинают его осматривать. Похоже, необходимость в присутствии Осаму отпала. Он молча вздыхает, моет, сушит и убирает свой стакан сразу после того, как им воспользовался. Он поднимается наверх, чтобы распаковать остальные вещи Чуи, которые принёс Акутагава. Как будто он вообще никогда не заходил на кухню, чтобы попить воды. Как будто он вообще не занимал никакого места. Когда Дазай заканчивает, он уходит в спортзал. Это отвлечение — способ прокрастинировать, чтобы не заниматься учёбой и не отвлекаться от того, что ему действительно нужно сделать. Он делает и кое-что ещё. Но он не думает, что кому-то захочется об этом читать. Он делает самые разные вещи в те часы, когда его место занимают люди оружейной. Он возвращается в свою квартиру, как только они уходят. Уже вечер. Он переделал все дела, какие только мог придумать, чтобы не выполнять кучу работы, которую ему нужно сдать. У него болят мышцы, он чистый, его квартира в порядке, Йоко распаковала вещи, а Чуя спит. И вот теперь Дазай в своём кабинете. Он просто сидит там какое-то время, уставившись на свой выключенный компьютер, и обдумывает свои мысли. Дазаю нужно сделать домашнее задание по математике. ... Он не хочет делать домашнее задание по математике. Ты должен это сделать. Он этого не хочет. Это должно быть сделано к вечеру. Он этого не хочет. Ты должен. Я не хочу, чтобы— Прекрати нести чушь. Дазай открывает свой ноутбук. У него тяжёлые руки, глаза устали, и его почти тошнит от одной мысли о выполнении домашнего задания. Он сегодня принимал Аддералл? Он ведь не принимал, да? Но сейчас уже слишком поздно, чтобы принимать его. Перестань откладывать. Он открывает вкладку, чтобы перейти к своему заданию. Подождите. Дазай забыл взять свои наушники. И ему немного хочется пить, так что он возьмёт ещё и воду. У него ещё болит спина, так что он возьмёт из своей комнаты подушку, чтобы подложить её между животом и столом и наклониться вперёд. Он идёт и берёт всё это, включает свой учебный плейлист и снова садится за стол. Сейчас 18:37. Это должно быть сделано в 23:59. ... У него есть время... Прекрати нести чушь. Дазай сглатывает, выпрямляя спину, и наконец открывает своё задание. Кажется, что одно это отнимает у него все силы, и ему нужно передохнуть только потому, что он открыл своё задание. Дазай невероятно устал. Ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Это всего лишь задание. Соберись. Парень достаёт из принтера справа от себя случайный лист бумаги, достаёт из рюкзака графический карандаш и начинает решать первую задачу. Он ненавидит это. Его тошнит всё время, пока он работает, и голос в его голове стонет и вопит: «Я не хочу этого делать», и кажется, что это длится целую вечность, и Дазаю приходится искать свои записи в середине первой задачи, потому что он забыл, как это делать, и к тому времени, как он заканчивает, он готов упасть в обморок, потому что, по его словам, это заняло у него полчаса, но когда он смотрит, Дазай видит, что прошло всего пять минут. Всего пять. Он вздыхает, пролистывая страницу и пытаясь проглотить комок разочарования в горле. Страница просто продолжает загружаться. И продолжает, и продолжает, и продолжает — это задание такое длинное— Внезапно Дазай сильно бьёт себя по щеке. Боль потрясает его разум, заставляя замолчать. Осаму просто сидит и смотрит на лежащий перед ним блокнот, уткнувшись подбородком в подушку, зажатую между его туловищем и столом. Он даже не осознавал, что собирается это сделать, пока не сделал. Как будто кто-то другой на долю секунды взял под контроль его тело. Тебе не следовало этого делать. Чувство вины за все поступки Дазая, включая этот удар, начинает давить на его плечи. Ты не можешь так поступать. Это глупо. Не делай этого, чёрт возьми. … Давай же. Он может сделать эту математику. Дазай заставляет себя дочитать до конца следующую задачу. Это утомительно. К тому времени, как он выбирает ответ, который, скорее всего, неправильный, ему хочется вышибить себе мозги. Давай же. Он знает, как это делается. Даже если он чего-то не понимает, разобраться в этом не так уж сложно. Он может написать своему преподавателю. Или кому-то ещё. Дазай зажмуривает глаза и снова смотрит на задачу. Почему это так сложно? Ему вроде как хочется плакать. Он занят только третьей задачей. Он прокручивает задание до конца. Сорок. К концу вечера Дазаю предстоит решить сорок задач. У него пересыхает в горле. Дазай сглатывает и качает головой. Он знает… Он знает, что делать. Просто сделай это. Я не хочу. Я устал. У него болит голова. Почему? Почему у него вдруг разболелась голова именно сейчас, когда ему действительно нужно сделать что-то? Бесполезно. Он не хочет этого делать. Дазай снова смотрит на вопрос, но каждый раз, когда он его читает, кажется, что он видит его глазами, а слышит ушами. Он ничего не запоминает. Я не хочу. Его разум сопротивляется. Пошёл ты! Он сопротивляется Может быть, Дазаю стоит просто прилечь? Просто сделать перерыв. Если ты это сделаешь, то уже не встанешь на ноги. Он думает о том, чтобы записать свои чувства. Но Дазай даже не знает, что бы он сказал и как бы это помогло. Затем он вспоминает, что ему всё ещё нужно сделать то домашнее задание, на которое он попросил дополнительное время. И тут Дазай вспоминает про остальные пункты своего списка дел и про, казалось бы, бесконечное количество задач, которые ему нужно выполнить. О Боже. Это никогда не закончится. Это никогда не закончится. Он сейчас заплачет. Просто сделай это. Я не могу. Я не буду. Я не хочу. Ну и что, если ты не хочешь? Ты должен... Мне всё равно. Етак надоело бороться с самим собой, чтобы что-то сделать. Он устал, он устал, он хочет, чтобы всё прекратилось. Ты бесполезен. Ну и что, что я бесполезен? Мне всё равно. Кому какое дело? Мне всё равно. Всё в порядке. Его веки кажутся тяжелыми. Ему просто нужно немного поспать. Но если он ляжет спать, то будет листать соцсети, потому что Дазаю нельзя как следует отдохнуть, пока он чего-нибудь не сделает. Но он ничего не может сделать без отдыха. Но даже если он отдохнёт, он, скорее всего, всё равно ничего не сделает. Какой вообще смысл пытаться? Он вздыхает, глядя на задачу. Столько… Столько потерянных минут. Он просто пытался заставить себя взглянуть в лицо этой проблеме. Он делает глубокий вдох, пытаясь ещё раз прочитать условие. НЕ ХОЧУ! — ЗАТКНИСЬ! Я НЕ ХОЧУ! — ЗАТКНИСЬ, НАХРЕН, Я ПЫТАЮСЬ ЧИТАТЬ — НЕ ХОЧУ! Почему у него так сильно болит голова? Ему просто нужно сделать домашнее задание. Он открывает новую вкладку. Нет. Нет. Возвращайся. Ты отвлечёшься, а потом не будешь работать ещё полчаса. Мне всё равно. Что может помочь? Что на самом деле может помочь — может, ему стоит прогуляться? К чёрту это. Он встаёт из-за стола, потирая затылок, и идёт по коридору в свою комнату. Ты сдался. Прежде чем войти, он поворачивает направо, а не налево, и тихо открывает дверь. Чуя всё ещё спит. Дазай подходит к нему, прикусывая нижнюю губу, пока тот наблюдает. Чуя хмурит брови. Дазай не может себе представить, что ему удобно. Тем не менее… Он прекрасен. Его волосы растрёпаны и спутаны, он немного вспотел, на коже то тут, то там видны пятна — несомненно, из-за стресса, — но Дазай знает, почему всё это происходит. Знает тело и душу Чуи вдоль и поперёк. Он просто прекрасен. Осаму хмуро смотрит на него, размышляя обо всём том дерьме, через которое проходит Чуя. А ты сидишь здесь и жалуешься на какое-то домашнее задание. Он медленно наклоняется, убирая с лица Чуи выбившиеся пряди и борясь с неудержимым желанием прижаться губами к виску Чуи как можно нежнее. Боже, он хочет этого. Дазай не заслуживает Чую. Не заслуживает того, чтобы он остался с ним — почему вообще он решил остаться с Дазаем после того, как тот так его оттолкнул? Теперь ты понимаешь, в чём проблема? У него в голове полный бардак. Я всегда создаю проблемы. Чуя остаётся здесь, просто потому что ему нужно где-то жить. На самом деле он не любит Дазая. Не любит его. Ни в коем случае. Он не… Никто не любит Дазая. Шатен закрывает глаза, поворачивается и уходит из комнаты Чуи в свою. Может быть, душ поможет. Ты снова откладываешь дела на потом. Он заходит в свою комнату и осматривает пол. Чёрт. Нужно его помыть. В его комнате такой беспорядок — повсюду разбросана одежда, которую он не удосужился собрать после того, как Чуя упал. Дазай должен навести порядок. Он уже собирается взять первую попавшуюся рубашку, когда вспоминает, что должен был принять душ. Неудачник. Ты ничего не можешь сделать. Он пока отказывается от мысли прибраться. Сейчас у него нет на это сил. Он не хочет и в душ идти. Это слишком — просто. Он просто хочет рухнуть на пол. Дазай чувствует себя абсолютным ничтожеством. Он чувствует себя дерьмом, и ему нужно это прекратить. Он заходит в ванную, запирает за собой дверь и наклоняется, чтобы включить воду. Дазай так устал. Ему кажется, что он вот-вот заплачет. Но он не может. Он не может, потому что, что бы он ни делал, он должен приготовить ужин для всех в течение часа, и для этого ему нужно взять себя в руки. Не подведи их. Дазай снимает с себя одежду одну за другой, тяжело вздыхая при каждом движении. Всё это кажется таким… напряжённым. У него болит голова — ему просто нужно, чтобы всё это прекратилось, ради Бога. Он смотрит на своё тело, заходя в душ, и в глубине души почти боится, что забыл снять носки, или нижнее бельё, или что-то ещё. Но когда его тело начинает ощущать тёплую воду из душа… он понимает, что полностью обнажён. Осаму устало садится на каменный выступ. Всё его тело отяжелело. Он смотрит на свои бёдра, на волосы, которые он обычно сбривает, но которые теперь растут в таком неприглядном виде, который он ненавидит. Его взгляд опускается вниз. Он смотрит на свой член. Дазай чувствует себя дерьмово. Он мог бы подрочить прямо сейчас, просто ради дофамина. … Он сглатывает, вяло прикрываясь рукой. Я ничего не чувствую. Вода из душа монотонно льётся ему на плечо. Он продолжает смотреть на себя, опуская пальцы к основанию своего члена и не обращая внимания на то, как неприятно нежно скользят подушечки пальцев по его стволу. Я ничего не чувствую. Давай. Он хочет, чтобы его тело отреагировало. Чтобы его член стал твёрдым, чтобы он мог быстро кончить и просто немного отдохнуть от этой тяжёлой усталости. Вода не помогает, но он слишком устал, чтобы даже встать и намылить руку, не говоря уже о том, чтобы выйти из душа и найти настоящую смазку. Он пытается представить, что Чуя сидит рядом с ним. Я люблю тебя. Дазай слегка вздрагивает, почувствовав лёгкое покалывание под головкой своего члена, и думает, что эта мысль помогла ему возбудиться. Я жажду тебя. Он сидит там и пытается воспроизвести в памяти тот день, когда Чуя был с ним в этом самом душе. Он смотрит, прекрасно понимая, что пытается заставить свой разум работать здесь, с ним. А как же Чуя? Дазай пристально смотрит на себя, сидя в таком положении, и просто… замирает на секунду. Перестаёт пытаться, просто чтобы заставить себя думать. Ему просто сейчас не до этого. Он слишком устал. А как же Чуя? А что насчёт того, чтобы Дазай вышел прямо сейчас? Чуя не может выйти прямо сейчас. Он слишком сильно ранен. Так почему Дазай должен? Не будь таким эгоистом. Дазай тяжело сглатывает. Он отпускает свой член, резко тянется к крану и включает ледяную воду. В итоге он так и не сделал домашнее задание.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Первый день после возвращения проходит быстро. Чуя думает, что это из-за того, что он устал. На второй день после возвращения он понимает, что всё кажется ему горьким. Чуя уверен, что у него просто плохое настроение. Это пройдёт. На третий день после возвращения… Всё начинается довольно просто. Дазай приходит утром, чтобы помочь Чуе дойти до ванной и обратно. Он приносит ему завтрак в комнату рано утром и спускает его вниз. Он следит за тем, чтобы Йоко встала и вовремя пришла на онлайн-урок с ноутбуком, который ей одолжили Акутагавы. Он делает всё. Но потом он собирает рюкзак за обеденным столом, где сидит Чуя. — Мори поднимается наверх. — говорит Дазай Чуе. — Не знаю, надолго ли он собирается остаться. Сказал, что хочет поговорить с тобой. Чуя хмурит брови. Какого хрена ему надо? Кареглазый вздыхает, закидывает рюкзак за спину и взъерошивает волосы в жалкой попытке привести их в порядок. — Я не знаю. И мне не нравится, что меня там не будет, но я больше не могу пропускать занятия. Чуя кивает один раз. —... Хорошо. — отвечает он. Как по заказу, раздается стук в дверь. Дазай наклоняется, чтобы открыть её, и кланяется Мори, когда тот появляется на пороге. Огай молча вкатывается в комнату, его чёлка развевается от потока воздуха из кондиционера, а остальные волосы собраны в свободный пучок. Он даже не смотрит на Дазая. Чуя изо всех сил старается сдержать гнев из-за того, как Мори обращается с Осаму. Зная всё, что Чуя знает сейчас… трудно не заметить, насколько жесток этот мужчина на самом деле. — С тобой всё будет в порядке? — спрашивает Дазай, глядя Чуе в глаза. Кажется, его не смущает поведение Мори. Чуя кивает. — Тогда увидимся позже. — Дазай уходит. Дверь захлопывается за ним, щёлкает замок, и остаются только Король и Принц. Накахара сглатывает, опуская взгляд на свои колени, пока Мори пересаживается на другой конец стола. Он не знает, что сказать. Он даже не может заставить себя поприветствовать Мори, поэтому не делает этого. Он просто ждёт, пока мужчина заговорит. Некоторое время длится молчание. Затем мужчина переводит дыхание. — Я так понимаю, что однажды ты снова будешь участвовать в гонках? — говорит он. На мгновение лицо Чуи искажается от отвращения к этому вопросу, прежде чем он снова обретает невозмутимый вид. Вопрос повисает в воздухе, хотя ответ уже готов у него в голове. Чуя просто обиделся на то, что Огай посчитал нужным это прояснить. — ...Если бы вы знали.. — начинает он тихо, не глядя в глаза Мори. — Первое, что я о себе думаю... Чуя замолкает. Он наконец поднимает глаза и встречается с этим холодным взглядом. — Тогда вы знаете, что я намерен сделать гораздо больше, чем просто снова участвовать в гонках Гэтсби. — выдавливает он. — Значит, ты всё ещё хочешь победить? — Конечно. — выдыхает Чуя. Мори тихо вздыхает, выпрямляется и сплетает пальцы. — И как ты собираешься это сделать? — спрашивает он. Рыжий чувствует, как в его горле закипает гнев. Что за дурацкий вопрос? — Я поправлюсь и сяду в первую попавшуюся машину, которую найду, и поеду — вот так. — бормочет он в ответ, пытаясь сохранять спокойствие. Мори поджимает губы, глядя на стол, и тихо кивает. На какое-то время снова воцаряется тишина. — Ты всё упрощаешь. — говорит он через некоторое время, снова глядя на Чую. — Это будет непросто. На этот раз Чуя держит язык за зубами. — Я когда-то был на твоём месте, так что я знаю. — продолжает Мори, переводя взгляд вправо, туда, где находится стена с окном. — Я знаю, что ты боишься того, о чём отказываешься говорить, потому что просто не можешь понять, как то, что ты так сильно любил, превратилось в то, чего ты боишься. У Чуи пересыхает в горле. — И я знаю, что ты ни разу не садился за руль с тех пор, как тебя выписали… Чуя повышает голос. — Какое это имеет отношение к… — Если ты будешь ждать слишком долго. — отвечает Мори, и его голос звучит даже сильнее и громче, чем у Чуи, — то ты никогда не вернёшься в эту жизнь. Не так, как тебе хочется. Прошло уже три дня. — Вот что случилось со мной, — спокойно продолжает Мори. — Я сказал себе, что дам ему день. Потом это превратилось в неделю. Тебе никогда не говорили, как быстро неделя превращается в год, не так ли? Чуя сглатывает. — Я вижу, как эта судьба начинает формироваться для тебя, и я показываю тебе выход. — говорит ему Мори. Чуя не хочет слушать Мори. Не хочет, но... — Ты хотите знать, что я потерял после той аварии, Принц? — спрашивает Мори, наклоняясь вперёд. — Помимо… моих ног. Помимо моей жены и моего ребёнка. Помимо моего имени и моего брата — ты хочешь знать, что я потерял? Чуя хмуро смотрит на стол. В тусклом свете всё выглядит уныло. — Я потерял самообладание. — говорит ему Мори. — Я утратил решимость быть тем, кем быть невозможно. Этот свет во мне угасал постепенно, и всё из-за того, что я ждал, когда перестану бояться ездить в машине. Он делает паузу. — Я был таким же, как ты. Я произносил те же слова, что и ты: «О, я займусь этим. Я вернусь, я собираюсь это сделать». У Накахары перехватывает дыхание. — Я больше никогда этого не делал. «Ну, я же не ты». — слабо думает Чуя, и его глаза наполняются непрошеными слезами. Но нет никаких доказательств, что он не такой, как Мори. По крайней мере, сейчас. — Тебе будет страшно, дитя. Сейчас именно так и есть. — говорит ему Мори. — Но ты должен вернуться на этот путь, и ты должен сделать это прямо сейчас, потому что если ты этого не сделаешь, то что будет? Сердце Чуи бешено колотится. — Ты никогда этого не сделаешь.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

На следующий день не становится легче. Дазай остаётся дома после университета. Чуя чувствует тошноту, подкатывающую к горлу, и считает секунды до назначенного сеанса терапии. Но в конце концов таймер срабатывает, и рыжий сидит в своей дурацкой коляске перед дурацким многоквартирным домом, а дурацкий Дазай толкает его к дурацкому гаражу. Он не хочет этого делать. Чуя тяжело сглатывает, глядя в пол, и подавляет в себе жалкое желание попытаться выкрутиться. Слова Мори звенели у него в ушах с тех пор, как он их произнёс. С Чуей всё в порядке. Нет никакой необходимости в этой терапевтической ерунде. Но Он собирается пойти, не потому что ему важна эта встреча, а потому что он не боится ехать туда. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает шатен, нежно сжимая правое плечо Чуи поверх его новой кожаной куртки. Это неправильно. Чуя жалеет, что у него больше нет старой куртки. — Прекрасно. — отвечает он. Он практически чувствует, как Дазай молча вздыхает у него за спиной. — Что-нибудь ещё? — спрашивает он. — Думаю, мои синяки уже не такие заметные. — говорит Чуя самым сильным голосом, на который только способен, слегка поворачиваясь влево и вправо. Он тихо вздрагивает от того, как ощущаются его рёбра и вывихнутое плечо. Им потребуется минутка, чтобы прийти в норму. — Скоро я смогу передвигаться на костылях. — Хорошо. — с одобрением произносит Осаму подталкивая его вперёд. Они идут еще немного. — Как дела в Майонаке? — спрашивает Чуя. Дазай тихо усмехается. — Скажу честно, не очень. — бормочет он. — Как будто они даже не хотят пытаться повеселиться, когда знают, что ты такой. Чуя закрывает глаза. — Я скоро вернусь. — бормочет он. В его голове проносится образ всего, чем он был раньше. — Я отвезу тебя. — говорит Дазай. — Куда бы ты ни захотел пойти. Я отвезу тебя. Ты должен вернуться на этот путь, и ты должен сделать это прямо сейчас, потому что если ты этого не сделаешь, то не сделаешь уже никогда. — Я больше беспокоюсь о своём дедушке. — бормочет Чуя. — Ему больше некому помочь. — Думаю, Альбатрос присматривает за ним. — Откуда ты знаешь? — Мы с твоей сестрой ехали сюда целых шесть часов. Нам было о чём поговорить. Чуя вздыхает, возвращая своё внимание к настоящему. Пора садиться в машину. Он и так слишком долго её избегал. Ему просто нужно не зацикливаться на этом. Всё будет хорошо. Я не хочу идти. Внезапно бормочет голос в голове Чуи. Парень хмуро смотрит в землю. — Я знаю, что тебе может не понравиться эта поездка. — устало говорит Дазай, подходя к Чуе, опускаясь перед ним на колени и глядя на него снизу вверх. — Прости. Я бы посидел с тобой на приёме, если бы мог. Чуя покусывает нижнюю губу, глядя прямо перед собой. — Ты заляпал свои кроссовки. — почти бормочет он. — Вот почему я забрал тебя на час раньше. — говорит ему Осаму, слегка кивая и хватаясь за подлокотники кресла Чуи. — Выбирай. Автобус или моя Супра... — Со мной всё будет в порядке. Давай поедем на твоей машине. Дазай вздыхает через нос и смотрит на Чую так, будто не верит, что тот снова будет участвовать в гонках в ближайшее время. Смотри. Просто наблюдай. — Мы не будем торопиться.. — бормочет Дазай, начиная подталкивать его к парковке. — И я угощу тебя дайфуку после приёма. Чуя ненавидит то, как сильно колотится его сердце при мысли о поездке в клинику. Его левая нога подпрыгивает. Он продолжает смотреть в пол, наблюдая, как асфальт уносится назад под его «Смоук Грейс», пока Дазай толкает его вперёд. Нет. Нет. Нет. Нет. Тихо твердит внутренний голос. Но Накахара позволяет словам Мори взять верх. Его взгляд скользит по машинам на парковке. Нет. Это небезопасно. Не надо. Нет. … Тебе будет страшно, дитя. Сейчас именно так и будет. Ему надоело постоянно бороться с этим пугающим голосом в своей голове, но он, кажется, не может его отключить. Этот кусочек Чуи почти готов сломаться прямо сейчас. Но он не слабак, поэтому держит себя в руках. Дазай оставляет его прямо у входа на парковку. — Я подъеду сюда. Просто подожди. — говорит он, разворачивая Чую лицом к гаражу и исчезая. Он не знает, хорошо это или плохо, что он не видит машины. Чуя продолжает водить языком по швам на губе. Это небезопасно. Заткнись. Ты умрёшь. Тебе будет больно. Дым. Крики. Хруст. Обжигающий жар. Чуя! Заткнись. Тебе страшно, но ты должен это сделать. Так что просто сделай это, несмотря на страх. Он тяжело дышит, втягивая и выдыхая воздух через нос, и смотрит на холодное полуденное солнце, чувствуя, как начинают замерзать пальцы. Не будь маленьким сопляком. Не будь маленьким... Чуя подпрыгивает от внезапного рёва, доносящегося сзади. У него болит грудная клетка, но он заставляет себя обернуться, потому что один из «Сивиков» несётся на него со скоростью сто миль в час и… Не волнуйся. Что-то в нём болит. Прости. Прости, я... Просто успокойся— У меня полно дел— — Я ТЕБЯ УБЬЮ! — Чуя? — Я УБЬЮ ТЕБЯ… — Чуя. — А? Чуя поворачивает голову налево и видит, что Дазай рассматривает его лицо. Его собственное лицо выглядит измождённым, как будто он постарел на десять лет с тех пор, как Чуя в последний раз прикасался к нему губами. От шума его машины, доносящегося с расстояния в несколько метров, по спине Накахары пробегают острые, повторяющиеся мурашки. Он чувствует себя пятигранным кубом или сферой с прямыми краями внутри своего тела, и то, что когда-то приносило ему комфорт и ощущение дома, теперь вызывает у него лишь презрительный страх и отчуждённость. Он хочет, чтобы всё это просто прекратилось. Подбадривающий возглас Мори тонет в звуках двигателя. Чуе ничего не остаётся, если это всё, чего он может ожидать, когда оказывается рядом с машиной. Раньше он улыбался, когда слышал, как двигатель сотрясает его барабанные перепонки, а теперь вздрагивает. Раньше он дышал только ради адреналинового спокойствия, которое ощущал только на 7000 оборотах в минуту, а теперь ему приходится бороться с собой, чтобы просто представить, как он садится в машину. Ему нужно, чтобы это прекратилось. Перестань ныть. Чуя сглатывает. Его инвалидное кресло снова начинает двигаться, и он оборачивается, чтобы увидеть Супру. Она такая же знакомая, как и Дазай. И, как и в случае с Дазаем, при виде неё он испытывает множество противоречивых чувств. Багажник открыт. Резервуар с NOS Дазая снят с креплений, которые удерживали его на месте, предположительно, чтобы освободить место для этой дурацкой инвалидной коляски. Чуя видит царапины, которые он оставил на Супре в последней гонке. — Ты ещё не затонировал их? — бормочет он, кивая в сторону машины. Дазай пожимает плечами. — У меня были дела поважнее, чем пара царапин. Чуя не отвечает. Он сглатывает, словно сироп от кашля, когда Дазай толкает его влево от Супры. Осаму открывает дверь. Он обнимает Накахару правой рукой за спину и хватает его за руку левой, медленно помогая ему встать, принимая на себя вес их обоих. Чуя делает вид, что всё в порядке, и хмурится, прислонившись к Дазаю так, что тот едва слышит его сердцебиение. — Это низкое сиденье. — бормочет Дазай, наклоняясь, чтобы поддержать ноги Чуи, когда они подходят ближе к двери и начинают опускаться. Щеки рыжего краснеют, когда его осторожно опускают на глубокое сиденье в машине. Это сложно и медленно, и Чуя это совершенно не нравится. Но он попадает внутрь. Дазай аккуратно закрывает дверь и идёт закладывать коляску в багажник. Тем временем Чуя делает глубокий вдох, осматривая некогда знакомый салон этой машины. Он пытается вспомнить ту ночь, когда они слушали здесь музыку после поездки на гору Охира. Это было приятное воспоминание. Но каждый раз, когда Чуя думает, что он наконец-то достаточно хорошо запомнил эти видения из прошлого, чтобы воспроизвести в памяти, как Дазай шепчет ему на ухо слова «Swimming pools» и это не будет ощущаться как заезженная пластинка, он снова слышит оглушительный рёв тех ублюдков, которые преследовали его. Он решает закрыть глаза. Просто делай это в страхе. Дверь Дазая захлопывается за ним, когда он садится за руль. Чуя приятно удивлён, обнаружив, что этот звук не так сильно его пугает. Хорошо. Он заботится о нём. — Готов? — спрашивает Дазай. Чуя сглатывает и кивает один раз. — Сорви пластырь. — бормочет он, открывая глаза и глядя на Дазая. — Я серьёзно настроен снова сесть за руль. Это первый шаг. — Просто закрой глаза, если станет плохо. — бормочет Дазай, и Чуя слышит, как он переключает передачи, прежде чем они выезжают из гаража. Он действительно закрывает глаза. Чуя глубоко вздыхает, когда Дазай постепенно набирает скорость на дороге. Его брови хмурятся. — Всё будет хорошо. — бормочет он себе под нос, закрывая лицо правой рукой и стараясь не думать ни о чём. С тобой всё будет в порядке. Тебе страшно, но сейчас всё именно так. Всю дорогу он твердит себе сохранять спокойствие. Чуя всеми фибрами души ненавидит то, к чему он пришёл. Это требует больших усилий. Но это работает.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Мой брат на приёме у врача? — спрашивает Йоко. Дазай кивает. Он только что вернулся в квартиру. Йоко рисует в своём альбоме за обеденным столом. — Он там ненадолго. — говорит он ей, засовывая руки в карманы вместе с ключами. — Я хотел остаться, но доктор выгнал меня. — смеясь, говорит Дазай. — Почему? — спрашивает Йоко. — Может, я ей не понравился. — А? — Шучу. Это из-за конфиденциальности. — отвечает парень — Конфиденциальности?.. Дазай кивает. — Когда что-то доверяешь… — Дазай прерывается на полуслове и зевает. Он прикрывает рот кулаком и отворачивается от Йоко. — Прости. Он откашливается. Дазай несколько раз моргает, чтобы снова сфокусировать взгляд. — Когда что-то является конфиденциальным, это означает, что это держится в секрете. — объясняет он. — Предполагается, что сеансы терапии проходят только между пациентом и терапевтом, поэтому мне пришлось уйти. — О.. — шепчет Йоко. — Я подумал, что мог бы отвести тебя в библиотеку, раз она недалеко. — говорит Дазай. — Мне нужно кое-что сделать. И тебе, судя по всему, тоже. — замечает он, кивая на рабочие листы, спрятанные под альбомом Йоко. Её уши слегка розовеют. — Хорошо. — бормочет она.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Здравствуйте. — приветствует терапевт на чистом британском английском. Её голос… мягкий. И немного низкий. Но не совсем. — Меня зовут доктор Кристи. Пожалуйста, зовите меня Агата. Вы говорите по-английски? Чуя сглатывает. Да, он говорит, но.. ...Какого чёрта? Да, понимает. Он понимает слова, которые слетают с губ девушки. — ...Да. — отвечает он. Он кашляет, прочищая горло. Или нет? Он даже не знает. Агата улыбается ему. На ней коричневый пиджак в клетку и подходящая к нему юбка-карандаш. Чёрные туфли на каблуках немного старомодны. Она сидит, скрестив ноги, на краю дивана и держит в руках телефон. Чуя хмурит брови. Он прекрасно понимает её английский. Ну, по большей части. Если вы попросите его сейчас объяснить значение конкретных слов, он не сможет. Но он уловил суть. Он быстро качает головой. Он вспомнит об этом после небольшого разговора. — Мой японский ещё не до конца отработан. — говорит ему Агата на его родном языке. Её акцент довольно сильный. Британский английский. Но понятный. — Я свободно говорю. Хотя моё произношение ещё не совсем идеальное. Чуя смотрит на свои ботинки. Под ними ковёр. Он сидит в коричневом кожаном кресле посреди кабинета доктора Кристи. Между его креслом и диваном стоит журнальный столик с двумя книгами и растением. На краю, ближе к Агате, стоит кружка с травяным чаем. — Чуя, да? — спрашивает она по-японски. — Ага. — Приятно познакомиться. — Всё ещё на японском. —...Да. Мне тоже. Шум кондиционера проникает в сознание Чуи. В дальнем правом углу кабинета есть окно, выходящее на маленький балкон, заставленный цветочными горшками. За ним видна парковка. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спрашивает Агата. Этот разговор ведётся на японском. — Воду? Кофе или… — Спасибо, но не нужно. Чуя чувствует, как её взгляд задерживается на нём на долю секунды после того, как она замирает от его резкого ответа. Это выводит его из себя. Краем глаза он замечает, как губы Агаты растягиваются в мягкой улыбке. Взгляд Чуи сужается. Он продолжает смотреть вниз, пока Агата молча и элегантно поправляет свою осанку. — Тогда не хотите ли начать? — спрашивает она. Её тон по-прежнему… мягкий. Парень слегка усмехается. — Конечно.. — тихо соглашается он, изо всех сил стараясь не двигаться слишком сильно. — Тогда добро пожаловать на терапию. — говорит Агата, откидываясь на спинку дивана с мягкой, лукавой улыбкой. — Если хотите, я могу начать с более подробного представления. Чуя хмурит брови. — Хорошо. — Я Агата Кристи. — представляется она, кивнув, — Мне 34 года. Я психотерапевт, специализирующийся на травмах и посттравматическом стрессовом расстройстве. Я выросла в Англии и изучала психологию и нейробиологию в Оксфорде. И узнала о вашем несчастном случае от вашего партнёра. Партнёра? — Прежде всего я хочу сказать, что мне жаль, что это случилось. Вы сильно пострадали. И, насколько я поняла, ваша машина была для вас очень важна. Чуя морщится. Он ненавидит эту жалость. Наступает долгая пауза. — Могу я спросить, чего вы хотите добиться от этих сеансов? — спрашивает Агата. Чуя сглатывает. — ...Чтобы мне стало... лучше. — бормочет он, по-прежнему глядя на свои колени. — Так что я действительно смог функционировать и перестать быть дерьмовым человеком. Агата кивает, опускает взгляд на свой телефон и начинает печатать. — Я.. м-м.. — говорит она, указывая на свой телефон, но не отрывая от него взгляда. — Я делаю заметки на телефоне. И внимательно слушаю, — уточняет она. Тогда ладно. — А что плохого в вас на данный момент? Могу я спросить, что вы имеете в виду? Чуя облизывает губы. — Понимаете, я хочу быть тем, кто может сдержать своё слово. — говорит он ей. — Тем, кто может… делать для других то, что им необходимо. Агата тихо кивает. — Ладно. И… вы не из тех, кто может сделать это прямо сейчас? Чуя потирает лодыжку. Она немного болит. — Не-а. — отвечает он, слегка покачивая головой и морща нос. — Что вам нехватает для этого? Чуя дуется и качает головой. — Самого себя. — отвечает он. Это всегда касается только его самого. — Ладно. — бормочет Агата, снисходительно кивая и продолжая печатать в телефоне. — Э-э.. — Накахара сглатывает. — Сколько будет длиться сеанс? — Ваши сеансы длятся по часу. Сегодняшний займёт около полутора часов, просто чтобы уладить некоторые формальности. — с улыбкой отвечает Кристи. — Должен ли я… Должен ли я говорить о своих чувствах? Или… — Это КПТ. Когнитивно-процессинговая терапия. Это разговорная терапия, ориентированная на травму, которая будет сосредоточена на ваших чувствах. Нашей цели определенно поможет ваша готовность говорить о своих чувствах. — отвечает она. Она красноречива так же, как и профессиональные ораторы. Чуя вздыхает. — Можно я буду с вами откровенен? — спрашивает он, облизывая зубы. — Конечно. — Я не знаю, что вообще здесь делаю. — бормочет Чуя. — Я не… я не занимаюсь такими вещами. Агата делает медленный и глубокий вдох и кладёт телефон экраном вниз рядом с собой на диван. — Я понимаю, что вы, вероятно, испытываете смешанные чувства из-за того, что находитесь здесь. — говорит она ему. — Я не могу и не буду заставлять вас делать то, чего вы не хотите. Чуя мельком оглядывает книжные полки, выстроившиеся вдоль стены за её диваном, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. — Вот что я вам скажу. — говорит Агата. — Все наши сеансы будут начинаться с составления плана. Что касается этого сеанса,— добавляет она, — то большую часть времени на нём буду говорить я. Я начну с объяснения того, какое лечение вам назначили, и всех этих формальностей. Затем я расскажу вам, как я это делаю… — она обводит рукой свой кабинет. — Всё это. Всё, о чём я вас сейчас попрошу — это слушать. Вы готовы это сделать? Её вопрос кажется искренним. Чуя делает глубокий вдох, пытаясь не обращать внимания на боль в груди. Если бы он тогда не попросил Дазая сделать ещё один шаг вперёд, то ничего бы этого не случилось. Его бы здесь сейчас не было. Я люблю тебя. Я готов потратить столько времени, сколько потребуется. Я хочу, чтобы мы исцелились должным образом. Он сглатывает. — Да. Да, я могу послушать.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Ты еще не знакома с Кёкой, не так ли? — спрашивает Дазай. — Я однажды видела её в больнице. — говорит ему Йоко. — Она немного странная. — добавляет она. Она берёт Дазая за руку, когда они переходят дорогу. — Она тебе не нравится? — спрашивает он. Дорога до библиотеки не займёт много времени. Это красивая библиотека — в староанглийском стиле, но с характерными чертами современной японской архитектуры. Это неплохое место для учёбы. — Нет... — говорит Йоко. — Я думаю, она милая. Просто странная. Она всегда ведёт себя так, будто заблудилась или что-то в этом роде. Дазай хмыкает, подавляя зевок. И Йоко, и Дазай носят рюкзаки на одном плече. Он старается держать её всё время перед собой. Так он всегда может её видеть. Она на расстоянии вытянутой руки, если подъедет машина или кто-то попытается что-то сделать. Она в безопасности. Он заставляет себя продолжать разговор. — Некоторые люди такие. — говорит ей Дазай. — Обычно у них в голове происходит много всего. — Да. Я знаю. — замечает Йоко, отпуская его, как только они снова оказываются на тротуаре. — Зачем ты о ней заговорил? — Я подумал, что, может быть, вы могли бы подружиться — отвечает шатен. — О. Следующую минуту стоит тишина. — У тебя в последнее время всё в порядке с настроением? — спрашивает Дазай. Йоко пожимает плечами. — Я не знаю. Да, наверное. — отвечает она ему. Она слишком маленькая, чтобы по-настоящему понимать свои чувства. По собственному опыту Дазай чувствует, что всё это настигнет её, когда она станет старше. Как только они приходят, Осаму ведёт Йоко в учебный зал в библиотеке. По обеим сторонам стола стоят компьютеры. Дазай сразу же приступает к работе. Он устал и не хочет этого делать, но… ему приходится. Он смотрит на лежащую перед ним статью. Текст то фокусируется, то размывается перед его глазами. Он трёт глаза, пытаясь сфокусироваться на словах. … Чио… с судимостью… Он хочет спать. ...арестован за хранение кокаина... Дазай чуть не падает вперёд. Чёрт возьми. Ему хочется спать. Он на секунду закрывает глаза и в итоге проводит несколько минут, массируя виски. Статья занимает много времени, чтобы её прочитать. Мозг парня работает не совсем правильно, и ему кажется, что он забыл читать, но он продолжает. Через некоторое время он решает проверить, как там Йоко. Он медленно встаёт и заглядывает за монитор, чтобы посмотреть на неё. Она играет в игру на своём телефоне. … — Эй.. — шепчет Дазай, обращаясь к ней. Она вдруг поднимает на него взгляд и выключает телефон. — Ты закончила с домашним заданием? — мягко спрашивает Дазай. Она прикусывает губу. Йоко снова поворачивается к экрану, положив руку на мышь. Она тихо выдыхает через губы, словно смотрит на самую скучную вещь, которую когда-либо видела. Дазай понимает это. — Вот. — говорит он ей, доставая свой телефон. — Я положу свой сюда. Между нами. — говорит он ей, кладя свой телефон на стол между их мониторами. — Если хочешь, можешь положить свой туда же. Так нам обоим будет удобнее сосредоточиться. Йоко продолжает кусать губу. Она протягивает руку и кладёт свой телефон поверх его. Она выглядит очень несчастной, когда делает это. Дазай понимает это. — Тебе нравится горячий шоколад? — спрашивает он её. Йоко смотрит на него. Она кивает. — Позови меня, когда закончишь работу, хорошо? Я принесу тебе горячего шоколада. — говорит он ей. Йоко снова кивает. Её взгляд возвращается к экрану. Затем Дазай снова садится и просматривает свою статью. Бла-бла-бла… Он прищуривается. … она должна была явиться на допрос седьмого числа того месяца… родственник внес залог… Бла-бла-бла… Полиция так и не нашла её... тело было обнаружено два месяца спустя в... Дазай устал. Он неохотно опускает голову. … — Нии-сан... … Слабый хлопок его плечу… Ещё один… — Хм? Дазай сонно поднимает голову и смотрит на Йоко. Она протягивает ему заполненный бланк. — О. Уже закончила? — бормочет он, садясь и принимая его. — Это моя грамматическая практика. — говорит она. — А домашнее задание по математике было онлайн. Я его выполнила. Дазай приподнимает брови и кивает, проверяя её работу. — Молодец, куколка. — бормочет он себе под нос. Он проверяет время, едва ощущая ухмылку Йоко справа от себя. Девочка закончила свою работу ровно за пятнадцать минут . — Это было быстро. — шепчет Дазай, выходя из своего рабочего стола и упаковывая рюкзак. — Пойдем, купим тебе горячего шоколада. — Ура! — восклицает Йоко, когда они начинают идти. В ее голосе слышна улыбка, когда она пару раз подпрыгивает, чтобы не отстать от парня. Девчушка едва достает ему до бёдер. — Давно ты пробовала горячий шоколад? — спрашивает Осаму. Он мягко улыбается, когда Йоко молча вкладывает свою руку в его, чтобы снова перейти дорогу. — Да. — говорит она ему.— Довольно давно.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Итак, если подытожить всё, что я только что объяснила. — продолжает Агата. — Мы составим план для каждого сеанса. Так вы будете знать, чего ожидать. — Она делает паузу, глядя на заметки, которые сделала в телефоне. — Все эти вопросы, которые я вам только что задала, были направлены на диагностику. Результаты показывают, что вы, вероятно, страдаете от посттравматического стрессового расстройства, и депрессии. Отлично. Расскажите Чуе то, чего он не знает. — Вы здесь для того, чтобы мы могли поработать над тем, как вы воспринимаете и обрабатываете свои воспоминания и чувства, чтобы они стали для вас более контролируемые. Так вы сможете чувствовать себя лучше. В свою очередь, вам будет легче достигать своих целей, в том числе и помогать окружающим. Он кивает. Он просто хочет домой. Но, может быть, Чуе стоит потерпеть это, даже если ему это не нравится. По логике Агаты, эти разговоры должны помочь ему быстрее вернуться в гонки. — Я хочу поблагодарить вас за то, что вы только что поделились со мной краткой историей своего детства. Чуя растягивает губы в натянутой улыбке. — Если вы готовы, думаю, лучше всего начать с описания симптомов посттравматического стрессового расстройства и депрессии. — говорит Агата, доставая огромный учебник с разноцветными закладками. — И если вам будет полезно, у меня есть ещё это руководство. — Всё в порядке.. — бормочет Чуя. Он не уверен, намеренно ли она говорит так по-научному. — Я просто послушаю. Агата улыбается, кладёт учебник на колени и открывает его на тёмно-зелёной закладке. — Я немного почитаю отсюда. — говорит она. Чуя кивает. — Посттравматическое стрессовое расстройство — это диагноз, который мы используем для обозначения набора симптомов, указывающих на то, что человек, ставший свидетелем или переживший какое-то травмирующее событие, по сути, не может оправиться от него. — говорит она ему. Она говорит как по учебнику, но всё же каким-то образом… своими словами. — Посттравматическое стрессовое расстройство затрагивает несколько основных аспектов. Она замолкает, глядя Чуе в глаза, словно желая убедиться, что он её понимает. — Хорошо. — тихо отвечает он. Она улыбается и откладывает учебник в сторону. — Этими аспектами являются безопасность, доверие, контроль, уважение и близость. — медленно и чётко говорит ему Агата, загибая пальцы. — ПТСР проявляется симптомами, варьирующимися от избегания… Я не могу. Машина. Я не могу. — тревожности, повышенной бдительности и недоверия… Печка выключена? Пойди проверь. Пойди ещё раз проверь. Иди. Проверь. Ещё раз. Бойся этого. —приступами паники... — Дыши. Дыши. Дыши — не могу. Не могу дышать. Я больше не могу этого делать. — кошмарами и яркими воспоминаниями… Хруст, шипение, рёв, крики. Тьма, отблески огня, осколки стекла. — ...эмоциональной дисрегуляцией — то есть, например, резким перепадам настроения... Какого хрена я так злюсь на него? Пять минут назад всё было нормально. — беспокойством, раздражительностью… — заставляя его чувствовать себя очень жестоким. — Блядь, говори. Клянусь Богом! — — и враждебностью. — У Макквина, суицидальное настроение. — К другим симптомам может относиться саморазрушительное поведение... — Вот как ты меня бесишь, понимаешь?! Ты мог умереть! —социальная изоляция— — Вот почему ты был таким холодным, когда впервые приехал в Майонаку. Ты не хотел снова сближаться с людьми. —чувство вины— Не волнуйся. — Мне очень жаль. Прости, я пытался… — И это лишь некоторые из них. — продолжает Агата. Чуя сглатывает. Он нерешительно кивает. — Насколько мне известно, у вас было два очень серьёзных травмирующих события. — говорит Агата. — Пожар и ваша авария. Он снова резко кивает. — И вы испытываете большую часть этих симптомов, верно? — Да.. — хрипло соглашается Чуя, откашливаясь и не обращая внимания на боль в груди. — СПСР — сложное посттравматическое стрессовое расстройство оно немного отличается. — продолжает Агата. — Это не просто группа симптомов, связанных с единичным травмирующим событием, таким как ваша авария или пожар, это вызвано повторяющимися травмами. Чем-то… условным. Чем-то, с чем вам приходилось справляться месяцами, а может, и годами. Чуя слегка наклоняет голову в её сторону, вяло борясь с любопытством, которое, как он знает, написано у него на лице, когда он встречается с ней взглядом. — Что-то вроде… — она мягко улыбается, складывая руки на коленях, — когда вам приходится заботиться о себе и своей сестре без помощи родителей на протяжении многих лет. О. — Даже если ваш дедушка заботился о вас и присматривал за вами, вы, возможно, не были застрахованы от тех же проблем, что и люди, которые считают, что в детстве не получали должного внимания. У Чуи перехватывает дыхание. — Финансовые проблемы также, как правило, тесно связаны с посттравматическим стрессовым расстройством в целом. — продолжает Агата. ... Ох. — У СПСР еть некоторые дополнительные симптомы наряду с ПТСР. — говорит она ему добрым голосом. — Ваша тревожность в целом высока. А ваша эмоциональная регуляция нарушена. Почему я так зол? — Возможно, вы не согласны со своей идентичностью и самоощущением. Он потерял всё, что делало его Принцем. Это имя — всё, что у него осталось. — У вас могут возникнуть проблемы с любыми отношениями. … — Что касается вашей депрессии. — продолжает Агата, — то, хотя она сама по себе является расстройством, она, как правило, является симптомом многих других расстройств. Таким образом, расстройства связаны между собой и, в свою очередь, подпитывают друг друга, образуя нисходящую спираль. Депрессия объясняет многие общие черты ваших предыдущих симптомов. В целом подавленное настроение, которое может проявляться в раздражительности и тревожности. Любые суицидальные мысли, — продолжает Агата, — которые могут очень незаметно проявляться в саморазрушительном поведении. Чуя снова сглатывает. — Всё это имеет смысл? — спрашивает Агата. Он снова резко кивает ей. — Теперь, когда кто-то переживает травмирующее событие, такое как авария или пожар, — продолжает она, — в этом есть смысл, верно? Есть смысл в том, что это событие будет… преследовать его. — Да. — выдыхает Чуя. — Теперь, когда я объяснил вам эти симптомы, я хочу рассказать, почему эти симптомы никогда не исчезли. Парень хмурит брови. У него перехватывает дыхание, но он останавливается, прежде чем перебить Агату. Однако уже слишком поздно. Она замечает, что он хочет что-то сказать, и замолкает, вместо этого мягко улыбаясь ему и ободряюще кивая. — Я… — начинает он. Чуя откашливается, слегка морщась от ощущения, которое вызывает у него в груди боль от дурацких сломанных рёбер. — Я чувствую, что… они всё-таки исчезли. — бормочет он. — По крайней мере, на какое-то время. Агата выжидает. — Могу я попросить вас пояснить? У рыжего действительно пересохло в горле. … На самом деле пересохло. — Э-э, можно мне взять у вас воды? — спрашивает он. — Конечно. Она достаёт из холодильника холодную бутылку и открывает её для него. Чуя пьёт. — Я имею в виду, — продолжает он, когда заканчивает. Чуя закрывает глаза, вспоминая давно забытые моменты. — Когда случился пожар. Он замолкает, потому что, возможно, всё-таки не хочет этого делать. Однако Агата так и не берёт трубку. — Когда случился пожар, мне… снились кошмары. — бормочет Чуя. — И… я «зависал», если так можно сказать. Это было очень плохо. Агата тихо кивает, делая новые пометки в телефоне. — Расскажите мне подробнее о ваших «зависаниях». — Например, я мог заниматься своими делами, а потом вдруг остановиться, потому что в моей голове я снова был там. И всё повторялось.. — бормочет Чуя, замерев. — Как будто большинство воспоминаний проигрываются в моей голове, как фильм или что-то в этом роде. Агата кивает. «Всё происходит прямо перед вами… и, возможно, вы в какой-то мере чувствуете то же, что и персонажи, но вы можете отстраниться от этого. Возвратиться к своим делам, когда захотите. Чуя делает паузу. — Но не с этими. Они другие — они повсюду, они физические, и я не могу оставить их, когда захочу. — выдыхает он, успокаиваясь. — Я… Он замолкает, широко раскрыв глаза, смотрит в землю и полностью… перестаёт функционировать. Есть причина, по которой он не обращается к этим воспоминаниям. Никогда. — Чуя? Никогда. Он никогда не вспоминает об этом. — Чуя? — ...Да. — бормочет он. Он откашливается, заставляя себя продолжить. — Я имел в виду… кошмары были ужасными. Как и все те другие вещи, о которых вы говорили. Все это. Кем бы я ни был сейчас, тогда было намного хуже. И это оставалось таким сильным какое-то время, прежде чем как бы просто ... прошло. — говорит он. — Итак, я решил, что справился с этим, понимаете? Как и… Как я всегда делаю. По крайней мере, до сих пор. Агата ждёт, что Чуя скажет что-то ещё. Но этого достаточно, думает он. Она делает глубокий вдох через нос. — Возможно ли это?… что ты на самом деле ни с чем «не справлялся» ? — Агата спрашивает его, приводя несколько воздушных цитат. — Потому что под «прийти в себя». Я собираюсь предположить, что ты имеешь в виду, что считаешь, что исцелился. Чуя слегка пожимает плечами. — Наверное.. — шепчет он. — Может быть, ты на самом деле не исцелился. — мягко говорит ему Агата. — И это не твоя вина. Вы не могли сделать «лучше» или что-то в этом роде. — она снова делает кавычки в воздухе. — Просто это то, что есть. Вы были слишком молоды, чтобы по-настоящему знать, как справиться с этой болью. Ваш разум не был готов к этому. Поэтому вы сделали то, что делают многие из нас, когда не знают, как поступить иначе. Она немного выжидает. — Вы проигнорировали это. Чуя не может перестать погружаться в своё тело. Он... что... Почему он плачет? Почему? Почему? Почему? Почему? Прекрати это— — Вы проигнорировали своё состояние, потому что чувствовали, что должны это сделать. — говорит ему Агата. ПЕРЕСТАНЬ ПЛАКАТЬ— — И вы поняли, что если будете достаточно сильно стараться, чтобы не обращать на это внимание, то на какое-то время сможете сделать то, что должны сделать, чтобы прожить этот день. Чуя закрывает рот правой рукой, чтобы заглушить икоту, которая, как он боится, может перерасти в рыдание. — О боже мой... — бормочет он, громко шмыгая носом. — Что со мной не так? — Всё в порядке, Чуя. — отвечает Агата, пододвигая к нему коробку с салфетками. ЭТО ТАК ОТСТОЙНО. — Я немного позже об этом расскажу. Но вам важно сказать себе, что всё в порядке. Чуя мысленно усмехается и яростно вытирает лицо. Ничто в этом не нормально. — Я хотела сказать, что струп — это не зажившая рана. — чётко произносит Агата. — У тебя появился струп, Чуя. Что-то, что не давало тебе истечь кровью днём. Но без должного внимания этот струп никогда не исчезнет — даже в виде шрама. Это понятно? Это чертовски отстойно. — Да. Агата тихо кивает. — Но если ты уделите внимание этой короче. — тихо продолжает она, — то настанет день, когда вы перестанете беспокоиться о том, что она может открыться и начать кровоточить в любой момент. Потому что сейчас, в вашем случае, у вас уже была огромная рана. И вы только что получили новую рану поверх этой предыдущей. — вот что сделала с вами эта авария. Вот почему сейчас всё возвращается в десятикратном размере. Чуя поспешно кивает. — Итак… самый важный фактор в любом из этих случаев.. — начинает Агата, слегка наклоняясь над столом. — это ваше желание поправиться. Потому что если вы этого не хотите, то терапия станет неприятной частью вашей недели, которая не принесёт ничего, кроме ужасных ощущений. Исцеление — это непросто. Но если вы хотите поправиться, то постепенно вы это сделаете. Чуя не отвечает. — Вы получите то, что вложили. — повторяет Агата. — Это имеет смысл? — Да. Агата делает глубокий вдох и выпрямляется. — Итак, официально вам были назначены когнитивно-поведенческая терапия и когнитивно-процессинговая терапия. Когнитивно-поведенческая терапия и когнитивно-процессинговая терапия, — говорит она парню. — Это означает, что мой подход к вашему выздоровлению будет заключаться в том, чтобы научить вас справляться с трудностями и изменить тот внутренний монолог, который у вас в голове. Прекрати нести чушь— — Или, скорее, ваше познание. То, как вы обрабатываете все эти события. Чуя кивает. Агата начинает описывать ему «план лечения» — то, что она хочет исправить и в каком порядке. Она говорит это так прямо, что Чуе трудно... избегать этого. Притворяться, что он не понимает, о чём она говорит, чтобы ему не пришлось соглашаться. И чем больше она говорит, тем заманчивее становится мысль о том, что ему не придётся иметь дело с тем дерьмом, с которым ему приходилось иметь дело всё это время. — У вас будет немного домашних заданий. — говорит ему Агата. — Просто кое-что, что вы можете попробовать, чтобы посмотреть, поможет ли это. Чуя пьёт больше воды. Он продолжает кивать в такт её словам. Через некоторое время всё заканчивается. — Ну, у нас осталось всего несколько минут. — говорит ему Агата, сверяясь с часами на телефоне. ... Ох. Это прошло немного быстрее, чем ожидал Чуя. Но всё равно он устал. Его лицо онемело, и ему просто хочется пойти и поспать. — Может, мы могли бы провести оставшееся время, просто узнавая друг друга получше. На поверхностном уровне, понимаете? — говорит Агата. Чуя кивает так энергично, как только может. Это лучше, чем вся эта чушь с чувствами. — Почему бы вам не спросить меня кое о чём? — спрашивает Агата. Чуя в замешательстве. — Э-э... Любимый... цвет? Агата тихо смеётся, переплёвывая пальцы на колене, изящно закинутом на другую ногу. — Мне нравится красный. — отвечает она. Брови Чуи слегка приподнимаются. — Мне тоже нравится. Агата широко улыбается ему. — Тебе… нравятся машины? — бормочет Чуя. — Конечно, мне нравится моя машина. — отвечает Агата с тихим смехом. — У меня Бентли. Брови Чуи высоко поднимаются. — О.. — выдыхает он. — Я... — он осекается. Нет, он этого не делает. Агата улыбается ему. Ему вроде как… нравится, как она улыбается. На самом деле, возможно, это не кажется снисходительным или жалостливым. Она просто… прямолинейна. Да, она говорит как по учебнику. Но при этом умудряется звучать искренне. — Nissan 370z. Я слышал, что он пользовался большим уважением в вашей деятельности. Она не обращается с Чуей как с ребёнком или как с хрупким предметом. Она говорит с ним прямо. Чуя кивает. — Да. Может быть, с Агатой не так уж и плохо общаться.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Дазай не совсем уверен, чего ожидать, когда он заберёт Чую после того, как отвезёт Йоко к Коё и Йосано. На самом деле это может быть что угодно. Чуя не настолько незрелый, чтобы Дазай думал, что у него нет шансов поговорить с этим психотерапевтом, но всё же... есть большая вероятность, что этот парень не разговаривал. Он прикусывает губу, входя в вестибюль клиники, идёт по коридору и стучит в дверь кабинета доктора Кристи. Она открывается быстро. — Привет! — Агата приветствует Осаму с тёплой улыбкой, полностью открывая дверь. — Мы как раз почти закончили. Проходи. Дазай ныряет под верхний порог двери, чтобы войти. Он осматривает всё помещение, прежде чем его взгляд останавливается на Чуе. Это кресло словно поглощает его целиком. Он выглядит… спокойным. ... Вау. — Как всё прошло? — спрашивает его Дазай. — Хорошо.. — бормочет Чуя в ответ, уставившись на свои колени. Губы кареглазого удивлённо опускаются, и он кивает. Он снова поворачивается к доктору Кристи. — Агата хороший психотерапевт, да? — беззаботно спрашивает он. Она тихо смеётся, закрывает дверь и идёт обратно к ним. — Итак, Дазай.. — говорит она, и её улыбка становится шире, когда она садится на диван и оглядывается на Чую. — Учитывая ситуацию с жильём и всё такое, я спросила Чую, не против ли он, если я немного поговорю с тобой о том, какой может быть жизнь в ближайшие несколько месяцев и как ты можешь помочь. Дазай резко кивает: «Да-да. Дайте мне знать». — Присаживайся. — предлагает она, указывая на кресло слева от Чуи. Он садится. — Мы быстро закончим. — искренне обещает девушка, проверяя свой телефон. — У меня ещё один клиент должен прийти через пять минут… так что.. Она отбрасывает свой телефон в сторону. Дазай слушает. — У Чуи есть несколько предварительных диагнозов. — говорит ему доктор Кристи. — Мне кажется, что было бы немного опрометчиво ставить официальные диагнозы до того, как я проведу несколько сеансов с ним, но я не совсем сомневаюсь в выводах, которые сделала сегодня. Дазай кивает. — Я подумала, что стоит рассказать тебе то же самое, что я рассказала Чуе о его симптомах. Так ты сможешь определить, когда какое-то поведение является реакцией на травму и так далее, что поможет тебе лучше удовлетворять его потребности. — Хорошо..— бормочет Осаму. Он слышит об этом, когда на улице начинает усиливаться снегопад. Посттравматическое стрессовое расстройство, комплексное посттравматическое стрессовое расстройство, депрессия… Чуя проходит через многое. Всё, что он слышит, — это... интуиция. Психология — это просто интуиция. — Итак, — наконец произносит доктор Кристи после своей речи, делая паузу, чтобы отпить из кружки. Ромашковый чай или что-то в этом роде. — Чуя, я ни в коем случае не хочу… покровительствовать тебе или что-то в этом роде. Как мы и говорили. Ничего страшного в том, чтобы перестать это глотать. Дазай мысленно приподнимает брови. Чуя ничего не говорит. Доктор Кристи поворачивается к Дазаю. — Ему нужно много сочувствия. — говорит она ему. — Это потребует сочувствия. Терпения. — произносит она, медленно кивая ему, как будто хочет, чтобы он понял, что она имеет в виду, без лишних слов. Он так и делает. Чуя будет раздражён. Дазай не может быть раздражённым в ответ. — И время. это, скорее всего, будет неприятно, но… со временем, я надеюсь, мы все трое сможем оглянуться назад и согласиться, что Чуя вырос. Шатен встаёт и кланяется ей. Они уходят вскоре после того, как этот разговор подходит к концу. — Ладно.. — бормочет Дазай, когда они выходят из здания, и подталкивает Чую к машине, мысленно прокладывая маршрут до магазина дайфуку. — Ну и как всё прошло? — Это было.. странно. — Я так и понял.