Весной увянут цветы

Некоторые двери скрипят не потому, что их давно не открывали, а потому что за ними давно ждут.

Вибрация телефона, лежащего на подоконнике, нарушила покой. Я не сразу решилась подойти. Избегала ответа. Не желала слышать. — Посещение разрешено. Сегодня. До шестнадцати часов. Голос бесстрастный. Незнакомый. Словно сообщение адресовано не мне. Последовала серия гудков. Оставшись наедине с тишиной, я крепко сжала телефон, словно он мог прояснить мотивы происходящего. Зачем это позволение? Почему именно сейчас? Почему вдруг стало возможно? Лара. Место заключения. Предстоящая встреча. Долгое время я провела, сидя на кровати, ссутулившись. Комната осталась прежней, но в ней всё казалось отчуждённым. Терзалась неопределённостью желаний. Увидеть её? Убедиться в чём-то? Задать вопросы? Смогу ли произнести хоть слово, если наши взгляды встретятся? На кухне ощущался аромат кофе. Мать хранила молчание. Углубилась в изучение бумаг, словно их количество было чрезмерным. Я замерла в дверном проёме. Ожидала. Не понимая чего. Она не удостоила меня взглядом. — Иди, раз уж принято решение, — произнесла она. Без эмоций. Без давления. Без попыток проникнуть в мои переживания. Я промолчала. Присела. Сделала глоток. Напиток был горьким, обжигающим, лишённым жизни.

***

Я испытывала неуверенность, продвигаясь по этим переходам. Звук шагов казался чрезмерно громким. Словно эхо, некто позади вторил каждому моему движению, немного запаздывая. Объективы камер казались чужими, оценивающими взглядами. Монотонный гул отдавался пульсацией в висках. В воздухе ощущался металлический привкус, смешанный с чем-то неопределенным, лишенным цвета. Казалось, здесь не оставалось места даже для запахов. Лишь пустота, строгие правила и зловещие тени. Сопровождающий двигался впереди. Он хранил молчание. И я тоже не произносила ни слова. Каждый новый поворот представлялся вратами в иную реальность. Не в ту, где кипит жизнь, а в ту, где томительно ожидают завершения. Комната ожидания. Прозрачное стекло. Письменный стол. Поверхность скамьи пронизывающе холодная. Спина не находит опоры — я напряжена до предела, словно в предчувствии электрического разряда. Дверь распахнулась. Её вводят. Лара. Моя родная сестра. Истощённая. Руки скованы наручниками, словно у киношных преступников. Но это не вымысел. Это она, настоящая. Тёмные круги под глазами. Не следы косметики — глубокая, въевшаяся усталость. Впалые щёки. Но она сохраняет стойкость, насколько это возможно. Непоколебимо. До конца. Уголки губ трогает слабая улыбка. Не от радости. А потому, что так необходимо. Я почти отвечаю ей тем же. Почти. Но губы не повинуются. И сердце тоже отказывается. — Ну привет, младшенькая, — произносит она, будто это заурядный день. Будто мы находимся на кухне. Будто всё… в порядке. Её голос осип, однако она пытается сохранить ровный тон, как будто в нём ещё осталась прежняя Лара — та, что отпускала шутки об учителях и готовила бодрящий кофе. Я сохраняю молчание. Просто пристально смотрю на неё. Пауза становится мучительно долгой. Она проявляет нервозность, её взгляд мечется по стенам. — Что, полагаешь, меня здесь голодом морят? — иронично спрашивает она. — Это новый тренд. Тюремный. Минус десять килограммов на лице. Я по-прежнему не произношу ни слова. Улыбка исчезает с её лица. Она словно стирает её, как ненужную помаду. И между нами возникает тишина, словно решётка. — Почему ты… — мои пальцы сжимаются. — Почему ты ничего не сказала? До ареста. До… всего этого? Лара отводит взгляд в сторону. Её щека слегка дрожит, но голос остаётся спокойным: — Ты слишком юна, чтобы понимать тот кошмар, в котором я погрязла. — Зато я достаточно взрослая, чтобы видеть, как ты утонула в нём, верно? Она смотрит прямо мне в глаза. — Люди не за все преступления, за которые отбывают наказание, действительно виновны. — Неужели? — я едва сдерживаю смех. — Это твоё оправдание? — А что, если я выбрала наименьшее из зол? Моё сердце учащённо бьётся. — А что, если ты просто выбрала себя? Я чуть ли не подскакиваю. — Что, если ты решила избежать ответственности, бросив меня на произвол судьбы? С этой… жизнью! С ней!!! Мой голос дрожит. Я стараюсь не заплакать, но от сказанных слов во рту появляется горечь. — Ди… — Ты предала меня. Нас. Я смотрю ей прямо в глаза. — Ты эгоистичная личность. Лара тихо выдыхает. Ни отрицания, ни объяснений. Лишь пустота в её глазах, как будто она смирилась или устала. И тогда я осознала: самое страшное даже не в её поступках. А в том, что она больше не сопротивляется. И я поднялась. Не сказав «прощай». Я поспешила уйти первой, не дожидаясь. Сделав шаг, я не обернулась. Не из-за отсутствия желания, а из страха не выдержать, если бы посмотрела назад. У меня не было такой возможности, не в этот день, не перед ней. Коридор вновь предстал в виде длинного, узкого прохода: бледные лампы, обрывки чужих разговоров, звуки закрывающихся замков. Я двигалась быстро, почти задыхаясь, словно за мной гнались невидимые преследователи, не крики заключённых, а эхо прошлого, которое я, наконец, услышав, не смогла вытерпеть. На выходе меня ослепил яркий дневной свет. И лишь у ворот, когда мои пальцы коснулись ограды, я ощутила это. Чей-то пристальный взгляд. Вначале просто возникло чувство, будто меня выделили из общей картины и задержали. Я повернула голову. Мужчина высокого роста, одетый в светлое пальто, казалось, не соответствующее сезону, стоял открыто, не скрываясь. Его руки были спрятаны в карманах. Лицо обладало запоминающимися чертами, не яркими, а словно намеренно составленными из деталей, которые невозможно забыть. Он смотрел прямо на меня. Наш взгляд встретился, и он слегка кивнул, как будто мы были давно зна комы или должны были быть знакомы. Сердце болезненно сжалось. Я двинулась дальше, не оглядываясь. Однако его образ уже запечатлелся в моей памяти, словно неизгладимый след.